Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Сергей Другаль. Язычники -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  -
старался поймать взгляд Нури. - Это, скажу вам, зрелище. - Это что, - пробормотал Нури. Жук слетел с кувшинки и копошился в песке у морды Грома. Пес прикрыл его лапой, прислонился ухом, вслушиваясь. - У меня третьего дня двое завернулись в гракулу. - Иван Иванов доел персик, закопал в песок косточку, потом вытащил из носа Рахматуллы длиннющего ужа и швырнул его в озеро. Уж поплыл, оставляя на зеркальной глади усатый след. - Не может быть. - Олле приподнял голову. - Гракула уплощается, если она перед тем кубична. - Именно. Они подстерегли такой момент и гладили ее в четыре ладошки. - В четыре? Кто бы не уплощился... - Рахматулла проводил взглядом ужа, потрогал себя за нос. Потом закинул ноги за плечи, встал на руки и застыл в этой невозможной позе. Иван насыпал над косточкой холмик, набрал в горсть воды и полил. Истомная жара погружала в дремоту, и горизонт расплывался в колышущемся мареве. Гром залез в воду, улегся мордой к берегу. С усов его капало. В пещере запищал зуммер и послышался голос Отшельника: - Это вас, Олле. Сатон говорит, что вход в центр кто-то блокировал. Он интересуется вашим мнением. Олле встал, и лев тут же полез в воду в сторонке от пса. В пещере было сумрачно и прохладно. Отшельник сидел в плетеном кресле над чертежами механозебры, а над письменным столом в туманном сфероиде фокусировалось об®емное изображение Сатона. Они о чем-то тихо беседовали. - Я слушаю, здравствуй, дед, - сказал Олле. - Ни Нури нет, ни Ивана. - Сатон форсировал звук. - Куда все подевались? - Педсовет у них. А я там в качестве сочувствующего. - Педсовет! А у меня тут гад лежит. Смотри. В сфероиде возникло знакомое изображение входа в центр ИРП. На белых ступенях между двумя золотыми дельфинами разлеглась огромная серая кобра. Голова ее была приподнята и беспокойно шевелилась. - Ни войти, ни выйти. - В сфероиде снова возник Сатон. - Это не опасно. Идите смело. - То есть? - Это голограмма, дед. Через нее ступени просвечивают. Видимо, Нурина ребятня забавляется. - М-да, - Сатон дернул себя за бороду, - с вами не соскучишься. Олле вышел из пещеры, задвинув за собой занавес. Конь, мокрый после купания, ждал его, и Олле прижался к прохладному боку. Воспитатели уже искупались и снова валялись на песке. Только Нури, равнодушный к жаре, о чем-то сосредоточенно думал. - Там кто-то из твоих сфокусировал змею... - сказал Олле. - Это что, - махнул рукой Нури. - Это ерунда. Хуже всего, что я тоже погряз. - А кто еще? - спросил Иван. - И в чем? Персиковая косточка уже проросла, и Иван нетерпеливо вытягивал из песка маленький ствол, распрямлял ветви и проглаживал между пальцами листики. На глазах под его руками завязались бутоны и распустились в соцветия. - Опылять пора, - пробормотал Иван. Он вызволил из шевелюры Хогарда неведомо откуда взявшегося шмеля и поднес его к деревцу. Шмель с довольным урчанием принялся за работу. - ...в самодовольстве, Иван. А что? Все у нас здоровы, веселы, учебные программы выполняются. Да и сезон на исходе. Не жизнь - сплошной санаторий. Олле вон укрощает и без того кроткого, аки агнец, льва, Хогард шлифует свои коллекционные алмазы. А мы, между прочим, на работе. - Я что, я охотник, - зевнул Олле. Хогард придвинулся к Нури, тронул за руку: - Что с тобой, Нури? - Беда у него, - сказал Иван, снимая с деревца персик. - Попробуй, - он протянул его Нури. - Кот у него в холодильнике. Было так. Детская столовая опустела. Разошлись, закончив дела, старшие дежурные, и лишь посапывал за стенкой кухонный автомат да звенели за открытыми окнами ребячьи голоса. Нури прошел между столиками, одобряя чистоту, и вдруг услышал всхлипывания. Возле последнего стола сидела на полу девчушка и размазывала по щекам слезы. Маленький фокстерьер стоял мордой в угол и шевелил обрубком хвоста. Кто-то пренебрег запретом и притащил щенка. Это вполне могло быть. Но забыть щенка в столовой - такого быть не могло. Нури присел на корточки, щенок не оглянулся и так же мерно вилял хвостиком. - Они его загип-п-нотизировали, а мне жалко, и я плачу. А как вишневый компот, так они его сливают в ведро. Я не возражаю. Если бувескул тоже любит компот, пусть... Нури подхватил щенка на ладонь, ощущая странную одеревенелость животного, и поставил на подоконник. Щенок не изменил ни позы, ни поведения. - Вундеркинды, - сказал Нури. Он обеими руками гладил щенка, снимая наваждение. Тот обмяк, тявкнул и сбежал. Нури недоверчиво оглядел столовую, ожидая новых сюрпризов. И сюрприз был. Выходя, он машинально открыл холодильник, и оттуда с мявом выскочил кот. - Дожили, - разглядывая дымящегося от злости кота, произнес Нури. Девчушка заревела в голос. - Кто это сделал? - спросил Олле, и воспитатели молча воззрились на него. - Но кто-то же это сделал. Загипнотизировал щенка, запер кота... Бедные животные. - Не надо сюсюкать. - Нури раскусил персик. - Нам сюсюкать ни к чему. - Но... - И я говорю, Олле, плохие мы воспитатели. Но не настолько плохие, чтобы искать виновных. - Дети, есть дети. - Хогард раздробил в ладони округлый камень, отбросил крошки. - Только я, видимо, непригоден для этой работы. Мне под землей как-то спокойней. Здесь я как-то теряюсь. Не умею делать замечаний, весь в сомнениях, так ли поступаю, а на многие вопросы не знаю ответа и тогда говорю: не знаю. - Ну и правильно. - Но это роняет мой авторитет воспитателя. - Вот, - сказал Нури. - Вот здесь наша общая ошибка. По себе знаю: стоит начать думать об авторитете, как сразу невольно начинаешь принимать позы. А позу от детей не спрячешь, как кота в холодильник. И потом, вам не режет слух словосочетание "авторитет воспитателя"? - А почему должно резать? - Потому, что оно подразумевает авторитет профессии. Авторитетной же может быть только личность. "Нури не совсем прав, - подумал Иван Иванов. - Врач и воспитатель должны быть авторитетны изначально, потому и сложны экзамены для кандидатов в воспитатели". Иван оглядел выращенное деревце, уловил признаки увядания - еще день простоит и засохнет. Пусть. Подобные чудеса недолговечны. - По-моему, ваши беды оттого, что вы погрязли в буднях, что и имел в виду Нури, - сказал Олле. - И потеряли ореол героев, столь привлекательный для детей. - А Марья Ванна? Как у нее с ореолом? - Бабка другое дело, Рахматулла. Она у истоков, а вы неофиты, вы начинающие... Бабку привел Сатон. Директор Института реставрации природы был с ней почтителен, а бабка с виду была неулыбчива и свирепа. - Познакомьтесь, - сказал Сатон. - Марья Ивановна, няня. А это ваши ученики. Рахматулла Хикметов (Рахматулла сделал шаг вперед и склонил голову), космонавт, йог: Пока единственный, кто побывал на Венере. Признан достойным. Иван Иванов. Маг. (Иван извлек из воздуха шикарный букет роз и молча положил на стол перед Марьей Ивановной. Бабка шевельнула худым плечом, покосилась на букет.) Признан достойным. Хогард Браун. Спелеолог, автор трудов по прогнозированию и утилизации энергии землетрясений и... юморесок. Признан достойным. - Э, - сказала бабка. - Серьгу убери или смени камень на овальный. - Сегодня же, Марья Ванна. Ворон на подоконнике склонил набок голову, прислушиваясь. - Нури Метти, - продолжал Сатон. - Кибернетик, механик-фаунист. Генеральный конструктор Большой вычислительной машины. Признан достойным. Бабка чуткими глазами оглядела учеников и подобрела. Видимо, они понравились ей своей серьезностью. - Марья Ивановна будет вести практические занятия, поможет вам овладеть некоторыми навыками. - Сатон поцеловал бабку в щеку и вышел. - Вазу с водой, - ни к кому не обращаясь, сказала бабка. Хрустальная ваза возникла перед ней, и бабка поставила в нее цветы, чтобы они не завяли. Потом принесла об®емистую плетеную корзину. - То, чему я вас научу, - начала она, - может вам понадобиться, а может и нет, но знать это нужно. Фильмы вы смотрели, таблицы там всякие, диаграммы изучали, теорию знаете, верю. А я вам преподам главное. Она достала из корзины тряпочку, расстелила на столе. - Это пеленка. Бабка вытащила розового голого младенца, положила на пеленку. - А это кукла. Учебное пособие. Младенец. Дите. Ясно? Младенец состоит из рта, живота, ручек, ножек и попки. - Попки, - повторил Хогард. - Это надо запомнить. - Дите, - продолжала бабка, - любит чистоту, хорошее настроение, доброту и чтобы с ним разговаривали или хотя бы агукали. Вот ты, агукни. Выслушав, как агукает Нури, бабка обиделась. - Рехнуться можно, - нервно вздрагивая, сказала она. - Нечистая сила так агукает по ночам на кладбище. Потом бабка достала из той же неисчерпаемой корзины ролик и в качестве домашнего задания велела прослушать его и к утру освоить разговор с младенцем или хотя бы мало-мальски сносное агуканье. - Если дите отсырело, если у него болит живот, или оно хочет есть, или его кто ненароком обидел, то дите заходится. - Как это? - робко спросил Иван. - Не слышал? Послушай. - Бабка звонко шлепнула учебного младенца, тот всхлипнул и заревел. Во время жуткого перерыва в реве бабка сказала: - Вот это и есть - заходится. - Силы небесные, - пробормотал Рахматулла. - А с этим можно бороться? - спросил Хогард. - Вам бы только бороться, - завелась бабка. - Вам бы только трудности преодолевать. Надо выяснить причину, почему дите недовольно. И устранить. Например, перепеленать. Но не туго. Бабка что-то сделала с младенцем, и он замолчал. Ученики столпились у стола, чтобы лучше видеть. Ворон сел на плечо Хогарда, потянул серьгу, но спелеолог даже "кыш" не сказал. Потом под пристальным и явно пристрастным наблюдением бабки все по очереди пытались спеленать младенца. - Это тебе не по пещерам шастать. Полою тоги Хогард вытер с лица пот. - Чего там, я бы смог, но то ручки выскакивают, то ножки. - Я младенца вам оставляю. Тренируйтесь до полного автоматизма. Чтоб мне пеленали с закрытыми глазами. Завтра будем проходить купание, подстригание ногтей, потом варку манной каши, кормление, постановку клизмы, одевание-раздевание и так далее. Программа обширна. - И так далее, - сказал Нури, когда бабка ушла. Все подавленно молчали. - Олле прав, ореол у нас слинял. Я тоже думаю, не слишком ли много дидактики, статичности, этакой прямолинейности в подходе. Да и непонятно, чего мы, собственно, хотим от своих воспитанников. Чтобы они стали людьми? Но каждый из них уже человек без наших усилий. Какова, собственно, цель воспитания? Не учения, воспитания. - Ты что, Иван, ты это серьезно? - А тебе ясно, Нури? Поделись. - Мне ясно. Я стремлюсь воспитать доброту. Уважение ко всему живому и сущему. Остальное приложится и без нашего вмешательства. И по части этого... героизма. - Брось, - перебил Олле. - Никто не требует, чтобы ты говорил о себе или Рахматулле. Но на вас смотрят в сотни глаз. Потому и жить надо на пределе. - Не понимаю. Предел - это всплеск, это вне будней. - Пусть так, но кто из ваших воспитанников видел вас в этом всплеске? И жизнь не из одних будней состоит. Нури вглядывался в лица друзей, разгоряченные спором, и привычно угадывал очередную реплику еще до того, как она была сказана. Это странное, необ®яснимое умение пришло к нему на третьем году работы. Иначе было бы просто невозможно жить среди малолетних гениев с их невероятными способностями. Нури, как и остальные воспитатели, посещал все занятия, положенные по программе дошкольного обучения. Он с восторгом слушал поразительные по чистоте и логике лекции и, потрясенный, сознавал, что сложнейшие понятия современной науки с легкостью воспринимают его трех- и пятилетние воспитанники. И все-таки это были обычные дети, нормальные во всех отношениях. Просто взрослый мир еще не успевал за их развитием, как и прежние поколения не успевали за своими детьми. Но уже пришло время, когда человечество стало отбирать из своей среды все самое лучшее для обучения детей и их воспитания. Бувескул. Это ж надо: малолетние генетики вывели бациллу учебную величиной с кулак. Чтобы не сидеть у микроскопов. И питательную среду подобрали - вишневый компот. Изловчились марсианского зверя приручить - гракулу. Впрочем, гракула сама лезет к детям. Что там Хогард говорит? - ...на пределе. Это мне нравится. Если всем вместе. Что-нибудь необычное, праздничное, выходящее из повседневности, а? - И помещение найдется. Привлечем общественность, накроем стадион надувной сферой, поставим растяжки, скамьи этаким амфитеатром. - Рахматулла прищурился. - Чтоб не под открытым небом... Какой цирк под открытым небом? Цирк? Тут Нури засомневался: - А справимся? Рахматулла поднял с песка пояс космонавта, похожий на старинный патронташ, надел его и прижал руки к бедрам: - Если не мы, то кто? - Он оторвался от земли и завис, опоясанный голубым сиянием. - Сейчас я вам покажу то, что мало кто на земле видел. Смотрите. Рахматулла со страшной скоростью взмыл вверх и тут же вернулся, неся под мышкой выловленного в поднебесье журавля. - Вот, пожалуйста. Журавль, не испуганный - изумленный случившимся, сначала постоял, шатаясь, потом вырвал с корнем выращенное Иваном деревце, шваркнул ногой, брызнул песком в морду Варсонофию и клюнул в живот Хогарда. Все это было проделано в невероятном темпе. В следующее мгновение журавль перешагнул через Олле и, сопровождаемый громовым хохотом корчащихся на песке воспитателей, ринулся вдоль берега по мелководью. На шум вышел из пещеры Отшельник. Он пожевал губами и поправил на бедрах козью шкуру. - У вас пупки развяжутся, красавцы. И кому нужен шум? Моя поднадзорная скотина любит тишину. Она не любит быть напуганной. Он застыл в недоброй позе официального оппонента. Но тут прибежали плюшевые львята, полезли обниматься к Варсонофию, и Отшельник оттаял. - Какая прелесть, - сказал он. - Как это умиротворяет! А почему эта птица, - он ткнул перстом в сторону журавля, - околачивается здесь, когда ей место в небе. Узнав, в чем дело, и отсмеявшись, Отшельник вернулся в пещеру. Оттуда, жалуясь на немощи и возраст, приволок непод®емный валун. Он часто таскал с места на место эту неудобную каменюку, чтобы не ожиреть. Отшельник утверждал, что перед ним вечно стоят две проблемы: чего б поесть и как бы похудеть. Он уселся на камень и принял участие в педсовете. Услышав о цирке, Отшельник оживился: - И непременно с животными. Я дам Варсонофия. Насовсем. Все надолго потупились. Хогард, элегантный даже в плавках, послюнил палец и смазал царапину на животе. А потом Нури сказал: - Не надо. Мы вас уважаем, Франсиск Абелярович. Даже любим. Но... не надо. Заснет. - Это да, это он может, - с горечью признал чуждый лукавства Отшельник. - Тогда, знаете, вам надо связаться с Айболитом, у него есть свободные из команды выздоравливающих. - Ладно, животных я беру на себя, - сказал Олле. - Из любви к детям. И познакомьте меня с той девчушкой, что щенка жалела. ...Вылез из воды и высох Гром. Варсонофий и львята давно скрылись в пещере, и оттуда доносился молодецкий храп. Явилось на водопои поднадзорное стадо антилоп, и, наконец, возник и укоризненно маячил неподалеку домовый кибер Телесик, он же по совместительству животный смотритель. Маячил, давая понять, что костер и шум мешают обитателям леса и что пора бы всем по домам. - Циррк! В пространстве родилась мелодия и высветлился луч, в котором парил, снижаясь кругами, гигантский ворон. - Циррк!! Луч растекся розовым сиянием, и Ворон уже казался красным. Ленивые взмахи его крыльев рождали ветер, трогающий запрокинутые лица. Было слышно, как хрустальные шарики падают на хрустальное блюдо. - Циррк!!! - кричал Ворон. Вспыхнул свет и залил весь цирк, и скамьи, заполненные зрителями - детьми и взрослыми, и светлый узорчатый ковер на круглой арене. Ворон черный, обычных размеров, опустился в центр ковра рядом с великолепным снежно-белым попугаем. Взмахнул волшебной палочкой маэстро, и под звуки труб в черном смокинге и ослепительной манишке вышел на арену невероятно импозантный Хогард Браун. Чуть подвитые локоны ниспадали на его благородный лоб, под стрельчатыми бровями благодушно светились глаза. Он сделал величественный жест. Музыка смолкла. - Начинаем представление. Большая разнообразная программа. Для детей всех возрастов, от двух до ста и более. Сегодня вы увидите то, что вы увидите! А сейчас на арене мастера разговорного жанра. Попугай Жако! Прошу! Попугай взлетел и опустился на вытянутую руку ведущего. - Рекомендую, - дикция Хогарда была безупречна, - известный лирик с бассейна реки Амазонки. Попугай кланялся во все стороны, приговаривая: - Благодарю, благодарю. - И черный ворон, - продолжал ведущий. Ворон уселся на второй руке. С вороном многие были знакомы, а кое-кто ему даже сочувствовал. Жил он с белой вороной, и, видимо, жил плохо. Грустный и всегда чем-то расстроенный, он обычно целыми днями сидел на ветке клена неподалеку от развилки с гнездом и избегал контактов. Однако, было замечено, после развода он заметно оживился и даже помолодел. Последнее время он подолгу беседовал с Олле и часто посещал рощу у дома Сатона, где безвылетно жил белый Жако. Сейчас Ворон выступал в новом амплуа, и ему одобрительно похлопали. - Долгожитель, - сказал Хогард. - И прорицатель. - Это веррно. Я мудрр от пррирроды. Попугай захохотал: - Прорицатель. Ну предреки, что ждет меня сегодня? - Могу. Ты потеряешь перо из хвоста своего. Хогард взмахнул руками, и птицы исчезли. - Первый номер нашей программы. Человек и конь. Погас и вновь вспыхнул свет. И не было уже арены и цирка, а была степь без края и одинокое дерево у ручья. Склонился к ручью пятнистый олень и не видит, как охотник ползет, скрываясь в траве. Просвистело копье и вонзилось кремневым наконечником в землю, не долетев до цели. Олень оглядел качающееся неровное древко копья и через мгновение исчез, словно растаял вдали. Охотник, сутулясь, посмотрел ему вслед, вытащил из плеча колючку, подобрал копье, залез на дерево и замер, поджидая добычу. И тогда возник конь. Он летел, распластавшись над степью, а грива его сливалась с травой. Восторгом загорелись глаза охотника, и, когда конь остановился у ручья, упал он ему на спину, вцепившись в гриву. Пронзительно заржал, взметнулся конь, и исчезла степь. На арене на золотом коне без седла и узды, раскинув руки, мчался обнаженный по пояс Олле. Он кричал что-то и смеялся, и свистел ветер, нет, это музыка, слитая с движениями коня, со смехом всадника, с аплодисментами и криками детей, звучала в цирке. На всем скаку конь замер, в двойном сальто Олле перелетел через его голову и стал на ноги. Он поклонился зрителям. - Олле! Он подошел к коню, обнял его и поцеловал в фиолетовый глаз. Конь вытянул шею, бережно положил ему голову на плечо. Так они и ушли с арены. Вышел Хогард с попугаем на плече. Хохолок у птицы топорщился, глаза были закрыты. - Ты что такой хмурый, Жако? Доверься. Здесь все свои. Попугай оглянулся и сказал на ухо ведущему: - Меня

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования