Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Сергей Другаль. Язычники -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  -
вал так: - Птица высокомерная. Уверена в своей быстроногости. Полагает, что всегда сбежать успеет. Еще бы, семьдесят километров в час, почти двадцать метров в секунду! Куда там прочим двуногим - это она так обо мне думает. И тут я кидаюсь с места. Маленькая суматоха, заминка, птица - от меня, но я уже - за ногу и за вторую. Секунда - кольцо защелкнуто. Рывок в сторону, а то пнет... Вообще, скажу вам, если бы страус умел пинаться с разбегу, весь ход эволюции мог бы стать иным. К счастью - не умеет. Старший самый быстрый, от него не убежишь, за ним не угонишься... Однажды Гром, насмотревшись, как это делается, вылез из-за невысокого бархана и фланирующей походкой направился к одинокому страусу. До лихого прыжка оставалась пара мгновений, но тут страус шагнул навстречу. Пес был пнут в бок. Пес был клюнут в лоб. Пес корчился на песке, а страус - налево кругом - ушел, самоуверенно подрагивая толстыми окороками. На визг прибежал Олле и спас пса. Он сорвал с куста лист, поплевал на него и пришлепнул на лоб. Голове стало легче. Он отнес пса в палатку и дал воды. Еще полегчало. Он положил пса на здоровый бок и долго гладил ушибленный, приговаривая: - Дите малое, неразумное... Стало совсем хорошо. Так бы лежать и лежать... Олле испугался. Он смотрел в замутненные болью щенячьи глаза и винил себя за недосмотр. Удар был страшен. Олле осторожно трогал отек, принимая боль на себя. Он умел это делать. Если очень захочешь, можно уменьшить чужую боль, разделив ее. Остаток дня и всю ночь просидел Олле рядом со своей собакой. Утром Гром пришел в себя, лизнул руку, напился и заснул спокойно, успев подумать: "Старший - он самый добрый, добрее быть не может". Пес выжил, и это хорошо. Ибо какой может быть охотник без собаки? А заводить другую собаку Олле не стал бы, это уж точно. У догорающего костра недалеко от овального входа в пещеру одиноко сидел, поджав ноги по-турецки, бородатый нечесаный вождь и кормил из рук бананом крупную обезьяну. Вождь был гол по пояс, и только короткое, до колен, кожаное исподнее, мехом внутрь, украшало его массивную фигуру. Он без интереса, скорее, с досадой взглянул на пленников - их бросили рядом - и осмотрел вспухшие лбы и носы. - Ох! - говорил потерпевший питекантроп, тыча перстом в синяк. - Ах! - добавлял другой. - Эх! - подытожил укоризненно вождь. Обезьяна незаметно исчезла. - Что-то они сегодня разговорились, - не выдержал Нури. - Что-то разболтались. Ты можешь лежать, если тебе так удобнее, а у меня руки-ноги затекли. - Ух! - крякнул по-питекантропски Олле, разорвав веревки и вскакивая. Нури уже стоял рядом. Питекантропы мгновенно охватили их кольцом, ощетинились копьями. Сверху, со скалы, донеслось тревожное рычание Грома. - Дикие люди. - Нури сел на землю, демонстрируя готовность претерпеть. - Сейчас нас, похоже, с®едят. А я уже привык жить. - Начальство не допустит. - Олле проводил взглядом двух питекантропов, которые подхватили и унесли в пещеру свободные теперь бамбуковые стволы. Вождь действительно пробормотал что-то успокаивающее, и копья опустились. На пленников еще поглядывали настороженно, но никто не препятствовал, когда они подошли к костру. Просторная, ровная, очищенная от камней площадка у входа в пещеру возвышалась над лесом, окаймленная слоистыми скалами. В стороне небольшой водопад вливался в прозрачное озерцо, цвели нарциссы, удивительные на этой каменистой почве. Раннее солнце освещало вершины скал, сосны и кедры на них, и уже светлела зелень леса внизу, и стала видна выложенная цветной галькой дорожка от пещеры к водопаду. В противоположной стороне, у покрытого цветами разлапистого дерева, высился аккуратно уложенный штабель сушняка, прикрытый сверху пальмовыми листьями, лежала солидная горка кокосовых орехов, кучка орехов кола, а на нижних сучьях висели длинные грозди бананов. Откуда-то возник питекантропий мальчишка с большой раковиной в руке. Он поднес раковину к губам и затрубил, надувая щеки. Из темного входа один за другим побежали питекантропы, с жизнерадостным уханьем кидаясь в озерцо. - Семнадцать особей в возрасте от трех лет и более, - подытожил Олле. - Да десять человек, которые нас захватили. - Итого, с вождем двадцать восемь. Вождь встал, протянул Олле снятый-с него питекантропами нож в ножнах. Олле с сомнением оглядел кряжистую фигуру, нечесаную бороду, растущую прямо от глаз, повесил на пояс нож и медленно проговорил: - Нет. Его либо вообще считать не следует, либо сразу за четверых. - Как это? - удивился Нури. Глаза вождя спрятались под кустистыми бровями. Он жестом пригласил пленников в пещеру, и Олле, пожав плечами, молча шагнул вперед. Первое, что поражало в пещере, - свет. Он мерцал белыми пятнами на стенах, ровные участки которых были разрисованы бегущими человечками, оленями, слонами и полосатыми черно-желтыми тиграми. На душе Нури сразу потеплело - эта живопись почти не отличалась от рисунков его воспитанников из младшей группы. Та же непосредственность, тот же размах и гордое пренебрежение деталями. И второе - запах. Сложный терпкий запах сухих трав. Пучки их висели на веревках, растянутых между редкими сталагмитами, лежали у стен. Наметанным глазом и по запаху Олле различал дудник лесной, пион уклоняющийся, очиток пурпуровый, зверобой продырявленный, лапчатку прямостоячую, козлобродник луговой, вороний глаз, василистник малый, горец почечуйный, проломник нитевидный, синеголовик плосколистный, череду трехраздельную и даже крапиву двудомную из семейства крапивных с листьями супротивными, у основания сердцевидными, крупнопильчатыми. Были там и мало известные людям травы, которыми лечатся кошки, собаки и другие приболевшие животные. Целая лесная аптека разместилась в пещере. Два питекантропа плоскими острыми камнями соскабливали со стены слабо светящийся налет. Потом полынными вениками смели его в кучку и долго размазывали по стене принесенную в раковине смолу дикой вишни. Вытащив из бамбукового ствола лыковую затычку, они доставали из него светящихся жуков и быстро приклеивали к смоле. Работа спорилась, и вскоре этот участок стены засветился настолько ярко, что на гладкий глиняный пол легли не заметные ранее тени. Светящееся пятнышко придвинулось к ногам Олле, он наклонился, поднял. - Жук какуюс! - Жук суетился на ладони, то затухая, то снова разгораясь переменчивым огоньком. Олле стряхнул его. - Снимаю шляпу, если они это сами придумали. Но с другой стороны, у них не было иного выхода. При свете коптящего факела не очень-то порисуешь, а рисовать, видимо, хочется... Вот и разгадка, зачем они тащили на светлячковую поляну бамбуковые стволы. Питекантропы тем временем обрабатывали следующий участок стены, заменяя потускневших жуков. Вождь спокойно ждал, пока Олле и Нури ознакомятся с обстановкой, осмотрят покрытые шкурами ложа из мягкой сухой травы, большие плоские раковины, в порядке сложенные в уголке, висящие на колышках деревянные луки, оперенные стрелы с обожженными концами. В пещере был свой микроклимат, дышалось легко и приятно. Под высокими неровными сводами попискивали летучие мыши, и прохладой веяло из соседнего помещения - видимо, пещера продолжалась в глубь хребта. Нури подумал, что спелеологи давно побывали здесь, еще при организации ИРП, и, конечно, ничего особенного не нашли, обычная известняковая пещера, след древнего подземного потока... Вождь повернул к выходу, давая понять, что здесь больше смотреть нечего. А снаружи была в разгаре утренняя трапеза. Сначала, как и положено, кормили малолеток. Для этого на плоском камне дробились ядра грецкого ореха и полуфундука, потом срубалась обсидиановым довольно острым топориком макушка кокосового ореха, туда засыпалась дробленая масса, все перемешивалось прутиком и елось через край. На закуску каждому малышу, а было их всего три, выдали по банану и дольке папайи. Нури прикинул раскладку и решил, что завтрак достаточен по количеству и калориям, что наши предки питались совсем неплохо. Сытно, и живот не оттопыривается. Накормив малышей и пригласив жестами пленников, уселись в кружок и ели остальные. Поражали разнообразие и непохожесть лиц: казалось, в эту длинноволосую нечесаную компанию собрались случайно представители разных племен. - И все же общего много, - сказал задумчиво Нури. - Малый рост, широкие носы, выраженные подбородки, правда, не у всех. Но... Обезьяньи надбровные дуги, низкие лбы, отсутствие рельефной мускулатуры - сплошные сухожилия... Не знаю. - Главное не это. - Олле поверх ореха уставился с интересом в переносицу вождя. - Главное - это полное отсутствие взрослых. Как по-твоему, сколько будет старшему? - Я бы дал лет пятнадцать плюс-минус один-два года, не более. - Нури неожиданно покраснел. - Ты что ж это, - он вскочил, - сразу понял, да? Сразу? - Откуда? В такой суматохе? До меня только сейчас дошло. Воспитатель Нури отошел в сторонку, сел на землю и, стыдясь самого себя, погрузился в сумрачное раздумье. Происшествие на светлячковой поляне виделось теперь совсем по-иному, и не было в нем первоначальной лихости - раззудись, плечо, размахнись, рука. А была драка с детьми, и страшно подумать, что могло бы случиться, если бы не Олле с его криком: сдавайся! - Не казнись... Пятнадцать - еще не известно, много это или мало. А может, это у них самый зрелый возраст? И взгляни на этих деток: крепыши, здоровяки без признаков рахита. Полагаю, никому из них подзатыльник лишним не будет. Что это они себе на лбы наляпали? Ага, лепешки из жеваного тимьяна ползучего... Ну и правильно, лбы крепче будут. Подумаешь, обменялись парой оплеух... - Неравноценный обмен, - пробормотал Нури. - Ну, если только это - можно помочь. Вставай, я тебя о вождя лбом тюкну. Всю жизнь благодарить будешь, если сможешь, - загорелся Олле. Тем временем питекантропы собрали отходы, сбросили со скалы и подмели площадку. Потом двое с копьями и двое с луками ушли вниз и словно растворились в лесу. - Чистюли. - Нури постепенно оправлялся от шока. - Только пылесоса не хватает. - А ты думал, наши предки в грязи тонули? Кошка - и та по пять раз в день умывается. Воробей ни одной лужи не пропустит, купаться лезет... Первой заботой первого человека была забота о чистоте. Иначе он бы просто не выжил, не сохранился как вид. Да и на охоту надо чистым ходить, чем меньше запаха, тем лучше. Грязь - это уже потом появилась, когда кое-кто получил возможность жить, не работая. И стал грязным от лени. Трудящийся всегда стремился к чистоте, а питекантроп с самого начала был трудящимся... На площадку притащили мохнатую драную шкуру, накрыли ею кучу хвороста и устроили состязания в стрельбе из лука. Вождь ни во что не вмешивался. Он лишь протянул Олле корявый лук с толстой тетивой из крученой жилы и полутораметровую бамбуковую стрелу, приглашая принять участие в игре. Стреляли метров с двадцати. Выходил приземистый стрелок; втянув голову в плечи и сутулясь, работал сразу двумя руками: левой подавал вперед лук, правой натягивал тетиву. Олле заметил, что каждый целился точно в середину шкуры, причем стрела лежала справа от древка лука на оттопыренном большом пальце. Естественно, стрела обычно не долетала, втыкаясь в землю метрах в двух от шкуры. Тогда поднимались горестный визг и уханье, и кто-нибудь из младших бежал поднять стрелу... Олле опробовал лук, подивился силе питекантропов, справляющихся с ним, и отошел на край площадки. До мишени теперь было метров пятьдесят. Вождь коротко сказал что-то, и все столпились вокруг Олле, наблюдая. Олле вытянул левую руку с луком, положил стрелу слева от вертикально поставленного древка, натянул тетиву, пока не коснулся фалангой большого пальца скулы под глазом. Было безветренно, и он, целясь по центру шкуры, взял метра на четыре выше. Стрела со свистом, описав пологую дугу, вонзилась в середину мишени. Окружающие восторженно взвыли и, гулко хлопая себя по плечам, пустились в пляс, с милой непосредственностью радуясь чужому успеху. Все, кроме вождя и Нури. Вождь плясать не стал, он подал новую стрелу, а Нури сказал: - Вот! Теперь ты должен научить их своему искусству. - Поучим. - Раз®яснить, что вдаль стрела летит по баллистической кривой... - Это уж само собой. Питекантропы все схватывали с ходу, обнаруживая явную склонность к прогрессу. Ноги на ширине плеч, ступни под прямым углом, полуоборот направо, корпус прямо, голова слегка откинута назад, рука с луком неподвижна... Корпус и голова - это не получалось, сколько Олле ни бился. - Пустяки, - утешил Нури. - Какой-нибудь десяток тысяч лет, и они выпрямятся. Не мучай людей зря, оставь что-нибудь для эволюции. Утомившись от занятий, полезли купаться. И малыши, и старшие подолгу плавали у дна, собирая цветную гальку. Вообще, под водой они двигались более уверенно, чем на поверхности, где господствовал один стиль - по-собачьи. Зато пленники продемонстрировали разные стили: кроль, брасс, баттерфляй, дельфин, каракатица и угорь. Понравился брасс, как самый простой и экономичный. Еще не все успели посинеть и покрыться мурашками, а новая манера плавания уже была освоена. - Отличные ребята, - согреваясь на теплом камне, констатировал Олле. - Только с речью и мимикой у них неважно. Но жестикуляция просто поразительная! В этом Олле разбирался: его труды по мимике и жесту древних народов Средиземноморья давно стали классическими. А после того как на всепланетном Празднике Сожжения Ружей он выступил с этюдом о раненой птице, двое великих мимов стали звать его почтительно - мастер. - Речь? - Нури задумался. - Порой мне кажется, что язык жестов сложнее. Помнишь, ты давал моим ребятам уроки раскованной мимики... Я пытался подражать им - не получается. Почему? Олле не ответил: снизу по тропе поднялись четверо охотников, неся на шесте средних размеров антилопу. Они свалили ее у костра и стали разделывать. Глядя, как они орудуют кусками обсидиана - жалкими подобиями ножа, - Олле не выдержал. - Вот это зря. - Он смотрел перед собой и мимо вождя. - Если уж вы смастерили для них луки и сами пользуетесь зажигалкой, разводя костер, то иметь в хозяйстве хороший нож просто необходимо. - Это верно, - сказал вождь по-русски. - Это наша недоработка. Но кто знает, где и в чем допустимо вмешательство в эволюцию? Кстати, вас я знаю, а меня зовут Евгений Петрович. Волхв я. - Вы уже вмешались. А где остальные? - Один в отпуске, двое в массиве. Как вы догадались? - Значит, четверо. Так и думал, необходимый минимум. А догадался по бороде: ваши отпускники не бреются... Вы полагаете, они не замечают подмены? - Не знаю. Вообще-то, мы похожи. У костра ободранную антилопу насадили на кол и соорудили нечто вроде вертела. До обеда было еще далеко, но тот, кто думает, что зажарить на вертеле хотя бы барана - пара пустяков, - жестоко ошибается: дело это длительное. Повар из старших прикрыл голову красивым лопухом и занялся готовкой. А двое младших полезли на дерево, которое дополняли птицы, живущие среди синих цветов. Птицы не улетели: пацаны, пудря носы пыльцой, долго нюхали цветы и сорвали самую красивую кисть. Ее потом разделили надвое и вручили Олле и Нури - видимо, в знак признания. Но это уже было позже, а пока они вели неспешный разговор с вождем о том о сем. Как заведено между настоящими мужчинами, говорили в основном о работе, и вождь произнес длинный монолог: - Вся деятельность ИРП строится на вмешательстве в природу. Естественные процессы слишком растянуты во времени, а нам хочется скорее, хочется уже сейчас видеть Землю зеленой и чистой. В условиях же многостороннего внелабораторного воздействия на наследственную клетку Генетические трансформации не всегда предсказуемы. У нас в лесном массиве ежечасно рождаются мутанты - собственно, в этом основа реставрации. Ведь утраченный вид можно возродить в результате отбора среди множества мутантов. Так делала эволюция, нам, к сожалению, это удается очень редко. И мы отбора почти не делаем, мы рады всему новому. Если уж возникло нечто жизнеспособное - пусть живет. Вы что-нибудь имеете против зеброзубра? Я - нет. Иногда по единственной уцелевшей ископаемой или найденной в музее живой клетке удается восстановить животное, если удачно подобран реципиент. Вы знаете, конечно, что в одном из филиалов таким способом воссозданы мамонт и белый носорог?.. Рождаются и странные химеры, вроде трагически погибшего козлокапустного гибрида, в слившихся клетках которого генетики обнаружили полный набор хромосом козла и цветной капусты. Прижилась соболиная свинья, никому не мешает вкусный зверь волчья сыть - полосатый от носа к хвосту, но не барсук. И все рады черничному арбузу и той корове-скороспелке, которую так любит Сатон. Что до меня, то мне милей моя привычная буренка, я сам ее дою, когда бываю дома. - Евгений Петрович славно так вздохнул и прикрыл глаза. - А ведь это все мутанты. Как и ваш, Олле, пес, который, я заметил, мается вон там на скале в одиночестве и, я знаю, хочет пить, но не решается отойти, боясь, что с вами что-нибудь плохое содеется. - Я сам об этом все время думаю, - пробормотал Олле. - Значит, родители этой детворы... - Вот именно, мастер Нури, вот именно. Где-то там на хвостах раскачиваются. - Волхв махнул рукой в сторону леса. - Иногда, очень редко, мы, волхвы, в их среде обнаруживаем человеческого детеныша, мутанта в первом поколении. Мы следим за мамашей и после отнятия от груди забираем ребенка сюда, ибо негоже человеку жить среди обезьян, даже если ему всего год от роду. - Но ведь это еще младенец! И вы сами растите и кормите? Я понимаю, конечно, год - это крайний срок, потом уже будет поздно... - Нури был взволнован до глубины души. - А ведь среди обезьян такое дитя смотрится уродом, да? - Как всякий мутант в своей среде... Сами, конечно. - Вы... - Нури не находил слов. - Вы герои, дорогие товарищи! - Благодарю вас, мастер Нури. Очень верное наблюдение. - Евгений Петрович потупился. - Но это сначала, потом стало легче. Сейчас мы уже все вместе и кормим и воспитываем. Уже сложился коллектив вентов. - Вентов? - Состав от "венец творения". Хорошо, а? Плохо, что за последние два года мы не нашли больше ни одного ребенка. А бывало, приносили сюда двух и даже трех за год. Следим сейчас за одной мамашей, у нее обнадеживающий малыш... - Вас всего четверо? - Да. Кроме меня, еще врач, палеозоолог и лингвист. - И все же... Почему вы держите это в тайне? - Ничего мы не держим. Просто работаем, сводя свое вмешательство к возможному минимуму. Это самое трудное - не вмешиваться. И никакой учебы, только показ на собственном примере... Живем среди них, полагая, что лучшего способа познать жизнь перволюдей быть не может. У нас обширная программа, и мы ее выполняем. Или вы сомневаетесь в нашей компетентности? Олле не сомневался. Он еще не встречал волхва, не имеющего докторской степени. - Пока мы справляемся сами, понадобятся еще люди - привлечем. И нет ни одного довода в пользу огласки. Из®ять вентов отсюда? Но это значит, лишить их жизненной среды. Среди нас, в городах, они жить н

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования