Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Сергей Абрамов. Тихий ангел пролетел -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
х "банданно" на лбах, пахнут сталью мотобайков "кавасаки", резиной "мишлен", бензином "супер", пылью муниципальных автобанов... А вот и две старые девы, вечные девушки, толстая и тонкая, смелая и тихая, умная и глупая, обе на эскалоп позарились, на сочный дойче эскалопчик с итальяниш зрелищем вприглядку... А вот и еще парочка, баран да ярочка, два монстроидальных спортсмена-любителя, крутые качки, не исключено - гомосеки... А вот двое московских "яппи", двое умников с атташе-кейсами между ног, будто в кейсах тех - сверхсекретные проекты, каждый по мильену марок, зажимают кейсы хилыми икрами, сейчас кончат от напряга... И что же их всех по двое, в некой неге подумал Ильин, что ж за магическая цифра "2" свела их в прелестной "Лорелее" в ожидании чуда или... - Или, - сказал по-прежнему прагматичный Ангел. - А не стучат ли они, не аккомпанируют ли на рояле в известной всему миру конторе, а, Ильин мой умиленный, потумкай, потумкай, а я погожу. - Нет, - возразил Ильин, - быть того не может. Это искусство, тебе не понять, это великая сила искусства. И тут солнце ушло. Или фонарь погас. И исчезло очарованье кукольного ящичка, но осталось, осталось очарованье живого воздуха, в котором легко задышали и задвигались и молодожены, и пожилые супруги, и рокеры, и подружки, и качки, и "яппи". И прелестные маски комедии дель арте тоже задвигались, и возник из-за кухонных кулис расторопный официант, пролетел меж столиков, планируя подносом, как крылом, приземлил его на стол Ильину и выгрузил тарелку с наисочнейшим эскалопом в полгектара площадью, и плошки с помидорчиками сгрузил. И с огурчиками малосольными, и с травкой-укропом-кинзой-петрушкой, и бухнул около захолодевший графинчик не иначе как со "Смирновской", которую Ильин и не заказывал вовсе, а ведь обрадовался хитрой догадливости официанта. Потому что "Шато де ля тур" - вино, конечно, интеллигентное, хоть и не из дорогих, но все же вино, малоградусная жидкость, а ситуация, начавшаяся с утра, требовала привычных сорока градусов, к тому же Ильин еще на явке у крутых революционеров весьма позавидовал их партийной близости к скандинавской водке "Абсолют", напитку хмурых викингов. "Смирновская" была не хуже, хотя и малость послабее. - Приятного аппетита, - сказал официант и упорхнул обратно. Но тем не менее всех вокруг было именно по двое, да простится автору не слишком русскоязычный оборот, два на два, да плюс два, да еще два и два, странная парность, как ни уходи от сего факта в милую дымку искусства. Все вокруг парами рубали эскалопы аэродромных габаритов, все вокруг пили "Шато де ля тур", все вокруг, казалось одинокому Ильину, смотрели на одинокого Ильина с осуждением и подозрением, и одинокому Ильину уже начинало чудиться, что Ангел был прав в своем мнительном "или". И ведь комедианты-то, комедианты хреновы - те тоже парами лицедействовали: Коломбина, значит, с Пьеро об руку, Тарталья, как водится, с Панталошей, а Арлекин был, как ни парадоксально, един в двух лицах, то есть два Арлекина наличествовало на пятачке у синего со звездами занавеса, скупо прикрывающего вход в кухню. И лишь Артемон, который не пудель, а сенбернар, шлялся по "Лорелее" в гордом одиночестве, то выглядывал из-за занавеса, то скрывался за ним, сверкал очами в бессолнечной теперь полумгле, как известная собака Баскервилей, жил своей жизнью. Вот он явно уставился на Ильина, все-таки пропустившего рюмашку, все-таки закусившего малосольным нежинским огурчиком, все-таки отломившего от эскалопа нежнейший кусман и отправившего его в рот - голод по-прежнему не тетка. Хотя вот вам праздный вопрос: чья тетка?.. Велики тайны твои, могучий и свободный русский язык!.. Но к делу. - Чего это он? - нервно спросил Ангел. Ангел не любил собак, считал их животными пустыми и наглыми. Не исключено, боялся. Правда, это уж совсем ненаучная фантастика! - Не знаю, - тоже нервно сказал Ильин, так и застыв с непрожеванным куском эскалопа во рту, поскольку означенное пустое и наглое животное направилось прямиком к столу Ильина, лавируя между стульями и столами что твой слаломист. И, лавируя, не сводило взгляда с Ильина, и тот от опаски готов был уже подавиться и помереть от удушья в страшных муках, ибо взгляд Артемона отнюдь не был пустым и наглым, а, напротив, светились в нем сочувствие и понимание великих и странных бед, негаданно свалившихся на голодного клиента. Сенбернар добрался наконец до стола, положил на скатерть тяжелую волосатую башку и подмигнул Ильину левым глазом. - Чего тебе? - невежливо, с полным ртом, спросил Ильин. Сенбернар мотнул башкой, будто приглашая Ильина куда-то назад, куда-то в тайные глубины "Лорелеи". - Я же ем, - растерянно сказал Ильин. А Ангел, мерзавец, опять молчал! Сенбернар явно усмехнулся, хотя кому-то из читателей сие может показаться обычным словесным трюизмом, пошлой метафорой, но ведь усмехнулся, осклабил свой коровий рот и вновь мотнул головой, настаивая. - Идти, что ли? - спросил Ангела Ильин. Но тот не ответил: то ли делал вид, что его нет, то ли и впрямь смотался на минутку в положенные ему горние выси, в заоблачные эмпиреи, где не было опасных псов. - Ну пошли, что ли, - скучно решил Ильин, встал, дожевывая, бросил на стол салфетку, с сожалением оглядев опять недоеденный ужин. Или обед? Бог его знает... Придется ли доесть, или судьба такая нынче выпала: близок локоток, то есть эскалоп, а не укусишь. Пардон за скверную шутку. Ильин шел за сенбернаром под условным названием Артемон и ловил на себе взгляды парных шелкопрядов, оторвавшихся от уничтожения полезной свинины. Парные элементы молча смотрели на уходящего в неизвестность сомнительного одиночку и, возможно, злорадно ждали законной развязки, которая никак не наступала с самого утра. А сенбернар нырнул за занавес, и Ильин - за ним, а легко танцующие под тихий музончик комедианты даже не гукнули: мол, куда это чужака собачка повела, мол, посторонним, господа, вход на кухню и за кулисы воспрещен. И мадам, встречавшая давеча у входа, не появлялась. Кухня была пустой, ничего в ней не варилось и не жарилось, только красные глазки на электрических плитах напоминали о том, что жизнь в них на всякий пожарный теплилась. Сенбернар свернул в какой-то узкий коридорчик, остановился у двери с номером, естественно, тринадцать, поднял лапу и поскребся. Дверь отворилась, и низкий женский голос произнес: - Спасибо, Карл. Ты свободен. А вы, господин Ильин, можете войти. Вот тебе и раз, бездарно подумал Ильин, собачку-то, оказывается, Карлушей кличут, а вовсе не Артемоном. Подумал он так лишь потому, что ему до зла горя надоело непрерывно и безрезультатно соображать, почему все вокруг везде и всюду знают его имя и фамилию. Не кинозвезда ведь, хотя в гебе все - звезды... Он вошел в комнату и аккуратно закрыл за собой дверь. В длинной, похожей на вагонное купе комнате без окон сидела давешняя голубоволосая дама Мальвина, сидела напротив двери у столика, заставленного баночками, пузырьками, флакончиками, спреями, коробочками, стаканчиками с кистями, картонками с салфетками "клинекс" и прочей дребеденью для гримирования. А над столом - там, где по всем строительным законам положено быть окну! - красовалось зеркало размером во всю стену, в коем отражался визуально растерянный Ильин. ФАКТ Ильин и прежде не очень любил театр. Бывало, пуская пыль в глаза очередной милой даме, летчик-испытатель храбрый Ильин мог купить пару билетов в Ленком или на Таганку и отсидеть положенные три-четыре часа без особого раздражения, но и без всякой радости. Выкрикнутое великим Станиславским "Не верю!" очень мягко ложилось на душу прагматичному Ильину. Не верил он театральным страстям, а кино, напротив, сильно любил и его страстям верил. Да и то верно! Театр - аффектация, крик, форсирование всего на свете, иначе мало что поймешь с последнего ряда. А кино - камерность (буквально!), интимность, нормальный голос, нормальные чувства, полутона, доступные крупным планам, иначе - реальность. Так считал Ильин, и не надо, уважаемые господа критики, упрекать его в наивности и дилетантизме. Он - профессионал в иной области, он на сверхскоростях профессионал, я там, уважаемые господа, вы все сразу крупно обгадитесь со страху. Гутен морген, их либе дих... Но, перестав быть в описываемом пространстве-времени сверхскоростным пилотом, Ильин театр так и не полюбил. Гуляя по первопрестольной, он, конечно, разглядывал театральные афишки, почитывал от скуки рецензии на скандальные спектакли, да и по "тиви" иной раз проглядывал наскоро какую-никакую постановку. А значит, наслышан был о театральной жизни. Наслышан и начитан. Знал, например, что московский люд по-прежнему трется на Малой Дмитровке, бывшей - Чехова, около театра "Перекресток", ведомого неистовым режиссером Сашей фон Раабом. Стоит напомнить, что в прежней жизни Ильина улица получила имя доктора-драматурга лишь в сорок четвертом, так что в Этой жизни никто не переименовывал: как была Малой Дмитровкой спокон веку, так и осталась ею. А театр тоже поселился в здании бывшего Купеческого клуба, более того - открыто содержался "новым купечеством": деньги (и немалые!) платила финансовая группа "Рейн - Москва", крутая межбанковская группировка. Саша фон Рааб, сын немца и русской, имя в театральном мире имел громкое, хотя и молод был, и привлекал в театр молодежь, экспериментировал с ней напропалую, хватал призы на всяких международных фестивалях, в Страсбурге например, но и "старики" у Рааба играли мощные: Леонов, Борисов, Евстигнеев - совсем здесь, к слову, не покойный, а живой и здоровый, ну и неизвестные Ильину по прежней жизни, но в этой давно знаменитые Игорь Форбрихер, Елена Панова, Алиса Коонен-младшая... Ильин их не раз в кино видел и по "ящику" тоже. Елена Панова сыграла жену Скокова в фильме "Президент", снятом режиссером Василием Астаховым и получившем в прошлом году в США "Оскара" - по номинации иностранных фильмов. Ильин его трижды смотрел, мощное кино Астахов сработал, закрученное, жесткое, и Скокова там сыграл Георгий Жженов, актер, любимый Ильиным во всех своих жизнях. Жженов постоянно играл во МХАТе, МХАТ так и располагался в проезде своего имени, никто имя не отнимал и не превращал проезд обратно в Камергерский переулок. МХАТ по-прежнему гордился птицей чайкой на занавесе, в репертуаре всегда имели законное место пьесы вышеупомянутого доктора, и во МХАТе-то Ильину как раз и довелось побывать однажды. Вопреки желаниям и принципам. А дело было так. В доме, где Ильин скромно "кочегарил", жил вальяжный главреж МХАТа Табаков. Уж куда как известный актер, любимец народа! Такие, блин, совпадения унд метаморфозы. Но не в них дело, а в том, что однажды любимец народа призвал дежурного из котельной, чтоб, значит, починить батарейку, которая подтекала. Случившийся дежурным Ильин батарейку починил и получил в благодарность червонец плюс контрамарку на два лица в театр. На спектакль "Воры в доме", где, как сказал любимец, он сам играет эпохальную роль. Может, так оно и было. Ильин по серости того не понял, и после первого акта они с Титом засели во мхатовском буфете пить пиво и закусывать раками. То есть они это дело в антракте начали, но не прекратили и позже, поскольку и пиво и раки оказались практически эпохальными. Как, вероятно, и роль. Еще Ильин бывал в "Эрмитаже", где по субботам гудел джазовыми сейшенами недорогой, но с отменной кухней ресторан, где устраивались уик-эндные народные гулянья "а ля Яков Щукин", что был некогда создателем прекрасного сада в центре Москвы. А еще там играла труппа эрос-театра Елены Браславской и драма-буфф "Деревянные кони". В драме-буфф Ильин не был, в эрос-театр однажды зашел со скуки и два битых часа смотрел композицию "Сольвейг" под музыку, естественно, Грига. В композиции красиво бегали и страдали полуголые и совсем голые дамы и молодые люди, но, поскольку все было довольно бесполо и высокопарно, нравственные московские власти не считали театр мадам Браславской порнушным и дозволяли ему играть "в местах большого скопления публики". Позже Ильин читал в "Вечерке" статью некоего критика, который сравнивал голое ногодрыжество в эрос-театре с неумирающими па незабвенной Айседоры Дункан. Конечно, еще был Большой, где ставили поочередно Бежар и Нуриев, а в опере царили Образцова и Хворостовский - это из известных Ильину, а неизвестных там - вагон и тележка. Еще были Малый и Камерный, Мейерхольдовский и Таировский - названные по именам отцов-основателей, еще были десятки театров и театриков, вон даже театр "Яблоко" имел место под руководством Славы Спесивцева, который и в Этой жизни оказался режиссером, а в прежней Ильин был с ним знаком и даже пивал водку. Как-то подумалось: а не зайти ли к нему по новой? Умный Ангел скептически заметил: - Он тебя и в Той жизни слабо помнил, а в Этой ты для него кто? Работяга, козел, шестерка рваная... Грубым Ангел был, но справедливым. Ни в какое "Яблоко" Ильин, конечно, не пошел. А пошел он в очередной раз в киношку, в соседний "Монитор", что заменил бывший "Ударник" в бывшем Доме правительства, а ныне дорогом рентхаусе, и посмотрел в тысячный раз "Великолепную семерку", которая в Этой жизни оказалась до мелочей похожей на оригинал. Хотя кто подсказал бы: в какой жизни снимался оригинал?.. Забавно, но этот неприхотливый фильм был тоже одной из "машин времени", которые придумал себе Ильин для борьбы с ностальгией. Или для растравления оной. И не то чтобы таких "машин времени" или, если уж автор погнался за легковесными метафорами, таких опорных столбов, поддерживающих память Той и Этой жизней Ильина, было мало. Навалом! Уже говорилось: одинаковые имена, судьбы людские, одинаковые до неразличимости события, факты, и прочая, и прочая. Высокопарные фантасты наверняка написали бы что-нибудь этакое: пространство-время, единое для всей Вселенной, создает свою неисчислимую множественность миров, оставляя в каждом свои триангуляционные знаки. Каково, а? Знай наших!.. А говоря попросту, помянутое пространство-время в своем миротворчестве лениво и неразнообразно в мелочах. И выбирать себе "машину времени" Ильин мог где угодно. Просто он любил "Великолепную семерку" с тех давних пор, как насмотрелся ее до вызубривания реплик - в начале 60-х в своей небогатой впечатлениями подростковой Москве, когда вредный американский фильм, невесть почему купленный идеологически скупым кинопрокатом, попал на экраны страны, как наподражался несравненному Юлу Бриннеру - с его арматурно-ходульной походкой на негнущихся ковбойских ногах. Смешно, но Ильин пересмотрел "Семерку" на домашнем видюшнике за день или два до той катастрофы, что перенесла его в другую Москву. Стоит ли говорить, что первый поход в кино здесь был именно на этот фильм... Хотя, как мы уже отметили, Ильин вообще был фанатом изобретения братьев Люмьер, если на что и тратил в слабом поту заработанные рубли, то именно на синематограф, где царил всесильный Голливуд, то и дело, кстати, даря Ильину очередные "машины времени" или "опорные столбы" - выбирайте, что нравится. ДЕЙСТВИЕ - Войдите и сядьте, - строго сказала Мальвина, указав на хлипкий стульчик рядом с ней и, соответственно, с гримерным столом. Ильин вошел и сел. Ильин сегодня, как, впрочем, и всегда в нынешней жизни, был послушным начальству и обстоятельствам. Мальвина начальством ему не была, но обстоятельства так и толпились вкруг нее, налезая друг на друга, рыча, плюясь и грозя Ильину костлявыми кулаками. - Вас преследуют, - констатировала Мальвина, пронизывая Ильина синим лазерным взглядом. И тут, как всегда вдруг, об®явился пропавший Ангел, который не боялся красивых женщин - в отличие от собак: Не исключено, что ему передалась былая куртуазность Ильина, его крепко подзабытое влечение к прекрасной половине. Но в смысле духа. Так ведь он и был духом. Ангел... - Бди, - коротко сказал он, - она что-то знает. Ильин это и без Ангела понимал, посему не стал реагировать на реплику Мальвины, надеясь - надроченный общением с опытными следователями гебе, мастерами допроса и сыска, - что она наведет его своими вопросами на суть дела. То есть, задавая вопрос за вопросом, выдаст свое знание ситуации и, естественно, свой интерес. Так считали вышеупомянутые мастера и не всегда ошибались. - Вас преследуют с утра, - настойчиво повторила Мальвина, усиливая мощность лазерных лучей, нагло пролезая в мозг Ильину и копошась там, пиная нейроны, аксоны и прочие синапсы. - Что вы собираетесь предпринять? Ведь бежать вечно, - выделила голосом, - бессмысленно. И куда бежать? - Не знаю, - коротко сказал Ильин, сочтя дальнейшее молчание невежливым. - А кто знает? - Не знаю, - повторил Ильин. - Может, Ангел? Ангел хихикнул: мол, круто, круто... - Не говорите глупости, - сердито сказала Мальвина. - Вы что, сумасшедший, убогий? Ведь нет же?.. - Не знаю, - заладил Ильин. - Скорее всего сумасшедший. А уж убогий - наверняка. Вы же мою историю знаете... - не вопрос, а полуутверждение, этакий скромный ход пешкой от коня. Но Мальвина не хулилась. - Откуда мне знать вашу историю? Я вас впервые в жизни увидела. Просто ваше биополе наполнено тревожными сигналами, просто-таки паническими сигналами. Мне больно их принимать... - А ты не принимай, дура крашеная, - заявил Ангел. - А вы не принимайте, - вежливо сказал Ильин. - Зачем же принимать, если больно. - Я не могу, - серьезно заявила Мальвина. - Я не умею экранироваться от чужой боли, - в этом моя особенность и моя беда, я один из наиболее сильных экстрасенсов в Международной лиге, но и один из наиболее уязвимых. Ах, ах, моя голова... - Она, совсем как книжная Мальвина, коснулась прозрачными пальчиками висков, зажмурилась, и лазеры погасли. Ильину стало уютнее и спокойнее. Если кто и был сумасшедший в этой гримерной, так не он, не он. Он-то как раз нормальным себя числил, а посему хотел смыться от голубоволоски и как минимум доесть остывающий эскалоп. Если его сволочь сенбернар уже не схавал... Но спокойствие оказалось недолгим. - Я должна вам помочь! - Мальвина выпрямилась, и ее лазеры заработали по новой. - Я не успокоюсь, пока не помогу. Вы хотите, чтоб я успокоилась? - Пусть успокоится, едри ее так и так, - засклочничал Ангел. - Она же от тебя не отвяжется. - Успокоить тоже можно по-разному, - философски заметил Ильин Ангелу. - Перевозку, например, вызвать и отправить на Лубянку. - Да не дрейфь, - затянул Ангел. - Дура баба, при чем здесь гебе, я ничего не ощущаю. Одно сплошное биополе, а на нем ромашки с лютиками. Идиллия. - Тебе виднее, - кротко согласился Ильин и кротко же сказал Мальвине: - Успокаивайте, коли невмоготу. Только вы ошибаетесь. Никто меня не преследует, ни от кого я не убегаю. А что до тревоги, так со здоровьем у меня скверно. Есть повод для волнений, здоровье, знаете, никуда... Да вот и поесть я никак не могу, не дают никак поесть, а я с утра крошки во рту не держал... - Ах

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования