Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Сергей Абрамов. Тихий ангел пролетел -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
, ах! - всполошилась Мальвина. Схватила колокольчик, стоящий на гримерном столе, позвонила - тут же дверь распахнулась, и на пороге возник сен-блин-бернар, всеведущий и всеслышаший Карл. Преданно посмотрел на хозяйку красными зенками: весь я, мол, внимание, дорогая мадам, весь я - одно большое ухо. А уши, к слову, у него - ну лопухи прямо... - Пусть Агафон-третий принесет сюда заказ герра Ильина. И шнелль, шнелль, поторопи его, милый Карл, а то он наверняка любезничает с Мартой, несносный... - И к Ильину: - Сейчас вам принесут ваш миттагессен, извините, я совсем не подумала, ах, старость - не радость... - Ну что вы, - на всякий случай возразил Ильин. - Вы прекрасно выглядите, госпожа... э-э... не имел чести... - И не надо, - быстро сказала Мальвина. - Пусть я останусь в вашей памяти пожилой и доброй незнакомкой. Хотя мы, похоже, ровесники с вами, не так ли? - Не знаю, - повторил свое любимое Ильин. - А вот откуда вы мою фамилию знаете? - Пустой вопрос, - сказал Ангел. - Она же экстрасенс из какой-то там лиги-фиги. Она все на это и свалит. И прав оказался. - Я же экстрасенс, - мягко, как ребенку, втолковала. - Для меня нет тайн в вашем подсознании. Тут опытный Ильин ее и подловил. - Раз нет тайн, значит, я прав: вы мою историю знаете досконально. Ответить помешал Агафон-третий, который принес оставленный Ильиным эскалоп, и графинчик со "Смирновской", и прочее, расставил все это, аккуратно сдвигая гримерные пузырьки-коробочки-баночки, положил на салфетку приборы и удалился, храня обиженное молчание. Только у двери не выдержал, сказал походя: - И не любезничал я с вашей Мартой вовсе... То ли все в "Лорелее" было микрофонизировано и радиофицировано, то ли Карл-бернар и впрямь умел разговаривать. Или, не исключено, обладал могучим телепатическим даром. Иначе откуда Агафон-третий (а где, кстати, первый со вторым? Или это кличка? Или порядковый номер в гебистской ведомости на получение зарплаты?..) узнал про упрек в свой адрес, про подозрение в совращении некоей Марты, не говоря уж о том, что ему срочно следует принести в комнату мадам не доеденный клиентом эскалоп? Мистика, опять мистика!.. - Ты будешь смеяться, - заявил неожиданно Ангел, - но что-то мне все это начинает не нравиться. Может, ты прав? - В чем? - В отношении гебе? Может, все эти поцы, включая блошивого пса, агенты гебе?.. Я, конечно, мог бы допустить такое невероятие, но что делать со здравым смыслом, а, Ильин? - Он у меня, как ты знаешь, и так не очень здравый, - усмехнулся Ильин невесело, - а вся сегодняшняя катавасия меня и вовсе из колеи выбила. - Так что ты делать собираешься? Заметьте: это не Ильин у Ангела, а Ангел у Ильина спрашивал. Хранитель, называется!.. - Может, поесть удастся? - предположил Ильин. - А то что на голодный желудок рассуждать - одно расстройство. Но поесть ему опять не удалось. Снова распахнулась дверь, и на пороге возник Пьеро. Худой, длинный, с плачущими глазами и вздернутыми бровями, уголки губ опущены, рукава белого балахона подметают пол. - Извините меня, - плаксиво сказал он, взметнув горе рукава, - но время поджимает. Собаки уже вошли за флажки. Благодушие Ангела всерьез удивляло Ильина. То, что сегодня началось с раннего утра, с сумасшедшей "мерседесины" на Большом Каменном мосту, что беспрерывно продолжалось до сего часа, пугая Ильина не столько своей причастностью милым шуткам гебе - к ним он привык, притерпелся, скучал, когда они надолго прекращались, - сколько бессмысленностью этих шуток, идиотской их карнавальностью, граничащей с откровенной бестолковостью. Ну хорошо, нашли они "МИГ" в болоте, нашли, подняли, отмыли, ужаснулись, бросились искать ближайшего подозреваемого. Что дальше? А дальше, преотлично знал Ильин, полагалось тихо-тихо из®ять подозреваемого, то есть как раз Ильина, из родной котельной, привести на саму Лубянку или в один из многочисленных ее филиалов и начать допрос третьей, пятой, шестьдесят седьмой степени с зубовным пристрастием. И выбить правду: Ильин не железный. Другое дело, что правда не очень-то на правду похожа и, не исключено, пришлось бы Ильину, плюясь зубами с кровью, сочинять на бегу нечто правдоподобное, устраивающее гебистов и его самого: помирать-то в подвалах - или где там еще? - не слишком хотелось. Так по жизни. А по фантасмагории, разыгрываемой с утра, выходило, что Ильин оказался в роли мышки, с которой играют разные веселые кошки. Перепасовывают ее друг другу и смотрят: что мышка делать станет? Когда о пощаде взмолится, ибо непонимание есть пытка, а Ильин так ни хрена и не понимал. И Ангел его распрекрасный, всезнайка и наглец, тоже ни хрена не понимал, только хорохорился и делал вид, что здесь и понимать нечего. Едем и едем, а что дальше - дорога покажет. Ильину надоела дорога. Ильин хотел забыться, как писал классик, и заснуть, но, естественно, не тем холодным сном могилы. Ильин хотел ясности - пусть даже она грозила бедой. Лучше понятная беда, считал Ильин, вынеся сию философему из прошлой летной жизни, чем абсолютно неясная перспектива. С понятной бедой можно было справиться либо смириться и ждать конца. Ильин не терпел неведения, это у него опять-таки в прежней жизни имело место. И вот лихо: и здесь, забытое, в урочный час всплыло. Что там ФЭД про чекистов толковал: холодная голова, чистые руки и горячее сердце? Про чекистов - не получилось, зато про летунов - в самый цвет. Пришла пора действовать. - Какие собаки за какие флажки? - жестко спросил Ильин. Так жестко, что даже Ангел удивленно пискнул, а Мальвина лазеры притушила и ответила удивленно: - Это так, метафора. Просто Пьеро чует опасность. Пьеро исчез, как не появлялся. Только несколько секунд в теплом воздухе гримерной жил его запах - запах пудры пополам с одеколоном "Табак". Ангел молчал, Ильин чувствовал: слушает, ждет. - Я ее тоже чую, - сказал Ильин, - давно чую. Вы хотите мне помочь, либе фрау? Я жду помощи. - Плакал эскалоп, - не к месту прорезался Ангел. - Так не жравши и помрешь... - Заткнись! - рявкнул на него Ильин. - Я-то что. Я-то заткнусь, - стушевался Ангел. - Да только не слушал бы ты эту синюю выдру. Я раньше сомневался, а теперь уверен: вся эта засратая "Лорелея" - просто гебистская явка. Усек? - А хоть бы и так. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел... Хуже не будет, Ангел. Пусть она думает, что я ей верю. Уйти-то мне отсюда надо, раз Пьеро метафору принес. Он встал, отстраненно подумав: и впрямь эскалоп плакал. В желудке гнусно бурлило. - Сядьте, - строго сказала Мальвина. - Сейчас я вас загримирую, а девочки оденут. - Девочки? - не понял Ильин. - Ну да, девочки. Коломбина, Пьеро, Арлекин, Панталоне... Я работаю только с девочками. Они пластичны и умеют хранить тайну. Такой милый ряд: пластичность и умение хранить тайну. Соседние свойства. Но Ильину наплевать было на языковые изыски Мальвины. Загримировать - этого он еще сегодня не проходил. Это сулило. - Как ты находишь, Ангел? - Имеет смысл. И сел Ильин. Он же был в театре. В каком-никаком, в ресторанном, но все же. Зато встала Мальвина. Встала, факирским взмахом достала откуда-то - из стола, из стены, из воздуха - крахмальный голубой слюнявчик, накинула его на грудь Ильину, завязала сзади тесемочки, выхватила из стакана сразу несколько кисточек, взглянула на гримируемого, задумалась: - Кем же вы у нас будете? - Ильиным. Вы же сами сказали, - не преминул с®язвить, хотя что ему было до знания Мальвины! Ну, знала она его фамилию, знала историю, знала даже про "МИГ" - не исключено. И что с того? Пусть ее, от Ильина не убудет. Сегодня о нем все знали. - Ах, оставьте! - покривилась голубоволосая. - Кому вы сейчас нужны как Ильин. Все равно вы никакой не Ильин. Это становилось любопытным; Предыдущие "пастыри" ничего такого нынче не высказывали. - А кто? - полюбопытствовал между прочим, отмахнувшись от ангельского "Осторожно!". - Сейчас увидим... И резким движением - сила-то неженская! - развернула Ильина вместе со стулом спиной к зеркалу, бросила кисточки и, словно решившись на что-то, наконец взяла из-за ильинской спины тампон-губку - весь в коричневом гриме! - провела сначала по лысине, потом по лицу. - Так все же кем я буду? Негром, что ли? - Молчите, глупый. Я знаю. У стены, у закрытой двери, стояли девочки Мальвины, стояли молча, молча смотрели на Ильина, никакого сочувствия на шпаклеванных гримом лицах Ильин не увидел: маски, комедия дель арте, какое, к черту, сочувствие! Убьют и никому не скажут... Но как они в комнату просочились - незамеченные? - Телетранспортировка, - подвел итог Ангел. - Сидишь - и сиди, убогий... Чувствовалось, что Ангел временно скис. Да что Ангел - и Ильин, только было почувствовавший себя храбрым летчиком, опять скис под слюнявчиком и руками Мальвины. Или не скис, как он себя убеждал. Или притаился до поры. А придет пора - летчик-то и вылетит. Полет шмеля. Римский-Корсаков... дай-то ему Бог, Ильину! Блажен, кто верует. Он сидел и терпел, сидел и терпел, а Мальвина трудилась над его лицом, когда нежно, а когда и больно, но Ильин сидел и терпел, и девочки-маски смотрели за привычным для них процессом, и Ангел смотрел на Ильина из своих горних высей и только покряхтывал. - Что там со мной? - спрашивал время от времени Ильин. А Ангел отвечал с сожалением: - Я же не могу тебя видеть без тебя. Я же могу тебя только чувствовать. - А что ты чувствуешь? Ангел молчал и спустя какие-то долгие секунды тихо отвечал: - Страх чувствую. Прости, Ильин. - Из-за чего страх? Все путем вроде... - Вроде-то вроде, а собаки уже за флажки зашли... Такие вот содержательные разговоры они с Ангелом вели, пока Мальвина в поте лица своего лепила лицо Ильина. И долепила. Бросила коротко: - Девочки, одежду! Девочки понесли откуда-то - опять не то из стены, не то из воздуха! - обычную вроде одежонку: костюмчик темно-синий в редкую полоску, рубашечку белую с пластроном, галстучек тоже синий в белый горошек, ботиночки черные. Взяли Ильина под белы руки, поставили, стащили собственную одежду, до трусов разоблачили и начали одевать. Ильину почему-то передался страх Ангела. А почему "почему-то"? Странно было бы, коли б не передался. Ильину хотелось повернуться к зеркалу, но он боялся, да девочки и не позволили бы ему это сделать. Тарталья с Панталоне крепко блокировали его движения, позволяя только шевелить руками-ногами, чтоб Коломбине и Арлекину сподручнее было напяливать на Ильина тесные все же брючата, тесный и коротковатый пиджак, повязывать галстук и застегивать под ним пластрон. А также ботинки зашнуровывать, от чего Ильин со своими сапогами на зипперах давно отвык. - Ну, вот и все, вот и ладно, - удовлетворенно сказала Мальвина, отойдя на пару шагов и с кистью в руке изучая свое творение. - Хороший человек получился. Удача. Кто увидит - умрет. А кто не умрет - молиться станет. Девочки отпустили хватку, и Ильин медленно-медленно, нехотя, страшась по-прежнему, оборотился к зеркалу, глянул на себя наконец. И увидел. И умер. ВЕРСИЯ Когда президент Скоков отбыл с выборного госпоста в частный бизнес, разные желтые газетки стали, как водится в России, искать в отставнике всякие червоточинки. Это, повторим, типично российская традиция, и от социального строя она не зависит. Ушел человек от власти - хорошо, если вообще не вычеркнули из памяти народной, школьных учебников и юбилейных речей. Хорошо, если все-таки давали жить и даже заявлять о своем существовании. Но при этом обязательно-поливали разных сортов помоями. Любимая тема - связь с гебе. Странная штука - демократия! Госбезопасность, по сути, проникла во все дырки от всех бубликов, могла любого дернуть за штаны в любой нужный момент, но - демократия! И каждая шавка несла по желанию с любого угла охулки в адрес всесильного ведомства. Гебе, мол, душитель свободы, гебе, мол, растлитель общества, гебе, мол, тайный палач и мракобес... сами продолжайте, автору лень. И ведь правы были! Что ругательного о гебе ни скажи - все верно. Хуже гебе - только эфбеэр, моссад, дээстэ, а также гестапо, тонтон-макуты и красные кхмеры, которые в нынешней жизни Ильина тоже имели место в беспокойной Камбодже. Или гебе хуже всего перечисленного - адекватно. И вот так хаяли, в газетах поливали, а гебе-ведомство молчало и делало свое тайное дело, как слон, который, прав дедушка Крылов, не обращал на Моську никакого внимания. Или как там на Востоке: собака лает, а караван идет... То есть, конечно, принимались конкретно-конституционные меры к конкретным шавкам, если те начинали захлебываться демократией. Ну, морду били. Ну, авто взрывали. Ну, кислород перекрывали - в смысле работы. Пугали. А если кто не пугался, того ненавязчиво в психушку сажали - это уж чисто русское изобретение, оно, заметим, в прежней жизни Ильина тоже после войны особенно развилось... А чаще пугались демократы, хватало превентивных мер. Но на место пуганых вставали непуганые. Так и делилась Россия - на пуганых и непуганых демократов, но деление это не мешало ни демократии, ни гебе. Гебе охраняло демократию, ее, слабенькую, всегда положено охранять - от коммунистов, от фашистов, от анархистов, от террористов, от прочих "истов" - легион им имя на смешной планете Земля. Ну, и от демократов, конечно. От демократов - в первую очередь, они, ретивые, суть гибель любой демократии. Гебе, как и все его братские конторы в иных странах смешной планеты, вербовало себе сторонников и помощников в разных слоях народонаселения, не афишируя, впрочем, деятельность тех, кого само звало внештатными секретными сотрудниками. Каждый штатный секретный нарывал себе побольше внештатных, чтоб, значит, информация о врагах демократии текла непрерывным потоком. И каждый внештатный, впуская свою струйку в этот поток, ощущал себя истовым защитником демократии. И, не исключено, таковым и являлся. Ибо кто определил - как эту хлебаную демократию защищать? Права она или не права, но это - моя страна, говаривал писатель - апологет британской мощи. В прежней жизни Ильина в душевной песне утверждалось: "Когда страна быть прикажет (вот такая инверсия!) героем, у нас героем становится любой!" Так было. И вот вам другая совсем страна, и вот вам другая совсем демократия, а героев кругом - видимо-невидимо, и тех, что невидимы, много больше. И тем не менее в приличном обществе зазорно было открыть свою принадлежность к гебе. Как высморкаться на пол. Все сразу вскакивали и тыкали пальцами: ату его! Даже те, кто сам получал пособия и льготы от лубянских щедрот. Тем более те! И когда провокационная пресса обвинила бывшего великого президента в том, что в юности, после колымского или какого-то там лагеря, он стал осведомителем гебе, а потом, когда гебе вставало из послевоенных руин, тоже не покидал его духом, а оно, восстановив силушку не без помощи коллег из гестапо, тайно поддержало секретного сотрудника в президентской гонке, когда некая газета опубликовала некие документики, скандал поднялся необычайный. Некая газетка звалась "Солидарностью". Тираж у нее был вполне пристойным, тысяч триста, выходила она еженедельно и еженедельно полоскала Скокова, то публикуя воспоминания бывшего работника гебе, ныне пенсионера X., то печатая свидетельские показания внештатника гебе У., то обнародуя какие-то расписки в получении каких-то сумм за подписью, смутно похожей на подпись президента. Скоков тут же подал в суд на "Солидарность". А уже и другие газеты, уже и солидные "Известия", уже и прыткие "Московские новости", уже и немецкие "Бильд" и "Штерн" начали подхватывать, хотя и осторожно, обвинения "Солидарности", уже и ранимое общественное мнение начало настраивать себя против Скокова. Но никто его не смещал с приватного поста главы концерна "Сайбириа ойл", никто из нефтяных коллег не кидал камни в страдальца, а все они, серьезные люди, ждали-суда. И он, то есть суд, состоялся в назначенный срок и был сенсационным. Защита привлекла в качестве свидетеля всесильного председателя гебе Олега Калягина. И он, отметим, пришел. Он не защищал Скокова. Он просто заявил; что гебе не имеет каких-либо документов, подтверждающих либо опровергающих обвинения "Солидарности". Но он, Калягин, весьма удивлен, что бывшего президента обвиняют в честных, на просвещенный взгляд Калягина, и патриотических поступках. И кто обвиняет! Те, кто сам всегда поступал патриотично и честно. И бухнул на судейский стол толстые досье на главного редактора "Солидарности" господина Петрова-Миниха, на автора разоблачительных статей лауреата Государственной премии Двуглавого Орла господина Факторовича, псевдоним - Антон Рябинин, на главного редактора "Московских новостей" господина Топилина, депутата Государственной Думы и лидера фракции "Обновление". Бухнул все это, повернулся к опупевшим от нечастых гебистских откровений присяжным заседателям и сказал со слезой (артист был - прямо-таки Кин-старший!): - Наше ведомство гордится тем, что лучшие сыны Отечества помогали и помогают нам в борьбе с врагами демократии, отвоеванной в кровавых боях с коммунистами. И бои эти продолжаются. Свившие себе гнездо в дебрях Африки, коммунисты не оставили преступных целей реванша и формируют без устали "пятую колонну" в многострадальной России. Но, пока есть такие люди, как господин Петров-Миних, как господин Факторович-Рябинин, как депутат Топилин и иже с ними, демократия, уверен, выстоит... А что до Скокова - не знаю. Не имел чести. И ушел. Сдал общественности отработанных агентов. А Скокова спас, даже если он и был внештатником. Кстати, может, и был: сталинские лагеря - школа суровая, безжалостная, немногие не поддались искушению облегчить себе существование, начать стук. Потом, после оккупации Москвы, развала СССР, гебе было вроде бы разогнано, как уже здесь говорилось, а его штатные посажены в те же лагеря, в которые они сажали подобных Скокову. А кто и расстрелян. Но уже в сорок пятом немцы сами - с подачи шефа гестапо Мюллера - начали восстанавливать гебе, возвращать из лагерей его кадры, а те, возвратившись, вспоминали своих внештатников. Газетные публицисты и официальные идеологи всех режимов нежно называют подобные процессы преемственностью поколений. Но о Скокове - после заявления Калягина! - никто и не вспоминал. Суд сам собой закуклился, свернулся и иссяк. Названные Калягиным господа, стараясь бесшумно, слиняли со всех постов и притаились, прикинулись ветошью. Ошеломленные газетчики, не знающие, о чем вопить, вновь вопили о всепроницаемости гебе - но что их вопли после "открытий" Калягина! Умные люди в России легко скумекали, кто хозяин. ФАКТ Ильин, когда сидел в библиотеке, внимательно прочитал все об этой истории. Прочитал и сам себя зауважал: если верить председателю гебе и газетчикам, все кругом - сексоты. Павлики Морозовы, блин. А вот он, Ильин, устоял. Но об этом он сам знал - что устоял, а для всех его немногочисленных знакомцев? Для Тита, например? Для домохозяина? Для коллег

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования