Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Сергей Абрамов. Тихий ангел пролетел -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
ос... Ильин походя удивился: нечасто Ангел чего-то не знал. А уж признавался в незнании и того реже. - Я прятаться не собираюсь, - сказал он, просачиваясь сквозь стальные "людорезы" у входа (мир иной, строй иной, жизнь иная, а приспособления для рассеивания широких народных масс - те же примитивные). - От гебе прячься не прячься, а все одно словят. Хоть в загранке. Так туда еще попасть надо... - Не ушел бы от своих братьев по идеологии, они б тебя куда надо переправили. В Ирак, например. Через вольные республики Средней Азии и Афганистан. Там гебе нет. - Братья... - недовольно протянул Ильин, руля по центральной аллее парка ко впавшему в предзимнюю спячку фонтану, руля мимо киосков с хотдогами, мороженым, сувенирами, газетами и журналами, руля мимо скамеек, на которых скучали младые мамы и небдительно пасли пока еще сопливый завтрашний день России, руля мимо означенного завтрашнего дня, который орал, бегал, плакал, дрался лопатками и ведерками, катался на трехколесных фахрадах, руля куда глаза глядят. - Тоже мне, братья... Их идеология мне еще там - во!.. - резанул на ходу ладонью по горлу, машинально глянул на ладонь: не пошла ли кровь. Крови не было. - Кстати, Ангелок, ответь: на кой ляд братьям по идеологии мой "МИГ"? Если такой же делается в ЮАР, причем теми же клиентами делается, то что эти братья хотели из меня вытянуть? Материальную часть? Я ее не помню, как в том старом анекдоте, а в ЮАР ее и так знают, без меня. Ну, гебе - понятно: самолет, конечно, шпион, я, конечно, резидент, засланный, конечно, коммуняками... А этим-то местным коммунякам что надо?.. - Куклы, - Ангел был лаконичен. - Театр теней. - Что ты имеешь в виду? - Они были неживыми. - Что ты имеешь в виду? - уже раздраженно повторил Ильин. - Я, конечно, не Кассандра, - осторожно начал Ангел, что тоже на него не очень походило, - но не увидел я в них, в революционерах этих липовых, положенной революционерам всех времен и народов истовости, духа, что ли, революционного не увидел я вовсе. Не буревестники они, нет. Горький плюнул бы и ни фига не написал. Едят и "Абсолют" глушат - это да, это в охотку, а все остальное... Константин Сергеич немедля сказал бы свое классическое: "Не верю!" - А зачем они меня вырубили? - Тоже странно. Сунули тебе в пасть чего-то химического, невкусного, отключили напрочь, к стулу привязали и ушли "Абсолют" допивать. - Потом и из дому ушли... - дорисовал картинку Ильин. - Во-во, - подтвердил Ангел. - А о чем-нибудь важном они говорили, пока я отключенный сидел? - Ты как придурок какой! - обиделся Ангел. - Сколько мы уже вместе склеены, а ты все равно чушь лепишь! Невнимательный, нечуткий, мужлан... Ну как, скажи, я могу что-нибудь толком слышать, когда твои беды и муки с тобой делю. Всегда. Как в песне: тебе половина и мне половина. - Ты откуда эту песню знаешь? - не совсем ко времени заинтересовался Ильин. - Ее же здесь не поют... - Как будто ее _там_ поют, - усмехнулся Ангел несколько свысока. Может, даже из горних высей. - Там, Ильин мой драгоценный, поют сейчас песни протеста. Или про тесто. Которого нет. Как и всего остального тоже... - Скаламбурил, успокоился, смилостивился, спустился с высей, об®яснил в миллионный раз тупому Ильину: - Ты же знаешь, что я знаю все, что знаешь ты, пардон за невольную тавтологию. А вот чего я не знаю, того и ты не знаешь. А я, увы, не знаю, о чем они без тебя и меня говорили. Может, о своей зарплате в гебе?.. - Ты все-таки думаешь... - всполошился Ильин. Он немедленно еще больше всполошился, поскольку навстречу по аллее чинно выступали два башнеобразных полицая, каждый - под два метра с кепкой, только таких и набирали в столичную полицию. Резиновые дубинки, притороченные к бедрам, качались в такт командорским шагам, в расстегнутых по патрульному уставу кобурах чернели рукояти смертельных "вальтеров", а осеннее холодное солнце тускло горело в серебряных нагрудных бляхах. Впрочем, про солнце - это Ильину с перепугу почудилось. Никакого солнца не было. Тучи были. Ильин не хотел, чтобы третье предсказание Ангела сбылось. Ильин сделал умное лицо, расслабился, прикинулся шлангом и прошел мимо полицаев чин чинарем, они его даже не заметили. - Смотри не обоссысь, - понасмехался Ангел, - штаны мокрые станут, холодно... А вот что я все-таки думаю, - он вернулся к оброненной Ильиным мысли, - так это то, что все сегодня происходящее ни в какие логические ворота не лезет. Уж на что я существо возвышенное, надэфирное, а и то в тупике. Мистика. Тут, блин, не ангел требуется, а... - Не об®яснил, кто требуется, потому что Ильин внезапно узрел ресторацию. Такая уж ему фишка выпала в сей необ®яснимый день, что средь всех необ®яснимых событий одно повторялось с необ®яснимой постоянностью: Ильин трижды приступал к принятию пищи, извините за казенный оборот речи, и трижды его от этого святого процесса безжалостно отрывали. А жрать между тем хотелось зверски. В таких обстоятельствах даже ангелы умолкают. Ильин, еще разок повторим, любил Сокольники, парк любил, знал его по прежней жизни преотлично, хотя в новой жизни бывал здесь не слишком часто. И, пожалуй, именно старое знание, а вернее - подсознание привело его на эту аллейку позади умолкшего по осени луна-парка, где в мокрых, почти уже голых деревьях спрятался маленький деревянный ресторанчик о двух этажах, одновременно похожий на придорожную типично европейскую гостиничку. А может, так оно и было: на втором этаже хозяева держали, не исключено, пять-шесть аккуратных комнат для случайных и недолгих постояльцев. Для Ильина, например... Ресторан назывался романтично - "Лорелея". А что до _старого_ знания Ильина, вернее до подсознания, так вот вам занятное совпадение: в прежней жизни на месте "Лорелеи" стоял тоже деревянный, зеленой масляной краской крашенный кабак-кабачок с не менее романтичным названием "Фиалка". Подсознание Ильина сюда привело, и, как видите, не ошиблось. Пусто было в этот час в парке. - Иди, не бойся, - сказал Ангел. - Никто за тобой не следит. Хоть поешь по-людски... Ильин поднялся по ступенькам, толкнул дверь. Она тихонько тренькнула колокольцем, оповещая кого надо о приходе всегда жданного клиента. В тесноватом, жарко натопленном холле Ильина встретила пожилая благообразная дама с серо-голубыми волосами. Мальвина из "Золотого ключика". А и то верно: рядом с ней встал, выплыв невидимо из-за шторы, белый-белый сенбернар, разверз пещерных размеров пасть, свесив наружу красный язык: милости, значит, просим. - Добрый день, - сказала дама, чуть склонив "мальвинную" голову. - Рады видеть вас в "Лорелее". Сегодня прекрасный эскалоп по-венски с каштанами, вам понравится. Вы один? Она взяла у Ильина куртку, будто и не куртка это вовсе, а бобровая, например, шуба, повесила ее на плечики в стенной шкаф, повела рукой: - Прошу вас. Сенбернар снялся с якоря и поплыл впереди, лавируя между пустыми столиками, чинно ждущими гостей: вот вам крахмальные брюссельские скатерти, вот вам столовое серебро, тарелки мейсенского фарфора, вот вам белые розы в белых китайских вазах... Ильин шел за сенбернаром и не хотел стряхивать сладкое наваждение. Не хотел знать, что фарфор не мейсенский и вообще не фарфор никакой, а недорогой фаянс Дулевской фабрики, а столовым серебром удачно прикинулись мельхиоровые ножи и вилки, что рылом парковый ресторан не тянет на серебро и фарфор, тем более - на брюссельское полотно. Не хотел, потому что тепло ему, Ильину, гонимому, было здесь, тепло и уютно, и Ангел притих, разнеженный, а сенбернар уже сидел возле крохотного стола у окна, светил горячим языком, приглашал, куртуазный, к эскалопу с каштанами. - Вам здесь будет удобно, - утвердила дама, вынула из воздуха меню в огромной кожаной (уж кожа-то настоящей была, точно!) папке, напомнила: - Эскалоп, эскалоп, рекомендую... - и исчезла в предвечерней полутьме зала. - Чудеса у вас тут, собакин, - сообщил Ильин сенбернару, но тот отвечать не захотел, гордый, убрал язык и ушел прочь, в кухню, в прихожую, в кабинеты, по-балетному ставя лапы сорок второго размера. - Нашел с кем разговаривать, - обиженно сказал Ангел. - Тварь бессловесная, неумная... Советую на закуску гансепаштет с фисташками, а из вин - бордо, конечно, шато де ля тур, это тебе по деньгам. - Что-то странное здесь... - боязливо заметил Ильин. - Не спорю, - согласился Ангел, - весьма. Но лобовой опасности не чувствую, а напротив. Да и чего побаиваться? Привыкай. У тебя ж с утра одно странное за другим. И тут же престранно материализовался юный официант, молча выслушал заказ и престранно же растворился в пространстве-времени, а из кухни из-за стойки бара кратко выглянул сенбернар и престранно зевнул, словно хотел что-то сказать, но передумал - назло Ангелу. А мог бы и сказать, то есть предупредить. Потому что на крошечную площадку перед стойкой неожиданно и тоже престранно выпорхнули из кухни (или все же из-за кулис?..) пестрые маски известной Ильину комедии дель арте. Выпорхнула Коломбина, выпорхнул грустный Пьеро, выпорхнул ромбовидный Арлекин, выпорхнули Тарталья и Панталоне, а сенбернар, прикинувшись пуделем Артемоном (совковый граф не все у Коллоди упер, кое-что из комедии дель арте позаимствовал...), тенью просочился сквозь них и опять исчез. Он был лишним на этом странном празднике жизни. И только теперь Ильин заметил, что кое-какой народ в ресторане имел место, то есть обедал. ВЕРСИЯ Главным в России был президент. Он выбирался всенародно раз в пять лет. Как в Америке. Президент представлял свою партию, в данный текущий момент - национал-социалистическую. Но Россия всегда тяготела к монопартийности, и, хотя в стране существовала официально зарегистрированная куча всяких партий, самой мощной и многочленной была национал-социалистическая. И президент в России которое пятилетие выбирался именно от нее. Се ля ви. Он же по традиции, идущей еще с просто социалистических (без "национал") довоенных времен, был на полставки председателем этой партии. Демократия сие позволяла. Хотя, если быть честным, каждое пятилетие выборы президента происходили на альтернативной основе, кандидаты выдвигались и от иных партий, набирали не менее ста тысяч голосов выборщиков, чтобы зарегистрироваться, и вольно конкурировали с кандидатом от НСПР на финишной прямой. К финишу обычно приходили два-три конкурента и благополучно дохли, не выдержав конкуренции. Официально запрещена в России была лишь одна партия - коммунистическая. Также раз в пять лет избиралась Государственная Дума, в которой тоже доминировали наци. Хотя наряду с ними в Думе имели заметную квоту кадеты, представители Крестьянского союза, Промпартия и чуть-чуть - анархо-синдикалисты... Премьер-министр и министры назначались президентом и утверждались Думой. Утверждение обычно проходило долго и шумно, телевидение отводило думским заседаниям целый канал, и дней не менее десяти крикуны изо всех сил боролись с президентом, чтоб не утвердить его кандидатов, но он, как правило, уступив им одного-двух, мощно побеждал. А и то верно: ему страной руководить. По Конституции, принятой в 1955 году, все министры подчинялись премьеру, а гебе. Министерство внутренних дел и армия - непосредственно президенту. Формально они, конечно, входили в Кабинет министров, но только их там и видели. Президент не хотел ни с кем делить ни информацию, ни силу, которая той информацией питалась. Так повелось изначально, с первых президентских лет, когда на российский престол... - то есть, тьфу, на президентское кресло!.. - сел умнейший и хитрющий мужик Петр Скоков. Случилось это в давнем пятьдесят четвертом, в декабре, то есть первые президентские выборы в тот год прошли, а сам Петр Скоков до того уже года три бессменно и мощно лидировал в Российской национал-социалистической партии, резко и убедительно выступал за предоставление России экономической и политической самостоятельности. Немцев, правда, чересчур не громил, но все же и доставалось им от него за чрезмерные имперские устремления - особенно после пятьдесят второго, после смерти Гитлера. Тому, как здесь уже говорилось, надо было только откинуть лыжи, чтоб все кругом завертелось в сторону демократии и плюрализма, пополам с гласностью. Перестройка, блин! Ильин читал многочисленные воспоминания о тех годах и разные политологические копания и удивлялся: Россия до уныния предсказуема. Ликующий свободолюбивый народ ликует однообразно одинаково во все периоды истории. И в феврале семнадцатого, и в ноябре того же проклятого, и в августе девяносто первого - в прежней жизни Ильина, и летом пятьдесят четвертого - в Этой жизни, когда Германия (а вовсе не сами немцы!) практически сдала свои имперские позиции в России, об®явив выборы. Хлебом его не корми - дай поликовать, помитинговать, подемонстрировать. Хотя с хлебом в пятьдесят четвертом в этой России было все в полном порядке, хватало хлеба с лихвой. Что-что, а Россия к моменту самоопределения оказалась весьма сытой страной... Ильин представлял, как это было в пятьдесят четвертом, и сравнивал с началом перестройки в своей России, с мятежным августом девяносто первого, с полуголодным и безнадежно злобным разгулом об®явленных свыше демократии и плюрализма. Похожим казалось. Не по голоду, но по злобе. Все очевидцы отмечали злобу плохо управляемых толп и вспоминали бессмертное пушкинское - про российский бунт. Хотя бунта не было. Германия, придавленная общественным общемировым мнением, отступила не ропща; уже хорошо известный России Скоков прошел в президенты безальтернативно и без эксцессов. Что занятно, именно его поддерживали и политики Запада - в США, в гордой Британии, французы тоже. Считали достойным. Хотя кто-то, наверно, и еще, кроме Скокова, выдвигался, кто-то бежал за паровозом, но отстал настолько, что даже в воспоминаниях, читанных Ильиным, не поминался - ни добрым словом, ни лихом. За Скокова проголосовали 99,8 процента избирателей всей страны - что там красноликий любимец прежних соотечественников Ильина, победивший на выборах в социалистической столице какого-то никому не ведомого директора завода! Биографию Скокова Ильин знал. Она печаталась всюду. Первый российский президент, круто повернувший побежденную в молниеносной войне страну к самостоятельности, к политической независимости, к креслу в ООН, сумевший не вмешиваться в рыночную экономику, которая хотя и управлялась исподволь и в открытую из-за "бугра", но все же числилась российской, - такой президент везде и всюду проходит по разряду любимцев народа. Народ должен знать своих героев, как заявил другой любимец, ныне вычеркнутый из народной памяти. Ильин мог цитировать жизнеописание первого президента наизусть, хотя и не проходил его в гимназии или лицее. Родился в 1908-м. В 1937-м загремел на Колыму по пятьдесят восьмой статье тогдашнего УК - за антисоветскую пропаганду и шпионаж в пользу фашистской Германии. Естественно, считал Ильин, никакого шпионажа не было, да его не подтверждали и современные биографы; дед Ильина тоже, кстати, в тридцать седьмом за шпионаж сел - только в пользу Америки. Модно было. А антисоветская пропаганда - это да, это имело место. Двадцатидевятилетний инженер-метростроевец открыто выступил на профсоюзном собрании в защиту частной собственности. Дурак был. Ангел тогда, помнится, так и прокомментировал прочитанное Ильиным... Но дурак или нет, а все это потом сильно прибавило Скокову в популярности, позволило числиться безвинной жертвой сталинского режима и безудержным апологетом рыночной экономики. Но смех смехом, а Скоков и впрямь много сделал на посту президента. Конституция России - его детище. Гонения на коммунистов, конституционно закрепленные запретом на партию, - тоже дитя ненависти человека, бездарно потерявшего пять лет жизни на лесоповале. Развитие экономики - политика невмешательства в хозяйственные дела, всяческое поощрение отечественных и иностранных инвестиций, Закон о земле, Закон о собственности, скучно перечислять. Не научный трактат пишем. Россия была сыта, обута, одета, компьютеризирована, автомобилизирована, рубль числился конвертируемым, хотя и не очень-то котировался в тех же Штатах или в Англии. Существовала разумная квота на вывоз наличности. Да ведь так - не только рубль. И франк вон тоже, не говоря уж о какой-нибудь песете!.. Петр Андреевич Скоков пропрезидентствовал с 1954 по конец 1964 года, ровно два срока, отпущенных ему его же Конституцией, в пятьдесят шесть лет вышел из политических игр и ненавязчиво оказался президентом иного рода - президентом концерна "Сайбириа ойл". К шестьдесят четвертому тюменская нефть пошла на мировой и внутренний рынок рекой, в Западной Сибири толклись большие и малые нефтяные компании, но постепенно все подгреб под себя означенный концерн, в который вошли российские "Тюмень-нефть", сибирский банк "Гермес", Сибирская нефтяная биржа и французский "Эльф Акитен". Случайно или нет, но пост президента был свободен как раз к уходу Скокова с политической арены и ему предложен. А он не отказался. Злые языки, правда, говаривали, что Скоков, еще будучи президентом России, круто лоббировал в пользу концерна. Но что нам злые языки! В России было и будет: не пойман - не вор. Скоков был сильным главой страны. Ильин так считал. Скоков правил жестко - в политике, но вольно - в экономике. Скоков знал все, поспевал ко всему, при нем Россия закончила митинговать и принялась работать. Скоков не случайно подчинил именно себе гебистов, полицию и армию. Он-то понимал могущество информации, помноженной на силу. И при нем все эти ведомства - особенно гебистское, оно его любимым было, - расцвели пышным цветом и обрели тайную и всеохватную власть. Что Ильин на собственной шкуре испытал. ДЕЙСТВИЕ Невесть откуда взявшееся солнце вкрадчиво проникло сквозь оконные стекла, сквозь желтые в синюю клетку занавески на окнах, проникло и странно осветило ресторанчик и его посетителей, будто аквариум и неподвижных рыбок в нем, а персонажи комедии дель арте застыли восковыми фигурами - тоже подсвеченные вороватым солнышком. Ну, им-то оно - в самую жилу, в самый цвет, они будто и ждали его, а может, и впрямь ждали, поскольку вся эта странноватая картиночка виделась Ильину довольно-таки инфернальной: вот, значица, тебе сцена, вот тебе актеры, а вот тебе, как и положено, свет рампы чудно загорелся. - А может, это не солнце никакое, - сказал прагматичный Ангел, - а может, это вовсе фонарь на столбе в окно фугачит, когда надо. - Может, - машинально согласился Ильин. Не до Ангела ему сейчас было, не до его ловких умозаключений. Смотрел он по сторонам и видел словно загипнотизированных зрелищем людишек сокольнических. Вот пожилая пара, она - седые взбитые волосы, золотые очки, пергаментная кожа, чуть тронутая румянами, он - лысина, кавалергардские усы, стеклянный глаз голубого колера... А вот и молодожены - влюбленные - счастливые - лупоглазые - восторженные - небогатые - голодные-в-середине-дня... А вот и рокеры - в косой коже, в цветны

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования