Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Шефнер Вадим. Девушка у обрыва -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -
ть? - спросила вдруг Надя. - Может быть, я слишком быстро читаю? - Нет, нет, продолжайте, Надя! - воскликнул я. - Я слушаю вас с удовольствием. Действительно, мне было приятно слушать Надю. В ее голос вплеталось тихое журчанье таежного ручейка, и я думал о том, что совсем недавно я тоже сидел у костра, но в другом заповеднике. И вот круг замкнулся. Снова костер, снова заповедник, но там я был третьим лишним. А здесь - нет. Что-то говорило мне, что здесь я - не лишний. БУРЯ В ТАЙГЕ Ночью меня разбудил гром. За розоватым леденцовым стеклом вспыхивали молнии. Ливень хлестал в стекло. Ветер нарастал. Домик вздрагивал от его порывов. Я торопливо оделся, постучал в перегородку. - Вставайте, Надя, и идите в тамбур. Состояние опасности. - Я давно оделась. Мне не спалось, - ответила Надя. Мы вышли в тамбур и стали по очереди пить горячий чай из термоса. Было холодно. Домик все тревожнее вздрагивал от ударов ветра. Вдруг при свете молнии через маленькое окошко тамбура я увидел, что одна сосна, стоящая у края поляны, как-то странно наклонилась. Тогда я мгновенно схватил Надю в охапку, ударом ноги распахнул дверь и побежал со своей ношей на середину поляны. За спиной я услышал нарастающий шум, глухой удар, скрежет ломающихся ветвей. Я поставил Надю на землю, и мы оба взглянули на домик. Сосна упала вершиной на него, но домик уцелел. - Простите, Надя, что я вас так грубо вытащил прямо под ливень, - сказал я. - Я думал, что домик развалится. - Зачем вы просите прощения, - укоризненно ответила Надя. - Ведь вы хотели мне добра. Вымокшие, мы вернулись к нашему жилищу, но подход к двери был закрыт кроной рухнувшей сосны. Я пробрался сквозь ветви к двери, но открыть ее было невозможно - сосна, упав, не только захлопнула, но и заклинила ее. К окну моего отсека тоже нельзя было подступиться из-за ветвей. Надино же окно было свободно. К счастью, оно открывалось и снаружи, и я влез в домик и помог влезть в него Наде. - Ложитесь и спите, - сказал я. - Вы совсем продрогли, и все из-за меня. А я пойду управлюсь с этой сосной. - Хорошо, - ответила Надя. - Я действительно очень замерзла. Я вышел в тамбур и увидел, что окно его пробито большой веткой сосны. И как раз против того места, где стояла Надя, когда мы пили чай. "Значит, не зря я вытащил эту девушку отсюда. Ее бы в живых уже не было", - подумал я и, отыскав в ящике топор, расклинил им дверь и вышел наружу. И первым делом я отрубил от ствола ту ветвь, что пробила окно, - чтобы Надя не увидела, какая опасность ей угрожала. Ведь некоторые люди задним числом переживают миновавшие события, и поэтому лучше им не знать о том, что могло бы быть. Затем я постепенно отрубил все ветки, перерубил ствол и таким образом очистил вход в наш домик. Я работал, не обращая внимания на дождь и ветер. Топорище было из спрессованного кофейно-молочного концентрата, сам же топор был, к счастью, обыкновенный, не съедобный, иначе он не выдержал бы той нагрузки, которую я задал ему. Окончив работу, я пошел в свой отсек, разделся и лег. Но вскоре почувствовал озноб. Меня бросало то в жар, то в холод, и я еле-еле уснул. А когда проснулся - меня снова стало трясти. - Что вы не встаете? - крикнула Надя, постучав в стенку. - Уже день давно. - Надя, я заболел, кажется, - сказал я. Надя вошла в отсек и положила ладонь мне на лоб. Ладонь ее показалась мне очень холодной. - У вас сильный жар, - сказала Надя. - Вы больны. Но не огорчайтесь, все обойдется. - Она принесла мне горячего чаю и дала каких-то таблеток, после чего я уснул. Проснулся я оттого, что лбу моему стало холодно. На меня лилась струйка с потолка. Я взглянул вверх - потолок разбух, покоробился. Стена тоже имела необычайный вид: она дала трещины и стала влажной. Я догадался, что сосна, рухнув на домик, своими ветвями и иглами содрала с него влагонепроницаемый слой, и наше съедобное жилище начало впитывать в себя воду, тем более, что дождь все шел и шел. Как известно, домик-контейнер предназначался для венерианских джунглей, а на Венере деревья хоть и высокие, но масса у них неплотная, травянистая. Падай такие деревья на домик хоть ежедневно - ему не будет вреда. Но наши земные деревья с их плотной древесиной - дело другое. - Надя! - тихо произнес я, и девушка, задремавшая в кресле, мгновенно проснулась. - Я только на минутку уснула, - сказала она. - Все время сидела возле вас. Вы бредили. Вот уж не думала, что все так получится с этим отдыхом в тайге. Это я виновата. - Ни в чем вы не виноваты. Но о чем я бредил? - Все время упоминали Нину и СОСУД... Но я могу процитировать ваш бред текстуально. - Нет, Надя, бред есть бред. Постарайтесь забыть. - Я обещаю никогда не напоминать вам о том, что вы говорили в бреду. А теперь надо вызвать Врача - вы серьезно больны. - Врача сюда можно вызвать только по личному наручному прибору, - ответил я. - Но этот прибор - радиоприбор. А пользоваться радио в заповедниках группы "А" запрещено. - Но ведь это - особый случай, - возразила Надя. - Здесь можно сделать исключение. - Надя, разве вы не помните, что мы проходили на уроках морали в пятом классе? "Одно допущенное исключение может породить тысячу, тысяча исключений может породить хаос". - Но что же делать? - чуть не плача, спросила Надя. - Можно прибегнуть к мыслепередаче, - сказал я. - Мыслепередача не имеет к радио никакого отношения. Кому-нибудь из нас надо послать мыслеграмму своему двойнику, и тот сообщит по радио в экскурсионный пункт, что я захворал. Но мне неудобно беспокоить моего двойника - Андрея. Он сейчас и так по горло занят... Может быть, вы свяжетесь со своим двойником? - У меня нет двойника, - смутясь, ответила Надя. - Когда-то я была влюблена в одного юношу, мы были двойниками, а потом мы поссорились навсегда... - Простите, что я задал неуместный вопрос, - сказал я. - Сейчас пошлю мыслесигнал Андрею. - Сигнал принят, - ответил Андрей. - Что с тобой? - Состояние опасности, - сообщил я. - Ты очень занят? - Очень, - ответил Андрей. - Не спал две ночи. Неполадки на строительстве Главного корпуса. Но это не имеет значения. Объясни, что я должен сделать. Я поведал ему, что заболел. Он должен связаться с Новосибирским экскурсионным центром. Пусть оттуда пришлют санитарный вертоплан. - Все будет сделано, - ответил Андрей. - Крепись. Приму меры. Все? - Все. Мыслепередача окончена. Надя с волнением следила за мной, стараясь по выражению моего лица догадаться о результатах мыслеобмена. - Все будет хорошо, Надя, - сказал я ей. - Скоро прибудет помощь. И потом, знаете, нет худа без добра - так говорит старинная пословица. - Какое же добро в том плохом, что мы сейчас переживаем? - спросила Надя. - Это я объясню вам когда-нибудь потом, - ответил я и поспешил укрыться с головой, потому что с потолка текло все сильнее. Меня снова начал бить озноб, и я уснул тяжелым и беспокойным сном. - Вставайте! - разбудила меня Надя. - За нами прилетели! Она вышла из отсека, я кое-как оделся и покинул домик. Дождь перестал, светало. Было пять часов тридцать две минуты. Нас поразило огромное количество птиц, слетевшихся к домику. Они расклевывали его размокшие стены и крышу. Над поляной висел санитарный вертоплан с красным крестом на брюхе. Вот из этого брюха выдвинулось нечто вроде люльки и спустилось на тросе вниз. Мы сели в люльку, нас подняли, и мы очутились в вертоплане, который сразу лег на обратный курс. Первым делом Врач повел меня в душевую кабину, и я долго стоял под горячим душем, смывая с себя липкую шоколадно-сахарную массу, которая еще недавно лилась на меня с потолка пряничного домика. Затем я облачился в чистое белье, и меня уложили на койку. Врач приложил к моему лбу ЭСКУЛАППП, и тот сообщил следующее: - Пятьдесят одна болевая единица по нисходящей. Состояние - Д два, по Гринвальдусу и Вороткевичу. Лечение по схеме Лямбда-прим, семь дробь пять. Дополнительно рекомендуется микстура Каракулина. На продолжительности МИДЖа болезнь не скажется. - Вот увидите, все будет хорошо, - улыбнулся Врач. - Тем более у вас такая милая Сиделка, - добавил он, указав взглядом на Надю. Затем он ушел, предварительно дав мне какого-то горьковатого снадобья, от которого мне сразу стало легче. Я взглянул на Надю, сидевшую рядом с моей койкой на пластмассовой табуретке, и сказал ей: - Надя, идите отдыхать. Ведь вы устали! Вскоре мы приземлились в Новосибирске, и меня, в сопровождении Нади и Врача, отвезли в больницу. Надя осталась в больнице и ухаживала за мной, буквально не смыкая глаз. Неоднократно АСТАРТА [Автоматическая Сиделка Трогательного Абриса, Работающая, Терпеливая Абсолютно - старинный медицинский агрегат] пыталась сменить ее, но Надя каждый раз приказывала ей не вмешиваться, и та покорно удалялась. По утрам, когда температура моя понижалась, Надя читала мне по памяти книги современных писателей и исторические романы, пропуская в последних описание охоты. Однажды, прервав чтение, она спросила меня: - Вы там, в тайге, как-то сказали, что нет худа без добра. Как это понимать? - Это, Надя, надо так понимать, что если бы не произошло всего того, что произошло, то я бы не встретился с вами. - Я тоже рада, что все случилось так, как случилось, - просто ответила Надя. - И за что нам надо благодарить вашего друга - Андрея Светочева. Я снова вспомнил случай на Ленинградском Почтамте, мой первый разговор с Надей, затем полет с Ниной и Андреем в заповедник, затем мой последний разговор с Ниной и новую встречу с Надей. Да, круг замкнулся, и замкнулся, кажется, счастливо - для меня и для Нади... Вскоре я выздоровел и вместе с Надей вернулся в Ленинград. Осенью Надя стала моей женой. Наш брак был и остается счастливым. И если мои благосклонные Читатели одобрят эти "Записки" и найдут в них пищу для ума, то пусть они знают, что появлением этих "Записок" они обязаны не только мне, но и Наде, которая немало помогла мне в работе над рукописью. В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ Кроме женитьбы эта осень ознаменовалась одним важным событием в моей жизни. Я закончил составление своей "Антологии Забытых Поэтов XX века" и отнес рукопись в Издательство, в Исторический отдел. Редактор отдела встретил меня весьма сочувственно и попросил зайти через неделю. Мой благосклонный Читатель, даже не будучи Автором, легко может себе представить, что я пережил за эти семь дней, ожидая решения своей судьбы. Меня утешало только то, что, как известно из истории, в старину Авторы гораздо дольше ждали оценки своим трудам и порой месяцами пребывали в состоянии неизвестности, пока их рукописи читались в редакциях. И вот ровно через неделю, явившись в Издательство, я узнал, что рукопись моя прочтена Сотрудниками исторического отдела и самим Редактором и получила положительную оценку. Правда, некоторые замечания были явно односторонни и необъективны и тираж был назначен всего в пять тысяч экземпляров, но все это меркло перед основным фактом: моя "Антология" будет издана, и литература Планеты обогатится еще одной ценной и нужной книгой. Когда же был подписан договор (что теперь стало чисто символическим актом, ибо деньги были уже отменены и гонорара не полагалось) и схлынула первая волна моей радости, я обратился к Редактору с просьбой дать прочесть мою рукопись какому-либо агрегату, - быть может, тот будет более справедлив и объективен, нежели Сотрудники отдела, и наметит мне больший тираж. На эту скромную просьбу Редактор ответил даже с некоторой обидой, что в его отделе, так же как и в прочих отделах Издательства (за исключением Поэтического), все рукописи читают Люди, и никаких агрегатов нет. - Почему же Поэты исключаются из этого правила? - спросил я. - Почему им такое предпочтение? Ведь моя "Антология" тоже состоит из стихов, - правда, авторов их нет в живых, ибо они жили давно, в Двадцатом веке. - Поэтов слишком много, работники Поэтического отдела не справляются с нагрузкой, - ответил мне Редактор. - И приходится применять агрегаты. Далее он высказал мысль, что непрерывный рост культурного уровня и всеобщее образование имеют, по его мнению, 999 достоинств - и один недостаток. А недостаток этот заключается в том, что очень многие Люди теперь пишут стихи и несут их в издательства, считая себя Поэтами, на самом деле не будучи ими. Правда, количество истинных Поэтов тоже растет, но в процентном и абсолютном отношении их, как и всегда, было гораздо меньше, чем Людей, мнящих себя Поэтами. И так как издательство силами Людей не может справиться с наплывом рукописей, то оно вынуждено прибегать к помощи БАРСов [БАРС - Беспристрастный Агрегат, Рецензирующий Стихи], МОПСов [МОПС - Механизм, Отвергающий Плохие Стихи], ВОЛКов [ВОЛК - Всесторонне Образованный Литературный Консультант], ТАНКов [ТАНК - Тактичный Агрегат Нелицеприятной Критики] и прочих вспомогательных агрегатов. Трудно приходится этим агрегатам - ведь обидеть Человека ни один агрегат не имеет права, а правду говорить Авторам он обязан, и эта правда порой горька. А тут еще Специальная Наименовательная Комиссия, которая, как известно, состоит из Поэтов-Добровольцев, дала этим агрегатам такие устрашающие прозвища... Я попросил Редактора сводить меня в Отдел поэзии, и он охотно провел меня через эти тихие редакционные коридоры в большой и довольно шумный зал, у входа в который висело объявление: ПАЛКИ, ЗОНТЫ И ИНЫЕ ОПАСНЫЕ ПРЕДМЕТЫ ПРОСЬБА ОСТАВЛЯТЬ В ПРИХОЖЕЙ - Какое зловещее предуведомление! - сказал я Редактору. - Неужели в наш век возможно рукоприкладство, палкоприкладство и зонтикоприкладство? - Увы, от Поэтов всего можно ожидать, - ответил Редактор. - Правда, на Людей они не покушаются, но агрегаты от них всегда страдают. Так, в минувшем году один молодой Поэт ударил палкой БАРСа, когда тот сказал ему, что рифмы "любовь - кровь - вновь - бровь" существуют уже четыреста лет и не являются открытием этого Автора. А в позапрошлом году одна начинающая Поэтесса побила зонтиком МОПСа, когда тот отверг ее стихи. - Никогда не думал, что в наше время могут процветать столь жестокие нравы, - сказал я. - Какое счастье, что, составляя свою "Антологию", я имел дело не с живыми, а с давно почившими Поэтами! Тем временем перед нами растворились стеклянные двери, и мы вошли в зал. Тотчас же к нам подошла СЛАВА [Специализированный Логический Агрегат, Встречающий Авторов - механизм XXII века, то же, что в древности - Секретарша] и ласковым голосом спросила, чем же мы намерены порадовать Отдел поэзии: стихами или поэмой. Узнав, что мы еще не написали стихов, она скромно отошла в сторону. Я стал разглядывать зал. Посреди этого зала стояли диваны и кресла, на которых сидели Поэты. Они мирно беседовали меж собой, и жестокости в выражении их лиц я не заметил. По краям зала стояли столы, за которыми сидели БАРСы, ВОЛКи и МОПСы; все эти агрегаты не походили на зверей, имена которых присвоила им Наименовательная Комиссия. Это были обыкновенные специализированные механизмы, довольно хрупкие и безобидные на вид. ТАНКи тоже отнюдь не напоминали собой эти древние орудия убийства. Тем грустнее было мне увидеть над столами некоторых из этих агрегатов воззвания, свидетельствующие о том, что эти беззащитные механизмы порой подвергаются грубому обращению и даже побоям. Так, над МОПСом висел стишок, сочиненный, возможно, им самим: Я - всего лишь агрегат, Не причина бед. Бедный МОПС не виноват, Если плох поэт. Над БАРСом висело четверостишие, написанное классическим ямбом: Поэт! Ты юноша, иль дева, Иль старый деятель стиха, - Не бей меня в порыве гнева, Да будет скорбь твоя тиха! - А что означает эта надпись на стене: "Просьба подавать агрегатам чтение рукописи без металлических скрепок"? - спросил я провожатого. - Эта надпись появилась после одного прискорбного недоразумения, - поведал мне Редактор. - Однажды некий Поэт дал на чтение ВОЛКу лирическую поэму, листы которой были соединены скрепками из намагниченного железа. ВОЛК, прочтя произведение, нашел его гениальным и немедленно побежал с ним к Редактору-Человеку. Тот же не обнаружил в поэме никаких достоинств. Оказалось, что намагниченное железо внесло путаницу в электронную схему ВОЛКа. После этого ВОЛК-27 стал считать всех Поэтов гениями, и его пришлось демонтировать. - Надеюсь, что Поэт не намеренно совершил свой ужасный проступок? - спросил я. - Поэт тут не виноват, - успокоил меня мой провожатый. - Он работает в лаборатории, где имеют дело с магнитами. Не решаясь злоупотреблять далее любезностью моего спутника, я сказал ему, что в дальнейшем осмотр зала я продолжу один, - и он ушел. Я же вмешался в толпу Поэтов, и, когда один из них подошел с рукописью к МОПСу, я последовал за ним. МОПС очень быстро прочел рукопись и начал ее комментировать. Очевидно, от многократного общения с Поэтами и плохими стихами он давно разучился говорить прозой. Произносил он свою речь-рецензию нараспев, мягким баритоном, стараясь не обидеть Автора: Стихи - сплошная вата, рифмовка слабовата, Читать их трудновато, жалею вас, как брата. Стихи рациональны, не эмоциональны, Отнюдь не гениальны, а выводы печальны. Шепну вам осторожно: печатать их не можно, Читатель нынче строгий, а стих у вас убогий. Творить вы не бросайте, но классиков читайте... Я не стал слушать продолжения и подошел к БАРСу, возле которого сидел другой Поэт. БАРС тоже вел литконсультацию стихами: ...Поэма "Водопой" суха, и нет в ней музыки стиха; Она уныла и длинна, отсутствует в ней глубина; Я очень уважаю вас, но мал в поэме слов запас, В ней образов удачных нет, хоть вы талантливый Поэт. С печалью МАВРА вам вернет раздумий ваших мудрый плод, В печать поэма не пойдет, но вас в грядущем слава ждет... [МАВРА - Меланхолический Агрегат, Возвращающий Рукописи Авторам] Я отошел от БАРСа и направился к Агрегату по прозвищу ПУМА [Прибор, Утешающий Малоталантливых Авторов]. Одновременно со мной к этому механизму подошел Человек средних лет и подал довольно толстую рукопись. - Не посмотрите ли мою книгу "Вздохи и выдохи"? Сто сорок стихотворений. ПУМА взяла рукопись и моментально прочла ее. - У ВОЛКа были? - У всех был. И у Людей, и у агрегатов. Недопонимают, - уныло ответил Поэт. - "Вздохи и выдохи" можно издать тиражом в один экземпляр, - ласково сказала ПУМА. - Вас это устроит? - А нельзя ли хоть два экземпляра? - робко молвил малоталантливый Поэт. - И чтобы тираж на последней странице был указан в миллион экземпляров. Или даже больше. "Какое безобразие! - подумал я. - В старину это называлось "очковтирательством" и "липой". Конечно, ПУМА откажет ему в этой дикой просьбе и сделает соответствующее внушение". Но каково же было мое удивление, когда ПУМА ответила согласием на просьбу Поэта! - Ладно, - сказала она. - Издадим "Вздохи и выдохи" условным тиражом в два миллиона и фактически в два экземпляра. Укажите, какую обложку вы предпочитаете, какой формат, какой шрифт и какой сорт бумаги. - С этими словами она

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору