Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Шефнер Вадим. Девушка у обрыва -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -
согласился сопровождать Андрея. Андрей ушел обрадованный моим решением. В тот же час я сообщил Нине, что завтра улетаю на один - два дня, и попросил ее не прерывать работы над сбором материала для "Антологии". Но, узнав, что я отправляюсь в заповедник, Нина тоже захотела лететь со мной. - Как, ты хочешь видеть, как убивают зверей? - удивился я. - Вот уж не ожидал! - Да нет, что ты! - возразила Нина. - Просто я хочу побыть среди природы. И лишний раз посмотреть на живых зверей. - Ну это другое дело, - сказал я. - Тогда завтра утром я зайду за тобой. В глубине души я был очень рад, что Нина решила отправиться со мной в заповедник. Я решил, что дело тут не в природе, а во мне. Быть может, она ждет от меня объяснения... И ради этого она даже согласилась отправиться на охоту. Для Людей охота давно перестала быть удовольствием и превратилась в неприятную обязанность, которая возникала время от времени, когда зверей в заповедниках становилось слишком много. С тех пор как на Земле навсегда прекратились войны и исчезли нищета и социальное неравенство, нравы Человечества смягчились и преступность сошла на нет. Перестав быть жестокими друг к другу, Люди изменили и свое отношение к животным. Еще задолго до моего рождения вышел всемирный закон, запрещающий производить опыты над животными, - их теперь вполне заменяют электронно-бионические модели. Держать зверей в неволе, в так называемых зоологических садах, было признано жестоким, и зоосады были раскассированы. Это никого не огорчало, так как совершенство и быстрота путей сообщения позволяли каждому увидеть зверей в местах их естественных обиталищ - в заповедниках. Человек уже не нуждался в охоте - ни ради мяса, ни ради шкур, ни даже ради мехов. Звериные меха давно заменила синтетика, и синтемы (синтетические меха) были теперь гораздо красивее и теплее естественного меха. Таким образом, экономическая нужда в охоте давно отпала, а морально она теперь Человеку претила, как всякое насилие и убийство. Помню, когда мы в школе проходили старинных классиков, мы всегда с удивлением читали превосходно написанные сцены охоты. Нам казалось странным это любование жестокостью. На следующее утро я направился к Нине. Она жила не в общежитии, а дома, вместе с матерью. Отец Нины погиб во время подводной экспедиции, и хоть произошло это давно, но у Нининой матери порой бывал такой вид, будто это произошло только вчера. Однако в доме у них было уютно, мне нравилось бывать там. В то утро и Нина и ее мать встретили меня, как всегда, приветливо. Это утро запомнилось мне хорошо, потому что именно с этого дня в моей и Нининой судьбах начались большие изменения. - Вам надо поесть как следует перед дорогой, - сказала мне Минина мать. - Там, в университетской столовой, вы едите то, что предлагает вам САВАОФ, а у него фантазия небогатая. Я же сама программирую наш ДИВЭР [Домашний Индивидуальный Всевыполняющий Электронный Работник - старинный кухонный агрегат; давно заменен более совершенным], и он накопил уже большой опыт. - Я с удовольствием поем домашней еды, - согласился я. - Закажите, пожалуйста, ДИВЭРу две синте-бараньих отбивных. - Заработайте своим трудом эти отбивные, - засмеялась Нинина мать. - Спрограммируйте агрегат сами. Идемте, я вас научу. Ведь когда-нибудь на ком-нибудь вы женитесь, и это вам пригодится. Она повела меня в кухню. При нашем приближении ДИВЭР вышел из ниши и протянул нам подобие металлической ладони, на которой была видна клавиатура с изображением цифр, букв и значков. - Вот баранина для вас, - сказала Нинина мать, нажимая на какие-то значки и буквы, - а вот телячья отбивная для Нины. Все это так просто. ДИВЭР опустил руку и застыл в позе готовности. - А это не опасно - лететь на охоту? - спросила Нинина мать. - Я так боюсь за Нину, она такая неосторожная, вся в отца. - Не беспокойтесь, я не взял бы ее с собой, если бы это было опасно, - ответил я. - Да-да, вы правы. Когда она с вами, я за нее спокойна. Вы Человек выдержанный и рассудительный... - К этому меня обязывает моя профессия, - скромно ответил я. - Я хотела бы, - призналась Нинина мать, - чтобы у Нины был муж безопасной профессии, вроде вашей... Однако покинем кухню, а то мы не даем ДИВЭРу работать. Мы вышли из кухни, и ДИВЭР принялся за работу. При людях работать он не мог, ибо был снабжен эффектом стыдливости. За все минувшие века женщинам настолько надоело возиться в кухне, приготовляя обеды и моя посуду, что теперь это дело считалось неэстетичным, и при Людях ДИВЭР не действовал, дабы не портить им настроения. Если вы входили в кухню, он прерывал работу в ожидании ваших указаний. Получив же их, он почтительно ждал, когда вы уйдете, чтобы приняться за дело. Мы вернулись в комнату, и Нина завела разговор об "Антологии забытых Поэтов" и о том, что надо включить стихи Вадима Шефнера. - А что он за Человек был? - спросила Нинина мать. - Он не был Чепьювином? - Этого я сказать точно не могу, - ответил я. - Вот Чекуртабом [Человек, курящий табак - медицинский термин того времени] он был определенно: у него в стихах где-то упоминаются папиросы. Но вполне возможно, что он был и Чепьювином. От этих забытых Поэтов Двадцатого века всего ожидать можно. - О Людях нужно судить по их достоинствам, - а не по их недостаткам, - заявила вдруг Нина. - Это ненаучный подход, - возразил я. - Для меня и моей науки важно не только то, что Писатель написал, но и то, как он вел себя в быту. - Как вы правы! - воскликнула Нинина мать. - А скажите, этот Светочев, с которым вы отправляетесь на охоту, - уравновешенный Человек? Ведь от Человека, которого так строго наказали, можно ожидать самых неожиданных поступков. - Андрей - хороший товарищ, - успокоил я ее. - Он никого никогда еще не подводил. Кроме самого себя. - Ты, мама, не беспокойся, - вмешалась Нина. - Я хоть никогда не видала этого Андрея, но вполне представляю его по рассказам Матвея. Это, по-моему, неплохой Человек, только он из породы неудачников. Все ищет чего-то и все ошибается. Мне его почему-то жалко. - Да, он хороший Человек, - добавил я. - Звезд с неба он не достанет и пороху не выдумает, но это не мешает ему быть хорошим Человеком и моим другом. ПО ПУТИ В ЗАПОВЕДНИК Вскоре мы с Ниной вышли из дому и направились к авиастоянке, расположенной на крыше высотного дома. Поднявшись лифтом на крышу, мы встретили здесь Андрея. Я познакомил его с Ниной, и мы сели в четырехместный легколет. Я занял место рядом с ЭОЛом [ЭОЛ (Электронный Ответственный Летчик) - агрегат XXI века], а Нина и Андрей расположились на задних сиденьях. - Полеты бесплатные, - сказал ЭОЛ. - Дайте курс и закажите нужную вам скорость: прогулочную, деловую, ускоренную или экстренную. Мы задали курс и выбрали прогулочную скорость. Погода стояла хорошая, и лететь было одно удовольствие. Город медленно плыл под нами, затем показались огромные белые кубы заводов синтетических продуктов, башни зерновых элеваторов. Вскоре потянулись зеленеющие поля; через равные промежутки среди полей возвышались башни дистанционного управления электротракторами. Через поля, уходя вдаль, тянулись прямые дороги дальнего следования, крытые желтоватыми и серыми пластмассовыми плитами; видны были лаковые спины многоместных элмобилей. То параллельно этим дорогам, то отбегая от них в сторону, то совсем уходя в лес, петляя вдоль берегов речек, вились неширокие грунтовые дороги для всадников. Возле этих дорог кое-где стояли небольшие гостиницы, где каждый всадник мог отдохнуть сам, накормить и напоить своего коня и показать его дежурному ФАВНу [ФАВН (Фармацевтический Агрегат Ветеринарного Назначения) - существует и ныне в улучшенном виде (ФАВН-2)], если конь заболел. Хоть население Земли росло и множилось, но с переходом на синтетическое мясо высвободилось столь много земли, что Человечество могло позволить себе роскошь ездить на верховых конях. Впрочем, Ученые доказали, что это, в сущности, даже не роскошь, а выгода. При мне начали создаваться конные клубы, начались массовые состязания всадников. Многие теперь предпочитали ездить на недальние расстояния верхом. Молодые Люди бросали свои элциклы и в свободное время овладевали конным делом. Некоторые всадники ходили в суконных шлемах с красными звездами и длиннополых кавалерийских шинелях с поперечными нашивками, воскрешая форму Буденовцев. Старики предпочитали механические средства передвижения и были недовольны этим, как они говорили, парадоксом развития транспорта. Однако число коней и всадников росло и сейчас продолжает увеличиваться. Сидя рядом с ЭОЛом, я толком не слышал, о чем разговаривают Нина с Андреем. Но разговаривали они весьма оживленно, и до меня порой доносились обрывки их фраз и иногда даже смех. Смеялась не только Нина, но и Андрей. "Странно, как может Андрей смеяться, - думал я. - Ведь он наказан, направляется на такое неприятное дело - и вдруг этот смех!" - Что смешного рассказала тебе Нина, что ты так смеешься? - спросил я его, перегнувшись через спинку сиденья. - Ничего особенного, - ответила за него Нина. - Просто я вспомнила, как однажды ради шутки вставила в рукопись "Антологии" пять четверостиший из Омара Хайяма, а ты прочел их и совершенно серьезно сказал, что эти упадочные стихи не отражают Двадцатого века. - Я в этот момент думал о чем-то другом и ошибся, - ответил я. - Я отлично знаю, когда жил Хайям. Но разве Андрей знает его стихи? - Представь себе, знает, - ответила Нина. - Сейчас ему нужно думать не об Омаре Хайяме, а о том наказании, которое он заслужил. И тебе, Нина, совсем незачем настраивать его на веселый лад. Ведь всякий наказуемый должен не только понести наказание, но и внутренне осознать свою вину. После этого моего совершенно справедливого, кстати, замечания смех на задних сиденьях прекратился. Однако разговаривать они продолжали, только стали говорить тише. Вскоре мы приземлились у границы заповедника. ЭОЛ, получив задание вернуться в город на стоянку, поднял машину в воздух и лег на обратный курс. Здесь, в районе заповедника, запрещалось строить современные сооружения, и мы перешли через речку по бревенчатому мостику и пошли по лесной дороге. Нам нужно было найти жилище Лесного Смотрителя, у которого Андрей должен был взять орудие убийства, чтобы выполнить задание. Андрей шагал впереди, а я с Ниной шел несколько поодаль за ним. Порой через дорогу перебегали зайцы; в одном месте лисица воровато глянула на нас из подлеска и побежала дальше своим путем. На ветвях пели лесные птицы, и наше приближение их ничуть не пугало. - Знаешь, я представляла твоего друга совсем другим, - сказала вдруг Нина. - Он лучше, чем ты рассказывал о нем. - Я никогда не говорил тебе о нем ничего плохого, - возразил я. - Не понимаю, чего тебе еще надо! - Ты говорил о нем слишком мало хорошего, - ответила Нина. - По-моему, он не совсем обыкновенный Человек. Ты плохо знаешь его. - Как ты можешь так говорить, Нина, - спокойно сказал я. - Я его знаю всю жизнь, а ты знакома с ним полтора часа. - И все-таки он не похож на других. - Каждый Человек чем-то не похож на других. - В нем чувствуется устремленность к какой-то высокой цели. - Можно ставить себе большие цели и оставаться неудачником, - резонно возразил я. - Что ж, может быть, он и неудачник, - задумчиво сказала Нина. - Но ведь большая неудача лучше маленьких удач. - Не понимаю тебя, Нина. Удача - это всегда удача, а неудача - это всегда неудача. - А по-моему, не так. Один Человек, скажем, решил подняться на вершину горы, а другой - стать на болотную кочку. Человек, не дошедший до вершины горы, поднимется все-таки выше того, кто стоит на болотной кочке. Я не стал продолжать этого бесцельного спора, тем более что мы уже подошли к дому Лесного Смотрителя. Здесь жил тот самый старик, о котором мне сказали, что он знает старинный фольклор. Поэтому я включил свой карманный микромагнитофон, надеясь потом использовать запись разговора со Смотрителем для пополнения своего СОСУДа. СТАРЫЙ ЧЕПЬЮВИН Жилище Лесного Смотрителя стояло на зеленой поляне у ручья. Это была настоящая деревянно-пластмассовая изба конца XX века - со старинной телевизионной антенной на крыше, с крылечком и завалинкой. Возле избы стоял древний мотоцикл. В стороне, под деревьями, видны были зимние кормушки для лосей и оленей и маленькие ящики на столбах - кормушки для птиц. Все здесь так не походило на город! Из избы, приветливо улыбаясь, вышел навстречу нам статный старик, учтиво поздоровался и повел нас в свое жилище. Комната, куда он ввел нас, была весьма уютна. Все в ней дышало стариной - и дряхлый телевизор в потрескавшемся футляре, и древний диван невиданной конструкции, и высокий деревянный стол, и кресла с плетеными спинками. Довершая это впечатление, на отдельном столике с мраморной крышкой стоял блестящий электросамовар, а на стене висело два ружья. - Как у вас тут интересно! - сказала Нина. - Хотела бы я пожить здесь. - А кто вам мешает! - ответил Смотритель. - Приезжайте и живите, мы со старухой потеснимся. Мы всегда рады гостям. - Видите ли, - вмешался Андрей, - мы по делу сюда прилетели. - Нам, то есть мне, надо убить одного зайца. - Да, я давал заявку на убийство, - подтвердил старик. - Зайцев много развелось. Тут садоферма есть в десяти километрах, так они стволы грызть начали... А за что же вам такое наказание? Андрей объяснил, за что он наказан, и старик сказал с добродушной насмешкой: - Строго у вас в городах! Мы с женой тут в глуши нет-нет да и поспорим. Если б мне за каждую "дуру" зверя убивать, тут в заповеднике живности бы не осталось... Ну, бери, что ли, ружье. Идем к сараю, стрельбе тебя обучу, - закончил он свою речь. Старик и Андрей вышли из избы и направились за одну из пристроек. Вскоре оттуда послышался выстрел, потом другой. Затем старик вернулся, за ним Шел Андрей с ружьем. - Понятливый парень, - похвалил Андрея Смотритель. - Ружье в первый раз в руки взял - и все понял. Сразу в яблочко попал. - Ну, я пойду зайца убивать, - сказал нам Андрей. - Надо скорей покончить с этим неприятным делом... А что потом с ним делать? - спросил он у старика. - Сюда принесешь, не пропадать же добру. Съедим - и вся недолга. - Можно, и я с вами пойду? - обратилась вдруг Нина к Андрею. - Нет, Нина, что вы! Зачем вам-то видеть все это? Я уж один. Он ушел в лес, а Нина вышла из дому и села на скамейку. К ней подошел олененок и начал тереться мордой о ее колени, а она стала гладить ему спину. Я смотрел на нее в окно, и в эти минуты она показалась мне даже привлекательнее, чем обычно. - А славная девчонка, - сказал вдруг Смотритель, словно угадав мои мысли. - Девчонка что надо. - Она не девчонка. Она уже на втором курсе, - поправил я старика. - А по мне хоть на двадцать втором. Передо мной она девчонка. Мне сто восемьдесят семь через неделю стукнет. - Стукнет, - значит, исполнится, - понимающе сказал я. - На вид вы моложе. Только подумать - МИДЖ плюс семьдесят семь! Вы, наверное, обращались в Комиссию продления жизни? - Никуда я не обращался. Я сам себе жизнь продлеваю. Мы, Лесники, долго живем. - А как вы себе продлеваете жизнь? - заинтересовался я. - Может, вы знаете какие-нибудь старинные лекарства, травы? - И лекарство одно знаю, и о смерти и всякой ерунде не думаю, вот и продлеваюсь. А как тебя величать-то? - Величать - значит звать, - сказал я. - Меня зовут Матвей Людмилович. - А меня - Степан Степанович. Я этих материнских отчеств не признаю, - добавил он с доброй стариковской усмешкой. - Завели новые моды - женские отчества, корабли с парусами, на конях по дорогам скачут... Нет, мне, старику, к этим новинкам уже не привыкнуть. Окончив свою речь, Смотритель выдвинул ящик стола и вынул оттуда кожаный мешочек и пачечку бумаги. - Что это такое? - заинтересовался я. - Это кисет, а в кисете - махорка. Самосад. - Как, неужели вы Чекуртаб? - изумился я. - И еще в такие годы! - Никакой я не Чекуртаб, а просто курящий. Напридумывали словечек! Он ловко загнул край одной бумажки, положил туда табаку, затем свернул бумажку в трубочку - и закурил. Тяжелый синий дым пополз ко мне, и я расчихался. В это время в лесу послышался выстрел. - Был заяц - нету зайца, - затягиваясь сказал старик. - Твой приятель не промахнется. А ты - цирлих-манирлих. - Что это такое - цирлих-манирлих? - спросил я. - Что означает эта фольклорная идиома? - Так, ничего, - ответил старик. - Это я просто так. Дядя шутит. - Может быть, это ругательство? - обрадовался я. - Не стесняйтесь, пожалуйста, обругайте меня еще как-нибудь. - С чего же мне тебя ругать, ты плохого мне не сделал. Да и не под градусом я. Вот лекарства своего приму - тогда, может, поругаюсь. Идем, я тебе аптеку свою покажу, где лекарство мое варится. Он повел меня на кухню, а из кухни - в небольшую пристройку. Там сильно пахло чем-то. Запах был какой-то странный - и неприятный, и в то же время чем-то приятный. На старинной электрической плите стояли объемистые баки, тянулись трубки. Из одной трубочки в пластмассовую миску капала пахучая жидкость. - Что это? - спросил я. - Химическая лаборатория? - Она самая, - бодро ответил старик, отливая из миски в стакан жидкость и протягивая мне. Я медлил, начиная подозревать самое худшее. - Да ты бери, пей. Как слеза! К своему будущему дню рождения гоню. Выпей ты, а потом и я хватану! - Вы - Чепьювин! - воскликнул я. - Как несовместимо это с вашим почтенным возрастом! - Пей, - ласково повторил старик. - А то обидишь меня. - А вы скажете мне бранные выражения? - Скажу, скажу. Только пей. Все скажу. Решив пожертвовать своим здоровьем для науки и не желая обижать старика, я сделал несколько глотков. Сперва мне было противно, но затем это чувство начало проходить. - Пей да закусывай! - отечески сказал Смотритель, сунув мне в руку кусок сыра. Я закусил и, чтобы не обижать старика, выпил стакан до дна. Мне стало совсем хорошо и весело. Это было новое состояние души и тела. Затем выпил и старик, и мы вернулись в комнату. - Нейдет что-то охотничек-то наш, - сказал Смотритель. - И девчонка куда-то делась, верно, в лес побежала... А парень он, видать, с головой. Отобьет он ее у тебя. Я-то заметил, как она на него поглядывает. Даст она тебе отскоч. - Что это такое "отскоч"? - спросил я. В ответ старый Чепьювин запел нетвердым голосом: Эх, сама садочек я садила, Сама, как вишенка, цвела, Сама я милого любила, Сама отскоч ему дала. И закончил так: - Отошьет она тебя - вот что. Забудет - и вся недолга. - Вы мне обещали обругать меня некоторыми фольклорными словами, - напомнил я старику. - Это пожалуйста, это мы за милую душу, - ответил Чепьювин. - Этого добра я много помню. Бывало, дед мой как начнет загибать, а я запоминаю. И Смотритель действительно стал произносить бранные слова, а я их повторял, - и мой карманный микромагнитофон записывал. СОСУД пополнялся. Но в это время в комнату вошел Андрей, а за ним Нина, и наша беседа со старым

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору