Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Силверберг Роберт. Всемогущий атом -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
ой и величиной напоминающий гроб. Мандштейн, конечно же, очень хорошо знал, что это маленькая регенерационная камера. Она применялась для полной физической и психической разгрузки. Но служила и для менее гуманных целей: человек, пробывший в регенерационной камере дольше положенного времени, становился безвольным и податливым. - Раздевайтесь и садитесь в ванну, - сказала женщина. - А если я этого не сделаю? - Вы это сделаете. - Надолго? - На два с половиной часа. - Это слишком много, - сказал Мандштейн. - Я очень сожалею, но я не чувствую себя настолько утомленным. Покажите мне, пожалуйста, выход на улицу. Женщина сделала легкое движение, и в то же мгновение в помещение вкатился робот - огромный и страшный на вид. Мандштейн еще не разу в жизни не вступал в схватку с роботом. Не захотел и сейчас. А женщина вновь указала на регенерационную камеру. "Какой-то страшный сон, - подумал Мандштейн. - Кошмарный, нереальный сон". Он начал раздеваться. Камера загудела, извещая о готовности. Мандштейн сел в нее и, заткнув уши, наложил дыхательную маску. Потом окунулся в теплую жидкость. Он ничего не видел и не слышал, с внешним миром его связывал только шланг для дыхания. Вскоре Мандштейн полностью расслабился. И комплекс амбициозности, конфликтности, чувства вины, вожделений, неосуществленных желаний и идей постепенно начал распадаться. Он еле проснулся, когда его вытащили из камеры. Сам он едва мог держаться на ногах, так что пришлось его поддерживать. Он получил одежду и заметил, что это была одежда еретиков, но догадался не задавать вопросов. Но сам себя спросил: как же могло случиться такое? Наконец на его действительно безвольное лицо была натянута термопластическая маска. Судя по всему, он должен был вновь путешествовать инкогнито. В холле аэропорта Мандштейн с удивлением обнаружил, что все надписи сделаны по-арабски. Где же он? В Каире? В Мекке? Или в Бейруте? Для Мандштейна и женщины с искусственными веками был заказан отдельный салон. Во время полета спутница несколько раз пыталась задавать вопросы, но Мандштейн никак не реагировал на них, лишь изредка пожимал плечами. Самолет совершил посадку на аэродроме Тарритаун. Наконец-то знакомая территория! Электронные часы подсказывали Мандштейну, что сейчас среда, 13 марта 2095 года, 9 часов 05 минут. Он вспомнил, что спешил домой накануне, во вторник. Интересно, что же он делал всю вторую половину дня во вторник и ночь со вторника на среду? Пятнадцать-шестнадцать часов совершенно выпали у него из памяти. Когда они уже находились под куполом здания таможенного контроля, женщина прошептала: - Идите в туалет, третья кабина, и смените там вашу одежду. Мандштейн послушно направился к туалету и в указанной кабине нашел пакет, в котором оказалась его голубая ряса. Поспешно сняв зеленую одежду, Мандштейн натянул голубую, потом вспомнив о маске, сорвал ее и выбросил в унитаз. Сложил зеленую одежду, перевязал и, не зная, что с ней делать, оставил в туалете. Когда он вышел, прямо к нему направился мужчина среднего возраста. С радостной улыбкой, протягивая руку, он воскликнул: - Аколит Мандштейн! - Да. - Мандштейн не имел понятия кто это, но руку пожал. - Хорошо поспали? - Я?.. Да, конечно... - удивленно произнес Мандштейн. - Очень хорошо... В следующий момент они обменялись взглядами, и Мандштейн, к своему удивлению, не смог вспомнить, зачем он ходил в туалет и что там делал. Забыл он и о том, что был в какой-то арабской стране и носил зеленую рясу еретиков. Он был уверен, что провел ночь в своей скромной комнате, хотя не совсем ясно, что же ему нужно здесь, на аэродроме, и как он сюда попал. Однако это было не так уж важно. Почувствовав голод, он купил в буфете аэропорта обильный завтрак и тут же, стоя, съел его. В десять Мандштейн был уже в общине, готовый исполнять свой долг. Около одиннадцати мимо прошел брат Лангхольт и сердечно поздоровался. - Вас не очень взволновал наш вчерашний разговор, Мандштейн? - Я... Я сделал из него выводы. - Вот и хорошо! И не надо быть таким честолюбивым. Все придет в свое время. А теперь прошу вас спуститься вниз и проверить гамма-излучение. - Хорошо. Мандштейн поспешил вниз по лестнице и подошел к алтарю сбоку. Голубой Свет продолжал сиять - источник спокойствия и уверенности в мире беспокойства и неуверенности. Аколит вынул гамма-счетчик из ниши, где он хранился, и, просмотрев данные, записал их. Он вернулся к своим обычным обязанностям. 5 Вызов в Санта-Фе пришел через три недели. Это поразило руководство общины, как удар молнии. Наконец известие достигло и ушей Мандштейна. Его принес один из коллег. - Тебя просят зайти в кабинет Лангхольта. У него начальник округа Кирби. Мандштейн испугался: - Зачем же я им нужен? Я же ни в чем не провинился... - А разве я сказал, что у тебя будут неприятности? Какая-то важная новость. Они там очень взволнованы. Кажется, пришел приказ из Санта-Фе. "Странно", - подумал Мандштейн и поспешил в кабинет Лангхольта. Кирби стоял у книжных полок. Он оказался настолько похожим на Лангхольта, что их можно было принять за братьев. Оба - высокие, худые, с аскетическими лицами, примерно одного возраста, серьезны. Чувство ответственности выражали не только их лица, но и во вся фигура. Мандштейн никогда не видел Кирби вблизи. Ходили слухи, что раньше Кирби был служащим ООН, занимал высокий пост, но лет пятнадцать-двадцать тому назад почему-то решил покинуть его и вступить в Братство. Здесь он также дослужился до высокой должности: стал начальником одного из пятнадцати округов, на которые была поделена страна, а значит, одной из пятнадцати самых важных персон североамериканской организации. Его седые волосы были коротко пострижены, а выражение серо-зеленых глаз было столь странным, что Мандштейн с трудом выдерживал их взгляд. Когда Кирби вот так посмотрел на Мандштейна, тот мысленно спросил себя: "И как я отважился написать этому человеку письмо?" Кирби едва заметно улыбнулся: - Мандштейн? - Да, сэр. - Называйте меня братом, Мандштейн. Брат Лангхольт сообщил мне, что очень вами доволен. "Вот как", - удивился Мандштейн. Лангхольт подтвердил: - Я рассказал начальнику округа, что вы честолюбивы, прилежны и активны. Указал и на то, что этими качествами вы обладаете как раз в необходимой степени, может быть, даже в избытке. Но в Санта-Фе все придет в норму. Мандштейн не мог выговорить ни слова. - Сэр... Э-э... Я думал, брат Лангхольт, что мне отказали в переводе в Санта-Фе. Кирби кивнул: - Так оно и было. Но этот вопрос ставился на повестку дня еще раз и был решен иначе. Там как раз нужны несколько аколитов, но не эсперов. Вот мы и пересмотрели вопрос. Конечно, желающих было больше, чем необходимо, так что можете считать, вам повезло. Надеюсь, вы не переменили своего мнения и по-прежнему хотите, чтобы вас перевели в Санта-Фе? - Конечно, сэр... брат Кирби! - Вот и хорошо! У вас неделя на сборы. - Серо-зеленый взгляд Кирби внезапно стал пронзительным. - Надеюсь, вы будете нам полезны и оправдаете наше доверие, Мандштейн! Мандштейн не мог понять, действительно ли его собираются перевести в Санта-Фе или просто хотят избавиться от него. Но бывают же чудеса, и нужно принимать их как реальность, не задавая лишних вопросов. Когда прошла неделя, он последний раз поклонился Голубому Огню, попрощался с Лангхольтом и коллегами и отправился в путь с маленьким саквояжем. Около полудня он был уже в Санта-Фе. Аэродром буквально кишел бело-голубыми рясами. Еще никогда Мандштейн не видел их в таком количестве в общественном месте. Он посмотрел сквозь стекло на ландшафт, простирающийся за аэродромом. Небо здесь было необычайной синевы, а вокруг - необъятная желто-бурая равнина (Мандштейн никогда не видел такой большой равнины), лишь кое-где оживляемая желто-зелеными кустиками. Вдали, еле видимые, возвышались горы из песчаника. - Брат Мандштейн? - окликнул его какой-то толстый аколит. - Да. - Я - брат Каподимонте. Буду вас сопровождать. У вас есть багаж? Нет? Хорошо! Пойдемте! На залитой солнечными лучами площади их ожидала машина. Мандштейн положил саквояж на заднее сиденье и забрался под купол машины-капсулы. Каподимонте сел за руль и включил электромотор. Машина загудела и быстро помчалась вперед. Каподимонте на вид было лет сорок. "Немного староват для аколита", - подумал Мандштейн. - Вы здесь в первый раз? - спросил сопровождающий. - Да, - ответил Мандштейн. - Чудесный пейзаж. - Вы уже обратили на это внимание? Да, здесь чувствуешь себя совершенно раскованным, свободным от всего мелочного. Так много места, пространства. В каждой долине доисторические руины. Когда вы здесь акклиматизируетесь, можете съездить в Фриольский каньон полюбоваться пещерами. Вас интересуют такие вещи, Мандштейн? - Я мало разбираюсь в этом, но с удовольствием посмотрю. - А какая у вас специальность? - Нуклеоника, - ответил Мандштейн. - Попросту говоря, я истопник. - А я до вступления в Братство был антропологом. И теперь все свободное время провожу в Пуэбло: иногда приятно возвратиться в прошлое, особенно если, имеешь дело с будущим. - Вы действительно делаете успехи? Каподимонте кивнул. - Говорят, довольно большие. Я, конечно, не принадлежу к Избранным, посвященным в тайны, но, судя по всему, успехи есть и большие... Взгляните: мы проезжаем Санта-Фе. Мандштейн обернулся в ту сторону, куда указывал Каподимонте. Город показался ему странно маленьким, как по площади, занимаемой им, так и по размерам домов, в которых было не больше трех-четыре этажей. - Я считал, что Санта-Фе много больше, - сказал Мандштейн. - Это памятник культуры, и потому его сохраняют в том виде, в каком он был сто лет тому назад. Здесь нет новостроек. Мандштейн нахмурил брови. - А как же лаборатории и другие необходимые помещения? - Центр находится не в самом Санта-Фе. Просто Санта-Фе - в пятидесяти милях от него. Ближайший к Центру город. Дорога начала подниматься в гору, и растительность сразу изменилась. Кустарники сменились высокими деревьями, преимущественно соснами. А Мандштейн все еще никак не мог поверить, что скоро он будет в генетическом Центре. "Это еще раз доказывает, - подумал он, - что если хочешь чего-то достичь, необходимо действовать решительно". Вот он рискнул, и хотя его поставили на место, сурово одернули, но все-таки послали в Санта-Фе. Жить вечно! Предоставить свое тело экспериментаторам, которые научились заменять клетку клеткой, регенерируя таким образом органы. Есть, конечно, и риск, но где обойдешься без риска? В худшем случае он умрет, но это же ожидает его и при существующем положении вещей. Зато тут у него появляется шанс стать одним из Избранных! Путь преградили железные ворота, на которых играли солнечные блики. Каподимонте сбавил скорость и сказал: - Приехали. Ворота начали медленно открываться. Мандштейн спросил: - Меня, наверное, проверит какой-нибудь эспер, прежде чем мы въедем в Центр? Каподимонте рассмеялся. - Не беспокойся, брат Мандштейн! В последние полчаса мы вас уже проверили, и очень тщательно. Так что если бы имелись причины не пускать вас, эти ворота не открылись бы. Можете успокоиться - проверку вы выдержали. 6 Официально святую святых форстеров именовали Центром биологических наук Ноэля Форста. На пятнадцати квадратных милях, окруженных электронным забором, находились жилые корпуса, лаборатории, административных строения. Центр был сердцем и мозгом движения форстеров, хотя религиозный дух здесь мало ощущался. Сила Братства заключалась в том, что оно не только оказывало духовную поддержку, но и использовало научный прогресс. Братство не делало тайны из того, что его конечной целью является победа над смертью. И речь велась не просто об искоренении болезней и продлении жизни, а о полном триумфе жизни над смертью. Человечество, правда, сделало определенные шаги в этом направлении и до прихода форстеров: в крупных индустриальных центрах продолжительность жизни человека достигла девяноста лет. И это было одной из причин перенаселения Земли. Форстеры обещали на первых порах удлинить жизнь до ста двадцати лет, причем в первую очередь тем, кто хотел этого, но не мог заплатить. Но почему до ста двадцати, а не до двухсот или трехсот? Или вообще до тысячи? "Подарите нам вечную жизнь!" - вопили массы и теснились перед храмами форстеров. И каждый надеялся на то, что именно он попадет в число Избранных. Конечно, перспектива вечной жизни необычайно усложняла проблемы перенаселенной планеты и и грозила катастрофическим старением человечества. Братство хорошо понимало это и надеялось выйти из положения, открыв для человечества Галактику. Колонизация Солнечной системы началась еще за два поколения до обнародования доктрины Форста. Уже были заселены Марс и Венера, правда по-разному. Ни одна из этих планет не была пригодна для жизни, поэтому на Марсе изменили условия жизни, сделав их приемлемыми для людей. При колонизации Венеры поступили наоборот: людей преобразили так, что они смогли жить в условиях, царивших на этой планете. Обе колонии сейчас процветали. Но это, к сожалению, не решало проблему перенаселения: в течение ста лет денно и нощно космические корабли должны были бы покидать Землю, чтобы увезти на Венеру и Марс нужное количество людей, а это было невозможно не только с технической, но и с экономической точки зрения. Но если бы можно было выйти за пределы Солнечной системы, если бы не нужно было изменять и приспосабливать для жизни планеты, если бы были найдены новые транспортные средства... - Слишком много "если", - сказал Мандштейн. Каподимонте кивнул. - Вы правы. Но тем не менее опускать руки мы не должны. - Вы серьезно надеетесь, что с помощью телекинетической силы эсперов вам удастся послать человека к звездам? - спросил Мандштейн. - Мне кажется, это фантастические мечты... Каподимонте перебил его с улыбкой на устах: - Человечество всегда славилось тем, что претворяло фантастические мечты в жизнь. Вспомните хотя бы о сказочных поисках архиепископа Иоганна, о поисках Северного морского пути... Отбросьте скептицизм! Оглянитесь вокруг! Присмотритесь, что происходит! Прошла неделя с момента прибытия Мандштейна в Центр. Он еще не во всем разобрался, но успел узнать многое. Он уже знал, например, что здесь построен город для шести тысяч эсперов не старше сорока лет, и всех их поощряют к деторождению, выплачивая премии и санкционируя свободный выбор партнера. Матери, имеющие пять-шесть детей, пользовались специальным покровительством. Таким образом пытались вырастить новый тип людей. Однако этот путь не обещал быстрых результатов, поэтому одновременно практиковалось искусственное изменение генов в семенных клетках и яйцеклетках. Какого успеха добились уже на этом направлении исследований, никто не знал. Результаты можно будет увидеть только через пять-шесть поколений. Будучи простым аколитом, Мандштейн, естественно, не участвовал в исследованиях и не мог судить об их результатах. Приблизительно так же обстояло дело с теми, кого он знал. Это были, главным образом, простые техники. Но все они делали вид, что знают гораздо больше, чем на самом деле, и часто пытались спекулировать на этом. Мандштейна интересовала а основном не селекционная работа с эсперами, а продление жизни. Форстеры искали средства, которые дали бы возможность регенерировать клетки отмирающих тканей, с тем чтобы продление жизни клеток достигалось изнутри, а не пересадкой тканей. Мандштейн также вносил свою лепту в это дело. Как и все низшие чиновники Центра, он должен был один раз в несколько дней отдавать небольшой кусочек тканей для опытов. Процедуры были довольно неприятными и болезненными, но он не мог уклоняться от них. Кроме того, он должен был отдавать свою сперму. Не будучи эспером, он представлял собой подходящий экземпляр для наблюдений. Мандштейн делал все, что приказывали. Служил объектом для опытов, поставлял ткани, кровь и сперму, а в остальное время трудился на ядерной фабрике Центра. Его жизнь разительно отличалась от той, которую он вел в пригороде Нью-Йорка. Отсутствие прихожан позволяло забывать, что он духовное лицо. Конечно, и тут регулярно совершались богослужения, но в них чувствовалось нечто профессиональное, поверхностное и деловое. И в этом прохладно-деловом климате нетерпение Мандштейна постепенно начало ослабевать. Он больше не мог мечтать о Санта-Фе, ибо он уже был здесь, в самой гуще событий, участвовал в экспериментах, хотя и несколько иначе, чем представлял. Теперь он мог только ждать и надеяться, что со временем получит более приличную работу. У него появились и новые друзья, и новые интересы. Он побывал с Каподимонте у руин Пуэбло, ходил с аколитом по имени Вебер охотиться на кроликов. Он вступил в певческий союз и аккуратно, два раза в месяц, пел в хоре. Короче говоря, он врастал в новый образ жизни. Он, разумеется, не осознавал, что является шпионом еретиков. Все события, связанные с этим, исчезли из его памяти. Однако в душе осталась пустота, которая однажды сентябрьской ночью начала заполняться какой-то странной потребностью. Это была "ночь мезонов" - праздник, в календаре осеннего равноденствия форстеров. Мандштейн стоял в зале для песнопений между Каподимонте и Вебером. Он видел, как реактор на алтаре излучает Голубой Свет, слышал голос священника: - Земля вертится, люди приходят и уходят. И в жизни каждого произойдет качественный скачок, если он избавится от сомнений и страхов и обретет полную уверенность. Подобно вспышке света ты почувствуешь внутри себя огонь и чувство единения с... Мандштейн застыл. Это были слова Форста - слова, которые он слышал столько раз, что они уже и не воспринимались. Но когда прозвучало: "Чувство единения", он громко засопел и, скорчившись, схватился за край пульта - острая боль пронзила его... - Что случилось? - спросил Каподимонте. - Неважно себя чувствуете? - Нет... Просто судорога. Мандштейн попытался выпрямиться, и это ему удалось, но он тем не менее понял, что с ним что-то не в порядке. Только не понимал что. В каком-то отношении он не был сам себе хозяином. Он плотно сжал зубы и закрыл глаза. На лбу выступил пот... Ничего не помогало. Волей-неволей он должен будет следовать внутреннему приказу, которому не в силах противиться. 7 Семь часов спустя, в самую темную пору Мандштейн понял, что время пришло. Он проснулся и натянул свою рясу. В доме было тихо. Он вышел из спальни в коридор и спустился вниз по лестнице. Вскоре он уже находился на площадке между жилыми домами. Ночь была холодной. Здесь

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования