Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Панасенко Леонид. Садовники Солнца -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
читая материнство слепым животным инстинктом и отводя для него в будущем роль духовного рудимента: остров Ява так и не стал заповедником Материнства. Напротив. Нет в новом мире более чистых и возвышенных чувств, более крепких уз, чем те, что связывают человека со своим продолжением. Сейчас это называют "феноменом ребенка", а один поэт удачно объяснил его диалектику: "Закончилась последняя Охота. Закончилась! Убит последний Страх. Теперь осталась главная забота - играть с детьми. Играть! И мудрости высокой узнать секрет - узнать, как зажигать улыбки на устах". Учителя отмечали разносторонность интересов Анатоля. За время учебы он увлекался в разное время химией, кибернетикой, астрономией. Затем неожиданно занялся исследованиями в области биологии и медицины. Объяснялось это просто - начало поисков тайн живого совпадало со смертью матери. Именно в такую форму - попытку борьбы - вылилась реакция подростка на страшную потерю. "Где-то здесь, - подумал Илья. - Где-то здесь проглядели Анатоля... Увлечение биологией прошло не само по себе: попытка борьбы с законами природы, конечно же, закончилась неудачей. Детский максимализм был посрамлен. Это усугубило чувство потери и... бессилия что-либо изменить. Очень опасное чувство!.. Хорошо, если первое поражение заставило более серьезно, вернее - более реально воспринимать жизнь и ее проблемы... Как жаль... Как жаль, что местный Совет посчитал тогда четырнадцатилетнего подростка достаточно взрослым, чтобы жить одному, вне коллектива. Хотя, конечно, были одноклассники, соседи, возможно, родственники... Надо проверить". Илья связался с сектором миграций и перемещений. Машина выдала справку: за интересующие два года Анатоль Жданов никуда не уезжал; у него гостили: дядя Ефим Кириллович Жданов - восемь дней, известный философ Сунил Кханна - два дня. "Еще две ниточки к познанию Анатоля", - отметил про себя Илья. Он наскоро позавтракал и, решив, что пора от поисков ниточек переходить к собственно познанию, отправился в город. - Уехал ни с кем не попрощавшись, представляешь?! - К Ирине? - насторожился Илья. - Нет, брат, она работала в Хусте, а Толь прямо в горах обосновался, в заповеднике Зимы. Места там великолепные - мы и раньше на натуру туда летали, всем братством... Калий - так странно именовали местные художники своего предводителя - задумался на миг, улыбнулся. - Впрочем, ты прав. Сох он здесь по ней. Прямо с ума сходил. Размечтается порой - моя жена, моя судьба и так далее. А сам на то время два раза с ней всего-то и виделся. Я ему и говорю однажды: "Слушай, Толь, ты знаешь кавказскую мудрость?" - "Какую?" - "Прежде, чем приглашать на свадьбу, - говорю, - узнай хоть имя невесты". - Ну и как, послушался совета? - Я же говорю - улетел, даже не попрощался. - Калий глядел на Днепр, где по фарватеру двигался грузовой караван. - С ним что-то случилось? - быстро и тревожно поинтересовался он и добавил: - Мы изредка созванивались. Вернее - я звонил. Раньше... Анатоль производил впечатление... занятого человека. Да он и сам говорил - страшно много работы, устаю. - Вот именно - производил впечатление, - вздохнул Илья и вкратце рассказал Калию все, что знал. Калий опечалился. - Этого следовало ожидать, - сказал он. - Не знаю, что у них там произошло с Ириной, но я всегда опасался срыва. Понимаешь, у Анатоля чересчур большие запросы. К другим - ладно. Когда он ругал мои работы и требовал - или гениально, или в корзину - это, конечно, обижало, но и подстегивало. А к себе... Максимализм постоянно подсовывал Анатолю неудачи. Цель он замыслит прекрасную, а примется ее осуществлять - и... Они медленно шли по набережной. Грузовой караван уже скрылся из виду, и на гладь реки опять выпорхнули скоростные яхты. - Отсюда - непоследовательность Анатоля, его метания, - продолжил художник. - Нетерпение гонит его, а дело противится. Ты ведь знаешь: любое серьезное дело даже мастеру сначала противится. А Анатолю подавай большое и сразу. Улавливаешь? Чуть что не так - самобичевание: и бездарь я, и тупица. Не по силам, не по плечу... А сам-то и сил своих еще не пробовал, и плечо не подставлял... Впрочем, что мы все говорим и говорим. Я тебе сейчас наглядно продемонстрирую творческий метод Жданова. Подожди здесь. Калий спустился к прогулочному причалу, и через минуту лихо подрулил к гранитному парапету набережной небольшой катамаран. - Прыгай! Еще через пять минут они проскочили под пролетом старинного моста-памятника, обогнули остров. Отсюда, с середины Днепра, открывался прекрасный вид на левобережье: кромка песчаного пляжа, разноцветные гирлянды домов, серебристый купол, прикрывающий коммуникации Южного металлургического комплекса, а еще дальше - и" везде! - кипение зелени. Мощный клекот воды за кормой вдруг стих. Катамаран закачался на мелкой волне. - Не туда смотришь, - сказал Калий, поднимаясь из-за штурвала. - Глянь на правый берег. - Что это? - прошептал изумленный Илья. Отвесные берега-кручи, начиная от городка Сказок, укрывали стремительные рисунки, точнее - наброски, будто неведомый гигант собрался было превратить эту излучину в своеобразную многокилометровую панораму, да в последний момент передумал. Замысел его оживил только одну-единственную скалу, круто нависшую над водой. Из нее, подняв коня для прыжка, вырвался на простор реки былинный богатырь: лицо спокойное, открытое, в складках каменных уст пробивается улыбка. Казалось, берег вот-вот вздрогнет от мощного удара копыт, и всадник помчит по воде аки по суше. - Тезка твой, - пояснил Калий, - Илья Муромец. Впечатляет? - И это все - Анатоль? - А то кто же. - Художник нахмурился, присел на пластиковую окантовку борта. - Кто еще может придумать самую грандиозную в мире монументальную композицию "Славяне", зажечь своей идеей сотни людей, развернуть полным ходом работы, а затем... сбежать за какой-то юбкой?" - Зачем ты так? - укоризненно сказал Илья. - Ты же знаешь, насколько у него это серьезно. - Куда уж больше, - согласился Калий. - Мы все ждали - может, вернется. Полтора года ждали. Могли бы и сами... Но, во-первых, этика. Это же не бросовая идея, это, может, его песнь песней. Суперкомпозиция! А во-вторых, тут еще дел - начать и кончить. По замыслу Жданова, в композицию должно войти около полутора тысяч панно, барельефов и горельефов. Плюс двенадцать крупномасштабных скульптурных элементов. А ты говоришь - Муромец! - Послушай, брат, ты видел эту девушку? - Ирину-язычницу? - Калий пожал плечами. - Я их и познакомил. - Кто она? - поинтересовался Илья. - Какая? - Красивая, - задумчиво ответил Калий, разворачивая суденышко к берегу. - Очень энергичная: от нее так и брызжет энергией. Словом, огонь, а не девушка. Только не "ждановский" огонь - вспыхнул и погас. Ровный, сильный... Мы тогда ломали головы, как сохранить будущую композицию от капризов погоды, оползней, эрозии. Короче, как уберечь ее для потомков. Искали специалиста. А Ирина как раз занимается консервацией и реставрацией ландшафтных памятников. Я и попросил ее посмотреть этот берег... Калий умолк. Шел медленны, о чем-то размышляя. А когда Илья стал прощаться, сильно тряхнул руку, заглянул в глаза: - Молодец, Садовник, что разыскал нас. Спасибо! - Он говорил убежденно и горячо, по-видимому, утвердившись в каком-то своем решении. - А Тольке мы не дадим пропасть. Оправдываться не хочу - не знали о его беде. Деликатничали. Как бы, мол, не показаться назойливыми, нетактичными, не обидеть ближнего... - А он сам себя вовсю обижает. - Вот-вот! Ты, Илюша, занимайся своим делом, а мы... Ребятам я все тонкости ситуации объяснять не буду, но завтра же отправлю к Анатолю наших монументалистов. Всю секцию. Нагрянут, растормошат, о "Славянах" напомнят. Ведь они до сих пор ему верят. Понимаешь, - верят. Он вернулся в дом на Шестом кольце еще засветло. В Птичий Гам Илья прилетел прошлой ночью, а так как особых притязаний к месту жительства у него не было, то и выбирать не стал. В полукилометре от реки его поманила целая россыпь зеленых огоньков - свободно, мол, милости просим, - и он, не раздумывая, пристыковал модуль, открыл все окна и мгновенно уснул. Единственное, чему он тогда порадовался, так это близости Днепра: "Хоть накупаюсь. Вволю! Всласть! Эх и чуден Днепр, когда несет... уносит..." Теперь, по прошествии рабочего дня, можно было и осмотреться. Его новый дом состоял из двадцати трех модулей. Четыре секции в четыре этажа, еще шесть квартир, объединенные в один блок ("Друзья, по-видимому", - отметил Илья), и его скромное жилище, прилепившееся ко второй секции. Модульные дома часто выглядели недостроенными. Илье это нравилось, ибо привносило в жизнь ощущение движения. Всякая завершенность Илью настораживала. Законченное дело - спетая песня. Еще живы ее отзвуки, еще память полна ее словами, но песня, увы, ушла в небытие. Ушла потому, что пора запевать новую песню... Эту теорию "незавершенки" Егор на одном из философских диспутов назвал образцом логической анархии и с напускной серьезностью поинтересовался, как он, то есть Илья, реализовывал свои идеи во время операций. "Да ну тебя, - отбивался Илья. - Я говорю об общих закономерностях..." Он пытался даже контратаковать, разговор переключился на вечные истины, и наставник прервал их: "Вы потеряли предмет спора, ребята..." Вечер был свободен, и Илья решил не нарушать обычай: новое место жительства обязывало его познакомиться с соседями. "Меня зовут... Работал хирургом, сейчас специализируюсь как психолог. Увлекаюсь голографическими съемками. Люблю и знаю жизнь деревьев. Буду рад, если окажусь вам нужным..." Примерно такие слова говорил Илья новым друзьям. В ответ его одаривали улыбками, личными индексами связи, семь раз приглашали ужинать, а зеленоглазая Жанна из первого модуля тут же потребовала "консультацию" и так нараспев, с такой хитринкой говорила это слово, что Илья поспешил ретироваться. Этот вечер визитов успокоил душу, успевшую за последний месяц испытать и обман легкой победы, и провал с экзаменом, а главное - успевшую понять и принять чужую боль. А от понимания, считал Илья, до исцеления порой один шаг. "Плохо только, - подумал он, возвращаясь домой, - что понимание пришло к тебе, а исцелять-то надо другого... Да и вообще - о каком понимании может идти речь? Ты уже раз поспешил, горе-психолог..." Визит к соседу, к чьему модулю он пристыковался вчера вечером, Илья оставил напоследок. Он поднял ладонь, и дверь послушно ушла в паз. - В доме гость! - сообщил электронный секретарь и тут же добавил: - Хозяин улетел во Львов! Он оставил вам звуковое письмо. Включаю воспроизведение: "Очень рад тебе, сосед, - видел, как ты вчера прилетел. Отчаянно спешу, брат, - скороговорка хозяина квартиры раскатилась по всем углам, будто бусинки. - Улетаю, возвращаюсь, улетаю. У меня там жена, понял, брат... Да ты садись. Садись и пей мой тоник - я сам придумал рецепт. Зови меня Гуго. Я толковый конструктор, а еще ходят слухи, что я писатель. Если тебя не заговорил Дашко, - читай мои книги. Они на столике. А с Дашко ты, пожалуйста, не дружи - это хищник... Ну, все, Гуго уже нет. Я уже ушел, брат. Буду рад, если у нас найдутся общие интересы и увлечения". - И я буду рад, Гуго, - негромко сказал Илья. - Я обязательно прочту твои книги. Вернешься - заходи. Это сбивчивое послание растрогало Илью. Гуго почему-то представился ему маленьким, непоседливым человечком. Ну, не обязательно маленьким, но непременно очень живым и эмоциональным. Как он, например, на Дашко набросился! Дашко... Эдакий атлет из четырнадцатого модуля. Грузный, однако фигура спортивная. И деловой. Дашко?! Как цепко выхватил Дашко из моего краткого монолога-визитки упоминание о голозаписи: "Да, да, деревья - это интересно... А вам приходилось снимать сюжеты для программы "Инфор"? О-о-о! Постоянный корреспондент. Это просто замечательно! Я покажу вам мой конструкторский центр... Есть великолепные разработки... Уверяю вас: сюжеты будут сказочные..." Дашко... Личность, конечно, любопытная. Явная любовь к громким словам. Потом это местоимение _мой_ вместо _наш_... Ну и что? Почему ты сразу откликнулся на странное обвинение Гуго? Дашко, кстати, его руководитель и, по всей видимости, талантливый конструктор. Целая стена в авторских свидетельствах, а сколько благодарностей совета Прогресса. Почему же Гуго приклеил к нему такое страшное слово - хищник? Может, соперничество? Или недоразумение? Или психологическая аллергия?.. Ответов на эти вопросы не было. Однако за кратким предупреждением Гуго чувствовался не просто конфликт, а нечто большее. Илья решил непременно выяснить, в чем же здесь дело. "Впрочем, это моя обязанность", - подумал он, и мысль эта показалась ему добрым знамением. Значит, новая жизнь приняла его. И он ее принял - со всеми радостями и сложностями, которые открываются только пристальному и неравнодушному взору. Илья вышел на лоджию. За клумбой, за кустами жасмина текла вечерняя дорога. Многоцветные ручьи тротуаров двигались с разной скоростью - три в одну сторону, три в противоположную, - людей там было мало, и Илья смотрел на них так, будто искал знакомое, чем-то родное лицо, которое сразу бы узаконило смутное чувство симпатии к этому городку, ответило взаимностью за весь Птичий Гам. Калий, соседи? Нет, не то. Они хорошие люди, но все это не то, не то... Надобно чудо, вспышка, случайный луч! И чудо явилось. На крайней, самой медленной дорожке, показалась невысокая женщина. Она была в свободной рабочей куртке из дымчатого полиэфира и таких же брюках, смуглое лицо дышало покоем, а чуть горьковатая и отрешенная улыбка, с которой незнакомка прислушивалась к болтовне дочурки, как бы говорила: "Да, милая, да, моя девочка... Ты - умница, ты все понимаешь. Но тебе пока не дано знать, какой это отчаянный труд - ждать". То, что девочка - дочь Незнакомки, не вызывало сомнений: сходство было разительное. Остальное же Илья назвал бы даже не догадкой или предположением, а узнаванием. Он узнал, с первого взгляда ощутил, как дорог Незнакомке тот человек, чье отсутствие окрасило ее улыбку в горький цвет. - Ты хоть поела, Кузнечик? - спросила женщина. Девочка что-то ответила, но Илья не расслышал что. Серый ручей тротуара уносил его чудо, его Прекрасную Незнакомку, и ему вдруг безумно захотелось окликнуть ее, остановить. "Что ты ей скажешь, чудак? - одернул себя Илья. - Что тебе тридцать два, четверть жизни, и эту жизнь согревают только вангоговские подсолнухи? Что тебя поразила тайная музыка этой будничной фразы "Ты хоть поела, Кузнечик?" - позабытой, из детства, там как-то слышанной, но не говоренной им еще ни разу и никому. Или, может, скажешь, что Садовник без любви - слеп и глух и нельзя ему в таком случае даже подходить к чужой душе..." Это были грустные мысли. От них, наверное, потяжелел взгляд, стал ощутимым - девочка вдруг оглянулась, помахала ему рукой. Чудо кончилось. Илья хотел отработанным методом самовнушения решительно подавить смятение чувств, но в последний момент передумал: "Это моя боль и моя жалость. Без них, конечно, можно прожить. Но тогда я действительно буду глух и слеп... Поплачься, Илюшенька, поплачься. Это можно. Нельзя только отчаиваться. Кажется, так ты собираешься увещевать Анатоля?!" САМОРОДОК Занималось утро, и птицы приветствовали его приход. В открытое окно врывались щебет и свист, трели и рулады, а рядом, в саду, изредка вскрикивала какая-то и вовсе необыкновенная птаха: ее стремительное "а-а-ах!" напоминало возглас восхищения. Хор тоже ликовал. "Ай Илья, ай молодец, - подумал Илья и прямо через окно выпрыгнул в сад. - Прожить в Птичьем Гаме месяц и только сегодня все услышать... И всего один голос узнать. Нет, постой. Разве это дикий голубь?.. Ай Илья, ай молодец..." Роса обжигала щиколотки, между деревьев витал легкий туман. Было так рано и так вольготно, что Илья, кроме обычного комплекса упражнений, выполнил еще и свою произвольную программу по спортивной гимнастике. И хотя он дважды сбился, а на брусьях чуть вообще не сорвался, со спортивной площадки Илья ушел с видом д'Артаньяна, только что вручившего королеве небезызвестные алмазные подвески. Он возвратился в дом. Позавтракал, продиктовал электронному секретарю традиционный перечень поручений и решил отправиться на Днепр. Обживаться так обживаться! Но не успел Илья пройти и десяти шагов, как над головой мелькнули красные "плавники". Двухместный гравилет - нарядный, новенький, с улыбчивым лицом Солнца на борту - опускался на площадку перед домом. - Егор!.. Они обнялись и замерли на миг, затем Егор отступил в сторону. На подножке гравилета стояла стройная русая девушка. Илью поразило ее лицо: удивительно чуткое, нежное и в то же время будто скованное неведомым ожиданием. Такое выражение лица, отметил он про себя, бывает у тех, кто к чему-то напряженно прислушивается, ловит даже тень звука. Или у... слепых. - Это Оля! - сказал Егор и просиял. - Пятое крыло Стрекозы, Это жена моя, Илюша. "Господи, до чего же щедра жизнь! - подумал Илья, подавая руку гостье и помогая ей сойти на землю. - Она одаривает всех детей своих, только надо уметь разглядеть эти дары. И принять..." - Я сию минуту раздобуду для вас свободный модуль. Или возьмите мой. Я так рад... - Нет, нет! - Егор замахал руками. - У нас всего шесть дней, свободных. Мы летим в Сухуми. Представляешь, Оля сто раз писала о море, но ни разу... не видела его... Он сбился на слове "не видела" и смущенно замолчал. - У нас есть два контура поливита, - пояснила Ольга. - И одни глаза на двоих. Это очень много. Целое богатство. - Я тоже мог бы... - начал Илья, но тут же понял, каким нелепым покажется влюбленным его предложение, и перевел разговор на другое: - Кстати, - поинтересовался он, - как вы со Славиком решили судьбу этой диковинной машины? Только не подумай чего: я сам провалил экзамен, поливит здесь ни при чем. - Решит референдум. Мы пока предлагаем резко ограничить сферу его применения. Во всяком случае, это не игрушка. И, тем более, не развлечение. - Спасибо, Илюша, - улыбнулась Ольга. - Ты не договорил, но я поняла. Спасибо! Нам хватит одних... Я и так устаю во время сеансов: стараюсь меньше двигаться, чтоб не потерять ориентацию. Непривычно все это... - Как твой подопечный? - вспомнил Егор. - Анатоль? - Илья неопределенно повел плечом. - Сложный случай. Почти месяц составлял психологический портрет. Думаю, пора браться за дело всерьез. - Можно? - Ольга осторожно шагнула к Илье, и ее прохладные пальцы пробежали по его лицу. Мгновенно и неощутимо - будто ветер вздохнул. - Вот и свиделись, - сказала она довольно. - А то Егор мне все уши о тебе прожужжал. Он столько купался и нырял, что порядком устал от чередований зеленых глубин, где было прохладно и сумрачно, и раскаленного пляжа. По дороге в город Илья зашел в кафе "Таинственная сень" и выпил стакан пива. Пиво было густое и светлое, будто свежий мед. Веселый парнишка-программист, который обслужив

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования