Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Панасенко Леонид. Садовники Солнца -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
е сковывает ли он свободу личности "актеров", не заставляет ли добровольцев подыгрывать. Поэтому, - утверждал Славик, - лучше вернуть аппарат ученым. Врачам и психиатрам он нужен для получения точных диагнозов. Они, кстати сказать, давно и успешно им пользуются. Старому океанологу поливит, скажем, позволит увидеть глазами ассистента извержение подводного вулкана. Калеки при помощи аппарата смогут на время избавляться от своих физических недостатков. Глухие - услышат, немые - заговорят, а слепые..." - Здравствуйте, ребята, - говорит Оля. "Этот старик так забил голову, что мы прозевали ее приход, - ужаснулся Егор. - Никто не выбежал навстречу, не помог подняться по лестнице". Оля стоит у двери и, улыбаясь, вытирает мокрое от дождя лицо, поправляет волосы. Егору кажется на миг, что это дождь заставил ее зажмуриться. Сейчас Оля вытрет ладошкой лицо, откроет глаза... Но чудеса, увы, случаются только в очень хороших книгах. - Я насобирала по дороге целую охапку листьев, - говорит девушка и протягивает пышный сентябрьский букет. - А мы вас заждались. Голос Егора чуть-чуть фальшивит. "При чем здесь мы? - читает он вопрос в хитрющих глазах Славика. - Я, конечно, уважаю Ольгу, но заждался ее ты, Егор, ты". Глупости это, Ольга. Нет во мне жалости, ни капли. И не ищи ее понапрасну. Разве потребность говорить и говорить с тобой - жалость? Разве то, что я вздрагиваю, завидя похожий силуэт, и сердце замирает, предчувствуя твой приход, - похоже на жалость? Ты снова напоминаешь о своей беде? О печальной ночи, в которой живешь. Ты боишься, Оля, что эта ночь потом испугает меня. Так нечестно, родная. Какое отношение имеет твоя слепота к моей любви? - Это нас дед уморил... - рассказывает Славик и удачно имитирует просьбы посетителя, его "интимные" интонации. - Я не поленился расшифровать в его медкарточке запись районного психиатра, - продолжает он. - "Потребитель. Психика стабильна, блокирован" от нежелательных внешних раздражителей. Духовный мир беден. Комплекс удовольствий". - Бедняга, - вздыхает Ольга. И уже тревожно: - Может быть, еще не поздно? Может, ему еще можно помочь? - Ты думаешь, он поймет? - быстро спрашивает Славик. - Поймет, что всю жизнь был статистом, мешал другим, возмущал всех бесцельностью своего существования? - Не знаю, - говорит задумчиво Ольга и подходит ко второму креслу. - Поливит - сложная штука. Сильного он окрыляет. Нет, наверное, ничего прекраснее, чем убедиться - люди высоки и чисты, ощутить сладкий вкус чужой жизни, согреться теплом друга. А вот слабого поливит может убить. Я, наверно, преувеличиваю... - Что-то он поймет, - соглашается Егор. - Хотя бы свое одиночество. Время сеанса прошло. Старик невидящими глазами смотрит на Славика, потом хватается за шлем, будто у него собираются отнять последнюю радость. Просит: - Еще! И побольше людей. Если можно... Это удивительно... Горение, подвиг, счастье. Неужели это не только красивые слова?.. Если можно - других... Как они? Столько мольбы в его голосе, столько унижения, что Егора всего передергивает. Он нажимает второй клавиш. На этот раз старик не сразу входит в контакт. Он ловит руки стажеров и снова шепчет: - Еще! И тогда Славик уменьшает время сеанса и переводит аппарат в автоматический режим. Это называется "эстафетой" - занятие утомительное, но интересное, даже чертовщиной отдает. Ты словно в духа превращаешься, который облетает принадлежащие ему души... Щелк - прошло десять минут. Теперь старик работает в Индии на уборке риса. Управляет звеном комбайнов или лежит в тени, отдыхает. Щелк! Повар-программист одного из лучших ресторанов Парижа. Отец семи детей. Наверное, самый добрый человек в мире! Щелк! Путешественник-яхтсмен. Вместо крови - смесь перца и горчицы. Щелк!.. И ты все время молод и силен. Щелк! Щелк! Щелк! Славик сварил кофе. По своему рецепту - с солью. Ребята молча прихлебывают из неуклюжих керамических чашек, а Оля читает свои стихи из последнего сборника. Потом замолкает, поворачивает лицо в сторону кресла, где лежит старик, прислушивается. Тот неспокоен. То что-то забормочет, то всхлипнет протяжно, будто жалуясь, то улыбнется. Счастливо-счастливо. Помнишь, любимая, свое первое счастье? Первый сеанс, когда ты плакала от радости, что наконец увидела мир. Ты кружилась по лаборатории, взмахивала руками - ловила и ни за что не хотела отпускать свою синюю птицу. Ты расцеловала тогда и меня, и Славика, и даже шлем поливита. Мне тоже хотелось расцеловать эту удивительную машину, подарившую тебе весь мир, а мне - тебя. Контакты у тебя получались, неглубокие, чужой мозг не гасил твое сознание. Кстати, разве я не говорил, что такое бывает только с очень сильными людьми, большой воли? Так вот. Однажды я подключил тебя к испанскому рыбаку Артуро Васкесу. И ты начала читать чьи-то прекрасные стихи. О море, о звездах... Море смочило песок, море взбегает на камни, лижет мои ступни, как старый ласковый пес. Отбегает и снова накатывает, дышит, роняет изо рта пену, в которой влажно поблескивают кристаллы звезд и пузырятся песни матросов, спящих на дне с женщинами, чьи тела из кораллов и соли. В тот день, Оля, я спросил тебя: "А почему вы никогда не пишете о любви?" Ты повернула ко мне сразу ставшее строгим лицо, помедлила с ответом. - Это слишком высоко. Будто в горах. А там легко заблудиться и пропасть. - О-ох, - протяжно стонет старик. Руки его мечутся, он побледнел, судороги сотрясают тело. - Отключай! - испуганно командует Славик. Он быстро делает старику инъекцию кардинизина. Славик видит, как плохо их раннему гостю, и уже раскаивается, что согласился на его уговоры. Почти три часа "эстафеты" - это не шутка. Старик еще слаб. Он задыхается от злости, тоски, презренья к самому себе и шепчет: - Назад! Верните мне молодость. Сделайте что-нибудь. Я не хочу умирать таким, таким... Возвратите меня. Я хочу иначе. Начать все сначала. Иначе... Возвратите! "Опять он требует, - удивляется про себя Егор. - Но уже не зрелища, а невозможного. Требует спасения. Мы не волшебники, поймите это, милый дедушка. И простите эту странную машину - поливит..." Старик хлопнул дверью. Он еле идет, и его модные ботинки загребают в лужах мертвые листья. Егору больно смотреть на него. Он отводит взгляд от стены-окна. И натыкается им на веселую мордашку Солнца на груди у Славика. Солнышко, наше солнышко, думает Егор. Как мало ты еще согрело человеческих душ, как часто - гораздо чаще, чем врачи - мы разводим руками: поздно, жить будет, но душу спасти невозможно. Плохо, что нас зовут на помощь, когда беду уже не спрячешь. Ни от себя, ни от других. А многие и не зовут, и не подозревают даже, что им нужна какая бы там ни было помощь. - Когда мы, наконец, засядем за отчет? - вопросительно ворчит Славик. - Три месяца! Три месяца сидим на этой станции и не можем уразуметь, что внутренний мир человека не может быть и никогда не станет общественным достоянием... Хоть ты ему, Ольга, скажи. Он все думает, что меня случай с Ильей ополчил против поливита... "Славик, конечно, прав, - думает Егор. - Быть ему руководителем отдела Совести. Потом. А сейчас у нас конкретное задание сектора по изучению социальных последствий развития науки и техники: дать рекомендации где и как можно использовать эту странную машину - поливит. Обнажитель душ, как еще называет его Славик". - Вы, наверно, устали, ребята? - робко спрашивает Оля. - Я ненадолго. Загляну куда-нибудь - и домой. Так хочется побыть зрячей, полюбоваться осенью. И уже тревожно - к Егору. Ищет лицом, будто радаром: - Вы не сердитесь на меня, Егор? А то все молчите и молчите... Ласковая моя. Смешная девчонка. Несмышленыш упрямый. Я мало знаю слов, в которые сразу веришь. Ну как тебе рассказать, что дождь уже кончился и стволы желтого света выросли в нашей роще? Что засыпает полуденным сном речка, и вода тщетно пытается смыть у берега отражения багряных и золотистых крон. Как объяснить тебе, Оля, что сейчас мне тоже хочется писать стихи? Вот что я сделаю. Не скажу тебе ни слова, а сяду в свободное кресло поливита и подключу твое сознание к себе... И тогда ты сама все поймешь. И узнаешь, почему я так упорно молчу. Егор словно невесомый. Словно хватил лишку молодого вина. Молча садится во второе кресло. Надевает биошлем. Лицо Ольги все еще ищет его, ожидает ответа. - Подожди еще минутку, Оля... - шепчет Егор. НЕДОСТРОЕННЫЙ ДОМ Модуль чуть тряхнуло: еще одна река, блеснув широким серебристым плесом, уплыла вдаль. Дальше - поле, лес, какой-то маленький город, опять поле, паутина дорог... Илья переезжал. В школе Садовников после неудачного экзамена и разговора с Иваном Антоновичем он объявился недели через две. Загорелый, обветренный, веселый. Друзьям он сообщил, что только что вернулся из Северной Америки, откуда привез уникальную запись. В Школе знали: Илья с детства увлекается голографическим кино, в частности съемками деревьев, и вовсе, чужд хвастовства. Раз говорит, уникальная, значит так оно и есть. В библиотеке, куда Илья принес целую коробку книг-кристаллов, возле проектора сидел Юджин Гарт. Он просматривал новинки. - Долги - наше богатство? - кивнул Гарт на коробку и улыбнулся - всепрощающе и радостно. "Я рад тебя видеть, - говорила улыбка руководителя школы. - Как читатель ты, конечно, баламут и годами путаешь личное с общественным. Ладно, я прощаю тебе это. Я готов простить тебе большее - неудачу с экзаменом, но все же хочу знать: что ты намерен делать дальше?" - Я не понял греха, Юджин, и уехал в Калифорнию, - сказал Илья, высыпая кристаллы в бункер коллектора. - Я его чувствовал - грех. Еще когда от Анатоля уходил - чувствовал. А понять не мог. И когда Иван Антонович меня отчитывал - тоже не мог. Думал так: ну, пусть метод порочен, - виноват, согласен, - но ведь главное-то достигнуто: понял я беду человека, понял... Начал в Калифорнии фильм снимать - тоже не клеится... Тут-то дерево и объяснило мне все. - Ассоциации? - Да, что-то похожее... Я давно хотел подсмотреть жизнь секвойи. Даже имена ее - музыка. Веллингтония, Мамонтовое дерево... Нашел такое. Не секвойя - красавица. Высота - сто семь метров. Общие планы я за полчаса сделал, а что потом?.. С гравипоясом вокруг нее вертеться, думаю? Душа не принимает. Слишком серьезное дерево, гордое. Оно же минимум три тысячи лет прожило. В муках и радостях крону возносило. Вырастало. Эта крона как раз и напомнила мне душу человеческую. Высоко она, далеко до нее - факт... Я решил взобраться на дерево. Сам. Без помощи всяких там технических чудес. Решил - и начал восхождение. - Как? Без страховки? - на лице Юджина отразилось удивление. - Нет, почему. Я запасся альпинистским снаряжением - специальная обувь, крючья, веревка с карабином... И кадры пошли косяком. Оригинальные, неожиданные, смелые. Потому что я повторял путь дерева: я вырастал вместе с ним... Так вот. Первых веток я достиг под вечер. Что за ветер там был! Какие только песни он мне не насвистывал. Вальсы, марши, гимны. И у всех одно название - Вел-линг-то-ни-я. Илью слушало уже человек десять. - Закрепившись, я там и заночевал. На первых ветках. Ярко светила луна. Над головой ходили темно-зеленые, почти черные, волны кроны и шумели, шумели. А я снимал сон коры и тревогу хвои... Утром я достиг вершины. С меня сошло семь потов, но я мог объявить всему миру: "Я познал душу этого дерева, потому что познал его жизнь". Там, на головокружительной высоте, я и спросил себя: "А как же ты мог подумать, мельком взглянув на срез сознания человека, подслушав несколько мыслей, что ты уже понял беду его и познал его душу? Стыдись, Илья, - сказал я себе. - И действуй". - Ты покидаешь нас? - спросил Гарт. - Сегодня же отстыкую свой модуль - и в путь. Полечу к Днепру. Там есть маленький городок со смешным и поэтичным названием. Городок Птичий Гам. Это родина Анатоля, и я хочу там пожить. Узнаю друзей его, родных. Прочту его любимые книги... Словом, я должен стать для Анатоля братом, другом, кем угодно, но только не гостем, нарочно сломавшим лыжу... Я вам позвоню, Юджин. За барьером лоджии едва слышно позванивала прозрачная пленка обтекателя. Пока Илья вспоминал прощание со школой, модуль миновал желтый мазок берега и бесшумно заскользил над океаном. Полет предстоял долгий. Конечно, проще было бы отправить модуль с грузовым караваном, а самому, загерметизировав кабину гравилета, прыгнуть в стратосферу. Тем более, что подобные трансатлантические перелеты на тихоходных модулях возбранялись. Но уж очень Илья соскучился за время путешествия к секвойям по своему уютному жилищу да и на новом месте хотелось обосноваться сразу и всерьез. Илья любил свой дом. Он получил его, как и остальные сверстники, в день третьего Приобщения к миру, то есть в день совершеннолетия. Им тогда страшно нравилось, что новые жилые модули стали снабжать антигравами. Делалось это по необходимости, так как жизнь становилась все мобильнее и стационарное строительство постепенно превращалось в анахронизм. В самом деле, монтируется, например, крупный сельскохозяйственный комплекс. Тысячи специалистов заняты на стройке. Вокруг комплекса вырастает целый городок. Но вот работы подошли к концу, электронщики запустили в ход свои системы и... городок умирает. Потому что комплексом управляют четыре оператора, а у остальных людей появляются совершенно новые заботы. Или взять места отдыха. Какой смысл превращать все побережья в скопище зданий, в сплошной огромный город, когда все это нужно только на время сезона? Парадоксально, но факт: только "привязав" дом к себе, человек окончательно решил проблему жилья и обрел истинную свободу в выборе места жительства. Лети куда тебе вздумалось, пристыковывай модуль к любому дому - и будь счастлив. Они были счастливы в то далекое лето. Их компания, восемь или девять ребят, сразу же после получения модулей слетелась за городом и обосновала новый дом. Местность выбирали самую запущенную - овраг возле развалин какого-то завода - и все лето благоустраивали ее: проложили дорожку, вырыли пруд, расчистили пустошь. Дом свой, конечно же, называли Базой, а себя - исследователями, потому что в те годы все мальчишки бредили обитаемыми, а пуще - необитаемыми мирами... Осенью, с началом занятий, Базу пришлось ликвидировать. Но еще месяца полтора они гоняли бедные модули друг к другу в гости - поживу у тебя пару дней, - пока Януш, решивший испытать себя в ручном управлении, не разбил один из блоков стыковки. Блок ремонтировали всем классом. Оказалось, что в нем, кроме входов и выходов водоканализационной системы, масса других контактных линий и что после ремонта фен в ванной комнате иногда шепеляво нашептывает последние известия. Илья долго обживал свой дом. Поначалу он оборудовал кабинет в стиле космического первопроходца. Затем увлекся медициной, и рабочая комната постепенно превратилась в операционную: с хирургическим комбайном и вечно распотрошенным муляжом человека под прозрачным колпаком "объема стерильности". А года три назад, когда Юджин забрал его в школу Садовников, операционную потеснила лавина книг (это увлечение пришло от Антуана). Они удобно расположились на самодельных стеллажах, и муляж в конце концов оказался за мощной перегородкой из трудов по психологии, педагогике, коммунике [от слова коммуникабельность - наука о человеческом общении (фант.)]. Неизменным в кабинете оставался только портрет цветущей липовой ветви - разомлевшей на солнце, пушистой, будто клуб желтого дыма, с золотистыми вкраплениями пчел. Единственным украшением второй комнаты, которая одновременно служила и гостиной, и спальней, была огромная репродукция арлезианских подсолнухов Ван Гога, занимавшая всю восточную стену. Модуль опять тряхнуло. На сей раз довольно ощутимо. - О-ля-ля! - воскликнул Илья, выглянув в окно. Плотные тучи нависали, казалось, над самой крышей модуля. А внизу разыгрался настоящий шторм. Там вздымались и перекатывались зелено-бурые глыбы воды, закипала зловещая пена. Модуль теперь болтало непрестанно: из кухни послышался жалобный звон хрусталя и фарфора. "Мне это, право, ни к чему, - подумал Илья. - Пыл приключений не угас, но стал разумней... Интересно, сможем ли мы выбраться без посторонней помощи? Попробуем..." Он высветлил потолок и попытался на глаз определить толщину облачного слоя. Однако взгляд тонул в черных глубинах туч, проваливался в фиолетовые бездны; все там клубилось, перемешивалось и уносилось - мгновенно растворялось в зловещей мгле, соединившей небо и океан. - Попробуем! Модуль нырнул в густое месиво туч, начал набирать высоту. В доме сразу стало темно и сыро. Крыша-окно заплакала. На обтекателях тоже разбежались водяные космы. "Холодно, - Илья поднялся с кресла, надел меховую куртку. - И дышать труднее. Ну, ничего. "Потолок" высоты полета модуля - семь тысяч метров. Лишь бы выбраться из этого котла..." Запел сигнал вызова, и в объеме изображения появилось лицо незнакомого пожилого мужчины. - Курт Леманн, - отрекомендовался он. - Служба Контроля Евразии. Вам нужна помощь? - Спасибо, - ответил Илья. - Думаю, скоро выберусь. - Мы будем контролировать ваш полет, - сухо сообщил Леманн. - Объявляю вам также предупреждение. Вы превысили допустимые дальность и высоту полета. Изображение исчезло. А в следующий миг сквозь прозрачный потолок в дом хлынуло солнце. Его было очень много. Казалось, даже подсолнухи на стене потянулись к своему огнеликому брату. Разбудил Илью голос диктора. "Инфор" сообщал последние новости: "Земля. Еще один подводный город в районе Канарских островов принял первых поселенцев... Синтез белка, таким образом, достигает на выходе... Издательство "Лот" выпустило в свет монокристалл полного собрания сочинений Федора Достоевского в переводе на интерлинг... Заканчиваются планировочные и ландшафтные работы на строительстве Музея обитаемых миров... По желанию отдыхающих в Хиве, Паланге и Монтевидео пройдут обильные кратковременные дожди..." Новости из жизни внеземных поселений Илья слушать не стал. Мир огромен. У него миллионы забот. И одна из них его, Ильи, - помочь человеку. Неотложная, сверхважная забота. Он вызвал местный информационный центр. Илья знал, что с машиной разговаривать надо медленно и отчетливо, и дважды терпеливо повторил: - Мне нужны сведения об Анатоле Жданове. Любые. Все, что есть в наличии. В наличии оказалось немного. Стандартная анкета, отклики школьных учителей, свидетельство о смерти матери, сообщения о выставке, четыре рецензии. "Вот как, - с горечью подумал Илья, перечитывая скупые строки медицинского заключения, - отца Анатоль не помнит - он погиб на Меркурии, когда мальчику не было и трех лет. А мать... Кровоизлияние в мозг - и ты в мире один. Неважно, что это добрый мир, что он тебя любит и считает родный. Общество - да, коллективное воспитание детей - да, но заблуждался известный фантаст прошлого, с

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования