Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Панасенко Леонид. Садовники Солнца -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
Леонид Панасенко. Садовники Солнца ----------------------------------------------------------------------- Авт.сб. "Садовники Солнца". Днепропетровск, "Проминь", 1981. OCR & spellcheck by HarryFan, 30 November 2000 ----------------------------------------------------------------------- И будущее в нас дрожит светло и страстно: В нас брезжит человек из завтрашнего дня! Верхарн ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОСТО ЖИТЬ ЗАГАДКА ЮДЖИНА - Ну? - Юджин Гарт поощрительно улыбнулся. - Как наш "ящик"? Четверка друзей сидела на серой с красными прожилками глыбе камня и угрюмо молчала. Это и был злополучный "черный ящик", или, как назвал его Илья Ефремов, "камень, в котором что-то есть". - Понимаю, - в улыбке руководителя Школы мелькнула тень удивления. - Что, никаких предположений? - Никаких, - подтвердил Егор. - Может, догадки, эмоции? - упорствовал Юджин. - Все-таки четыре почти сформированных Садовника и элементарный "черный ящик", вещь со скрытым смыслом. Слава, ты защищал реферат о пользе коллективного мышления. Где же плоды теории? - Внутри камня что-то стучит, - сказал Славик. - Ритмично. - А что подсказывает интуиция? - Юджин обвел друзей насмешливым взглядом. - Какое настроение вызывает у вас "ящик"? Может, есть какие ассоциации? - Глушь, мрак, тупик и могила, - тут же выдал Славик. - Чересчур отвлеченно, - поморщился Юджин. - Музыкальная шкатулка, - буркнул Илья. - Понимаю, - руководитель Школы покачал головой. - И это лучшая группа! Смех и грех! Илья, как он хвастался на занятиях по физиогномике [учение о выражении человека в чертах лица и формах тела], различал двадцать шесть оттенков юджинской улыбки. Это была, пожалуй, двадцать седьмая ее разновидность - на лице Гарта одновременно отразились недоумение и насмешка. - Тогда так, - сказал он. - Раз не можете постичь секрет, похороните свой "черный ящик". Заройте в землю, бросьте в озеро. Что угодно... Вы сегодня разъезжаетесь, а хранить его негде да и незачем. Будем считать процедуру захоронения "черных ящиков" новым обрядом. Для таких могучих групп, как ваша. Ступайте. Но только без штучек. Чтоб никакой там гравитации. Ручками все, ручками. Как говорится в древней книге, - в поте лица своего. - Мне на комиссию, - напомнил Антуан. - За назначением. - Обойдемся и втроем, - хмуро бросил Илья. - Пошли, ребята. "Черный ящик", то есть загадка, или, как еще говорят, система, конструкция и принципы работы которой неизвестны, полагался по традиции. Каждой группе за неделю до отъезда из Школы вручали "нечто". Это был шуточный неофициальный экзамен: будущим Садовникам предлагалось узнать, что в "ящике" заключено. Девятой группе удача на сей раз изменила. Их "нечто" оказалось обычной глыбой камня. Друзья всячески исследовали свой "черный ящик", но, кроме тихих ритмичных толчков, исходивших из толщи камня, других поводов к размышлениям не нашли. Содержимое глыбы оставалось тайной. - "Черные ящики" тоже надо снабжать ручками, - недовольно проворчал Егор, когда они свернули с широкой аллеи парка на тропинку, ведущую к озеру. - Из рук выскальзывает, чертова каменюка. - Опозорились мы, братцы, - вздохнул Славик. И тут же предложил: - Давайте передохнем, сил нет. - Раз, два, бросили! - скомандовал Егор. Двухсоткилограммовая глыба глухо долбанулась о землю. Илья на всякий случай наклонился, приник ухом к шершавому камню. Звук то пропадал, то возвращался. Глухой, ритмичный, неистребимый. - Не вижу смысла, - сказал Илья. - Мы любим традиции, обряды. Охотно создаем их... Но к чему нагромождение загадок? Мало того, что сдаем сложнейшие экзамены, так еще ломай голову над "черными ящиками". - Ломать голову еще можно, - возразил Егор. - Хоронить их тяжело. Тебе что, ты здоровый. Культурист. А я щуплый. Илья засмеялся. - С глаз долой, из сердца вон! - решительно заявил он. - Потащили! Озеро предстало таким, как всегда: неухоженным, с топкими берегами и широким кольцом камыша, охранявшим проталину воды. Над высокой травой то и дело зависали стрекозы, а под зыбким слоем дерна вызревал торф, пахнущий тиной и лепехой. Мостик для купания и скамейки на берегу были угловато-древние, деревянные, хотя дотошный Антуан как-то уверял друзей, что это пластиковая имитация. Девятая группа молча втащила свою "вещь со смыслом" на мостик, поднатужилась. "Черный ящик" безропотно плюхнулся в воду. - И волны скрыли тайны лик, - продекламировал Егор. Ребята вымыли руки, вернулись на берег и стали поджидать Антуана. - Вы когда улетаете? - спросил Илья у Егора и Славика. Он знал, что друзья получили направление в одну экспериментальную лабораторию, в Днепропетровск. - После обеда, - Егор свел белесые брови и посмотрел на товарища так, будто и в самом деле был виновен, что они со Славиком улетают, а Илья остается. - Чудак-человек, - проворчал тот и опустился на зеленый ковер травы. - Что вы меня жалеете? Без экзамена из Школы не выпустят, а чем плохо позагорать пару лишних денечков? И в это время на них обрушился торжествующий крик: - Р-ре-бята! Мне спорить с богами... Я - Зевс, я - Громовержец! Антуан прилетел на гравипоясе. Он лихо спикировал на середину озерца, помчался к друзьям, вздымая тучи брызг, но, по-видимому, слишком рано выключил поле и ухнул в десяти шагах от берега в предательскую трясину. Ухнул хорошо, чуть ли не по уши. Тут же, под дружный хохот, взлетел опять и через мгновение уже отряхивался, срывая с себя зеленые космы тины. - Ну и Громовержец, ну и учудил, - смеялся Славик. Его широкое смуглое лицо с чуть раскосыми глазами выражало такое веселье, что Антуан тоже заулыбался. - Какой ты Зевс, - сказал Егор, деловито снимая с его плеч мокрые путы. - Болотный леший - еще куда ни шло. - С богоподобными... - защищался Антуан. - Лети лучше выкупайся, - посоветовал Илья, не поднимая головы. Узкие листики травы щекотали ему лицо. Непонятно - то ли плакать хочется, то ли дальше дурачиться. - Нет, я серьезно, ребята, - Антуану, по-видимому, не терпелось поделиться своей радостью. - Мне поручили проверить состоятельность протеста Парандовского. - Ого! - воскликнул Егор. - Чему же ты радуешься? Спорить с таким философом... - Почему обязательно спорить? - удивился Илья, приглядываясь к большой стрекозе, сновавшей рядом с людьми. - Возможно, Парандовский прав. Скорее всего, прав. - Не знаю, - Антуан развел руками. - Честно говоря, ничего не знаю. Протест не публиковался... А то, что он связан с изучением Геи, вам известно не хуже меня. Илья вдруг вскочил. - Братцы, подождите. Чуть не забыл. У меня для вас сюрприз. Он достал из куртки бумажный свиток, развернул его. С левого угла плотного листа на красном шнуре свисала сургучная печать. - Все по закону, - сказал Ефремов, заметив, что друзья смотрят на печать. - Юджин приложился. Знак Солнца, как и полагается. Слушайте! Полдня вчера сочинял... Он откашлялся и уже вполне серьезно продолжил: - Кодекс Садовников... Получив в свое распоряжение все земные блага, достигнув полного изобилия, объединенное человечество не имеет теперь более высокой цели, чем забота о счастье и духовной гармонии каждого. Служба Солнца - это союз добротворцев и сеятелей положительных эмоций, союз хранителей коллективной морали общества... Помни, Садовник: нет краше сада, чем сад души, и пусть всегда в нем будет солнечно... Все для духовного блага человека, все во имя его... В мире нет чужой боли!.. Свято чти третью заповедь, но бойся оказаться назойливым... Всякое истинно доброе желание достойно того, чтобы быть исполненным... Будь бережен. Звание Садовника человеческих душ навсегда отнимает у тебя право на ошибку... Помни, наконец, главную заповедь: счастье должно стать неизбежностью. - Здорово! - Егор пожал Илье руку. - Настоящий меморандум. Однако меня смущает последняя заповедь. Чересчур категорично. Счастье нельзя навязывать, Илья. Ты обрекаешь людей на неизбежное счастье. Мне видится здесь принуждение, а посему эта заповедь имеет крупный заряд дискуссионной энергии. - Кодекс - не догма, - вступился Антуан. - Объясни там, Илья, что мы не заставляем, а учим человека быть счастливым. - А я бы еще добавил к определению Службы Солнца, - Славик на миг запнулся. - Словом, что это организация, которая приумножает сумму человеческого счастья в коммунистическом мире. - Все это хорошо, даже замечательно. - "Егор опять свел брови, подумал. - Но не для нас, горемык от науки. То есть, я хотел сказать, что Кодекс Ильи глобален. Пусть он отдаст его Юджину или даже в совет Мира... Егор взглянул на друзей, на тихую заводь лесного озера. - А нам, ребята, нужно что-то свое... Сегодня день Прощания. Нам нужно что-то маленькое, но обязательно свое. Для четырех. Как знак, как уговор... Что-нибудь такое... Например... Тут он вдруг ловко подпрыгнул - вперед и в сторону, взмахнул рукой. - Какая красавица, - прошептал Егор, осторожно придерживая стрекозу за брюшко. Та свела прозрачные лепестки крылышек, и в них зажглись радужные разводы, затеплились искорки света. - Это и будет наш знак, ребята. Знак Стрекозы! Нас четверо... И судьбы наши соединены так же естественно, как крылья этого маленького создания... Жизнь, конечно, разбросает нас. Но в горе и в радости - Знак Стрекозы! - В горе и в радости! - повторили друзья. ЭКЗАМЕН Метров через триста лето кончилось. Исчезла зелень, меньше стало птиц. Среди камней лежали пласты подтаявшего снега. Еще через десять минут быстрой ходьбы Илья стал проваливаться в белое зыбучее крошево выше колен. Вот он - заповедник Зимы. "Пора", - решил Ефремов. Он попробовал сломать лыжу о колено. Упругое дерево гнулось, пружинило. Тогда Илья примерился и изо всей силы ударил лыжей по стволу ближайшей сосны. Сверкнуло бело и холодно, сбило с ног. Смеясь, Илья выбрался из снежного сугроба, который откуда-то из поднебесья сбросило на него дерево. Отфыркался. Лыжа, как и следовало ожидать, треснула пополам. "Отлично, - подумал Илья. - Теперь еще надо выбросить браслет связи. Где это видано, чтобы настоящий турист брал с собой браслет связи? Что еще? Ага, рванем здесь куртку - для пущей убедительности. Раз лыжу сломал, значит, падал. Готово. Сейчас будем напрашиваться в гости..." Горы и сосны. Они стояли вокруг торжественные, занесенные нетронутыми снегами. Над дальним ельником падало вечернее солнце и никак не могло упасть. Оно расцветило снег - румяный наст полян чередовался с четкими голубыми тенями деревьев и скал. "Какой великолепный пейзаж с соснами, - подумал Илья, оглядываясь. - Жаль, что я уже сделал фильм о соснах. А ради двух-трех кадров нарушать сюжет не стоит. Тем более летний сюжет - пыльца, живица, золотистый свет, отсвет, отзвук... Эх..." Вот и коттедж Анатоля. Стандартный двухкомнатный модуль с красной башенкой энергоприемника. Ничего необычного, правда, вон поленница возле стены. Энергоприемник и дрова?.. Интересно, чем сейчас занят отшельник? Илья вспомнил автопортрет Анатоля. Узкое лицо, шишковатый лоб. Рот улыбчивый, а глаза грустные. Как у больного щенка... Мальчишка, словом. - Эй! - крикнул Илья, выйдя на тропинку. - Есть кто живой? Анатоль на самом деле оказался крепче, чем тот парнишка, который на холсте выглядывал из усеянного дождинками окна. Рослый, загорелый, в коричневом свитере. "Мне бы так повольничать, - подумал Илья, когда знакомились. - Карпаты. Вечные снега. Климатологи постоянно поддерживают минус семь. Тишина... О чем я, чудак? Да от такой тишины и глохнут сердца". На лыжу Анатоль даже не глянул. - Пустяк. У меня такого добра... В доме пахло сушеными травами, в камине теплился огонь. На полках какие-то черные, замысловатой формы корни, потешные фигурки зверей, камни. Во второй комнате мольберт, несколько подрамников, кисти. Не орудия вдохновенного труда, а просто вещи - сразу видно, что ими давно не пользовались. - Вы кстати сломали лыжу, - Анатоль методично собирал на стол. - А то я здесь немного одичал. Года два назад приглянулось это местечко. Написал несколько этюдов, дом заказал - привезли. А потом застопорило... Уезжать не хочется - не тянет в город, и одиночество заедает... Странная ситуация. "Это хорошо, если заедает, - отметил про себя Илья. - Очень даже хорошо". Он присел на пень, приспособленный под стул, и на минуту вернулся в день вчерашний. Ефремов с утра маялся. Все однокашники давно получили экзаменационные задания, их уже с полным правом можно называть Садовниками, а он слоняется по Школе и нет никому до него дела. Вон Егор со Славиком почти месяц на своей станции работают, Антуан "и того раньше - за три дня решил судьбу протеста Парандовского, а он... Чтобы не бередить душу, Илья забрался в бассейн. Отрабатывал "форсаж" - так кто-то назвал способ скоростного плаванья, когда за тобой, словно за мощным катером, вскипает бурунный след, когда кажется, что ты не плывешь, а бежишь по воде. Здесь и нашел его наставник. - Вот тебе еще один "черный ящик". Еле уговорил комиссию, чтобы поручили. - Иван Антонович постучал в прозрачную стенку сушилки карточкой экзаменационного задания, и Илья буквально обмер от радости: карточку пересекала красная полоса - "угроза для жизни". - Иван Антонович... - Илья не находил слов. - Как же так? Жизнь охраняют только опытные Садовники. - Не радуйся особенно, - сказал наставник, - это сложное дело. А опыт... Кто знает его истинную цену? Да еще в нашей работе. Садовником родиться надо... Читай. Илья мгновенно пробежал глазами скупой текст экзаменационного задания: "Анатоль Жданов. Живописец, спортсмен. Поражен депрессией без ярко выраженных причин. Пассивен, чуждается людей. Продолжительность аномалии десять-одиннадцать месяцев. Творчеством все это время не занят. Живет в Карпатах, в климатическом заповеднике Зимы. Один..." - Кстати, Жданов недавно пытался покончить с собой, - взгляд наставника стал строгим. - Возвращался домой на гравилете и вывел из строя автопилот. Естественно, сработали перехватчики, а он потом все твердил, что ненарочно вышло. Мол, аппарат толкнуло, и он, ухватившись за пульт, случайно отключил автопилот... Ложь, причем довольно неуклюжая. - И я должен... - начал Илья, не понимая до конца, в чем будет заключаться его задача. - Ты должен выяснить причину его депрессии. Помочь Анатолю разобраться в самом себе. Неназойливо, бережно. А чтобы он не замкнулся, не затаился, постарайся познакомиться как бы случайно. Придумай какой-нибудь ход. Илья насторожился. - Иван Антонович, это же хитрость... обман. Я не собираюсь пользоваться такими методами. Я понимаю, в исключительных случаях... - Ничего ты не понимаешь. Угроза для жизни - разве это не исключительный случай? Тем более, что заключение психиатров двухгодичной давности. Визит "в лоб" вообще может все испортить. ...Дрова в камине разгорелись - автоматика выключила свет. В окно постукивал ветер, и сумерки, подсвеченные сиянием снежных склонов, так и не смогли сгуститься. Оказывается, отметил Ефремов, и в горах бывают белые ночи. Илья улыбнулся молчаливому хозяину дома. - Я тоже рад, что попал к вам в гости. От скуки, конечно, не умирают (сейчас самое время, - подумал он, включая карманный контур поливита, - мыслей его, конечно, не прочтешь, но эмоции и отдельные яркие образы уловить можно), но я вам, честно говоря, не завидую. В такой глухомани волком завоешь... И в это мгновение пришел контакт: "Вокруг снегА. Холодные, будто тоска в пустом доме... Ирина машет рукавичкой с соседнего холма, резко отталкивается палками. Двое лыжников среди сосен. Летят навстречу друг другу. Ирина что-то весело кричит, делает крутой вираж, чтоб избежать столкновения. А я нарочно - наперерез. Падаем. Ловлю ее неспокойные губы. Каштановые волосы рассыпались на снегу. Горячее дыхание. Безумные руки... "Нет", - заледенела вдруг, высвободилась. "Когда мы будем вместе? Когда женой мне станешь?" - "Чудак ты, Толь. Мне с тобой скучно. По-ни-ма-ешь? Ты ищешь во мне не огонь, а покой. А мне ненавистен покой"... Мне, мне, мне. Как больно слушать. Хочу - мы, нас. И не обманывай себя. Она никогда не любила тебя, по-ни-ма-ешь! Иначе не леденела бы всякий раз. Иначе тело ее не пахло бы снегами... Ты для нее каприз, прихоть, зигзаг женской логики..." - Устали с дороги? - спросил Анатоль. - В Карпатах сейчас и на лыжах нелегко - снега глубокие, мокрые. Все-таки лето сказывается... Нажмите рычажок в подлокотнике. Это славное кресло - превращается в удобную тахту. - Спасибо, не беспокойтесь, - поспешно ответил Илья. Он благодарил Анатоля не за предложение - обыкновенный рефлекс гостеприимства, - а за его неназойливость или равнодушие, все равно как назвать. Стал бы расспрашивать, как давно он занимается туризмом да как умудрился сломать сверхгибкую лыжу - пришлось бы сочинять "версию", вернее, повторять уже заготовленные слова, а если называть вещи своими именами, то попросту лгать. Лгать очень не хотелось. "Что касается Анатоля, - подумал он, - то случай просто-таки классический для Службы Солнца. Неразделенную любовь пытались лечить еще античные философы. Правда, они пользовались только словесным бальзамом, а наш арсенал в десять раз богаче, однако... Во времена Гомера статистику "выздоровлений" от несчастной любви не вели. А мы имеем конкретного человека, которому нужно конкретно помочь. Ефремов посмотрел в сторону камина. Пламя плясало и радовалось. "Итак, как же развернутся события? - опять подумал он. - Для начала, конечно, бедой Анатоля займется "советчик" - просчитает вероятность взаимности. Если и машина предскажет этой любви летальный исход, предлагаются химиотерапия, сеансы внушения, трудотерапия... А потом? Потом подопечный возьмет и объявит Службе Солнца свое вето [запрещение (лат.); в данном случае запрет любых вмешательств в личную жизнь человека]. Объявит и может страдать дальше. Всласть... Однако случай с Анатолем серьезный. Попытка самоубийства! Никакое "вето" здесь не поможет. Значит, придется искать лекарство от любви. Безнадежное занятие". - Я видел ваши работы, - сказал Илья. - Некоторые понравились. Особенно автопортрет. Не каноничный и поэтому трогательный. Дождь... Желобки воды на оконном стекле. Сквозь них проглядывает лицо. Лицо одинокого человека. Илья забыл выключить контур поливита, и вспышка эмоционального фона, калейдоскоп ассоциаций чужого мозга поразили, ошеломили его: "Лицо одинокого человека. Одинокий - значит ненужный. Несостоявшийся. Несколько десятков картин, выставка, о которой сказали две фразы по системе "Инфор"... Несостоявшийся! Бесславное выступление, на Олимпийских играх... Несостоявшийся! Пробовал заняться архитектурой - скучно. Снова несостоявшийся! И, наконец, слова Ирины - "мне с тобой скучно!" Скучно! Скуч-но! Значит, серый я. И в этом слове весь приговор... Гость? Его слова? Глупости все это. Тебе жизнь доказала, что ты не состоялся как лично

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования