Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Женский роман
      Мартышев Сабир. Дурная кровь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
леты, налетевшие на малой высоте, сначала прошли над лесом, стреляя из пулеметов, а потом, встав в круг, начали методично пикировать на лес. - Штук двадцать, не меньше, - смотрел в небо старший лейтенант Житковский и подумал: "Хорошо еще, что успели войти в лес, на дороге они бы нас всех расколошматили". Недалеко взорвался трактор, тащивший прицеп со снарядами, и от него загорелся лес. Зеленые кроны сосен пылали, как солома, жар волной бил в лицо. Несколько минут бомбежки показались Житковскому адом, и когда самолеты улетели, какое-то время ему не верилось, что он опять остался жив. Собрали раненых и убитых, но не успели похоронить погибших, как капитан Найда получил приказ двигаться дальше. Колонна медленно потащилась по пыльной дороге. - Товарищ капитан, не пойму смысла нашего передвижения, - спросил Найду Житковский. - Если мы в окружении, то надо бы на восток, а мы забираем на север. - Майор Малых такой приказ из штаба дивизии получил. Видимо, собираемся все в одно место, чтобы дальше идти всем вместе. - А по обстановке он ничего не говорил? - Я так понял: знает он не больше нашего. Похоже, через соседей немцы прошли. - Горючее на исходе, товарищ капитан, - выглянул из кабины водитель. - Давайте встанем, может быть, из этих что-нибудь сольем. Перед деревушкой стояли несколько разбитых грузовиков. - Я тоже схожу, товарищ капитан, - сказал Житковский, - пока колонна подтягивается. Нацедив из бензобака полуторки ведро бензина, водитель и Житковский пошли, было, к своим, как увидели во ржи за крайним домом молодую женщину, которая стояла в полный рост и, улыбаясь, призывно махала им рукой. Житковский привык видеть в деревнях женщин только в платках, и эта, с распущенными волосами, показалась ему подозрительной. - Смотри, расплещешь, - сказал он водителю. - Уставился... Пока шофер заливал бензин в бак, Житковский рассказал о странной женщине Найде. - Что ж ты даме внимания не оказал? - усмехнулся он. И лишь только машина тронулась с места, как из ржи, где стояла эта женщина, ударил крупнокалиберный пулемет. Первая очередь попала прямо по кузову, полетели щепки, и все, кто тут был, выпрыгнули и залегли под машиной. - Житковский, бери троих и перебежками - уничтожить гадов! -приказал Найда. "Ну и баба, вот сволочь-то!" - думал на бегу Житковский. Перебежками, а в основном ползком по ржи он с группой бойцов подобрался к пулемету на бросок гранаты и, когда пулемет замолк, в окопе они обнаружил троих убитых немцев и эту женщину. Она была еще жива, и что-то тихо говорила по-немецки. "Надо же додуматься: женщина - приманка!" - удивлялся Житковский. Справа метрах в двухстах во ржи заработал еще один пулемет и один боец, телефонист, стоявший в рост рядом с убитыми немцами, со стоном присел. Остальные тут же залегли. - Ползком к машине, - приказал Житковский. - А немка? С собой возьмем? - спросил кто-то из бойцов. - Да она уже кончилась. Смотри - не дышит, - сказал другой боец. Догнав своих, Житковский доложил Найде, что немцы уничтожены, женщина тоже убита. - А мы еще не верили в диверсантов! - ответил Найда. - Двоих у нас в машине убило, - добавил он с сожалением, - но надо ехать дальше... Шестнадцатого июля после очередного перехода, когда батальоны 771-го полка расположились на дневку в густом лесу под Чаусами, капитану Шапошникову доложили, что его ищет какой-то майор из штаба корпуса. - Иван Андреевич? Какими судьбами? - Шапошников узнал майора Суетина, своего приятеля, служившего помощником начальника оперативного отдела штаба их 20-го стрелкового корпуса. - Да вот тебя решил проведать, - улыбнулся Суетин. - Гришина ищу. Не знаешь, где он сейчас может быть? - Час назад проезжал. К Малыху, наверное, поехал. Садись, отдохни, а то, вижу, с лица спал совсем. Шапошникова и Суетина связывал тот тип армейской дружбы, когда люди встречаются редко, не знают, встретятся ли еще, и если уж доведется увидеться, то стараются наговориться впрок. Вместе они служили лет десять и оба, не навязываясь в друзья и не думая даже, что дружат, постепенно прониклись такой взаимной симпатией и уважением, что искренне радовались каждой редкой встрече. Сейчас им тем более было о чем поговорить. - Это вы сегодня утром вели бой? - спросил Суетин. - Да, у Любавино. Шесть танков из десяти подбили. - Значит, обижать себя не даете. У тебя, гляжу, порядок, - Суетин снял фуражку, тщательно вытер лоб платком, - а мы вот всем отделом эти дни только и делаем, что выясняем, где какие наши части стоят. Телефонной связи почти нет, радио, сам знаешь, применять боимся, да и не умеем толком. А генерал требует выяснять обстановку в деталях. Бывает, что на карте здесь стоит часть, а на самом деле ее уже давно нет, вот и занимаемся разведкой своих же войск. Вон грузовичок мне дали, - махнул он рукой. - Иван Андреевич, расскажи об обстановке. - Спроси чего полегче... Три дня назад был у вас в дивизии, когда вы наступали, потом проехал на Чаусское шоссе - там немцы. Прут, представляешь, колоннами. Прорвались от Шклова. А в Чаусах всего один наш батальон стоял - смяли через полчаса. Ты капитана Филимонова знаешь? Сидит он чай пьет, в Чаусах, выглянул в окно - танки на дворе, с крестами, он гранату в окно, а сам в чем был в дверь. Еле ушел. - А на Пропойском направлении? - Последних сведений не имею, но боюсь, что немцы уже сутки, как в Пропойске, если только их дивизия Скугарева не задержала своим вторым эшелоном. У него всего-то три батальона прибыли. - А дорога Могилев - Чаусы? - Там сам черт не разберется. Вроде бы и у нас, и немцы там во всю гоняют. Такое там творится, Александр Васильевич, рассказывать страшно. Еду сегодня утром, навстречу группа наших бойцов, потом вторая подходит. Командиры и политруки будто бы все убиты, позади их танки, кругом диверсанты. Я их останавливаю, а все подходят и подходят, больше сотни набралось. Спрашиваю, кто, откуда - есть даже из-за Днепра. Обстановки не знают, есть и такие, что при одном слове "танки" драпать готовы. Хорошо, что тут оказались кем-то брошенные повозки с продуктами, удалось заинтересовать на время. Вижу - начальник артиллерии корпуса Вершинин подъехал и давай их костерить, так какой-то подлец, а может быть и диверсант, причем с петлицами лейтенанта, выстрелил из винтовки и - наповал. Бойцы его тут же расстреляли, конечно, но представляешь, какое положение - анархия, как в первый год гражданской. Хорошо, что полковник Гришин мимо проезжал, построил всех, выругал как следует, оставил с ними какого-то командира, и уехал. А у вас, смотрю, порядок, - с удовлетворением произнес Суетин. - Отходим организованно. Бойцы у нас немцев не боятся. В первые дни, когда идут и идут эти окруженцы, и каждый только и знает: "Танки! Окружение!", думали, что не сохраним настроя. Но ничего, держим. У нас, видишь ли, кадровый состав убежден, что именно мы - лучшая дивизия Красной Армии. Да, Иван Андреевич, на днях наши бойцы генерала в плен взяли. Заехал, представляешь, прямо в боевые порядки. Думал, что если их танки гудят на оперативном просторе, то за ними чисто, - Шапошников достал из планшета карту. - Вот, посмотри. Генерал не боевой, тыловик из штаба танковой группы Гудериана, обстановка на карту не нанесена, но все равно ценная вещь. Обрати внимание - проставлены даты на рубежах, до самой Москвы. И до сих пор графика в целом придерживаются. Забери, может пригодится. - Спасибо. Потери большие в полку? - Около двадцати процентов, - чуть помедлив, ответил Шапошников. - В других частях под пятьдесят подходит. Учти, что ваш полк в корпусе - наиболее крепкая единица, если на прорыв придется идти, то скорей всего в авангард поставят вас. Суетин помолчал немного и спросил: - Ты знаешь такого корреспондента, из "Известий" кажется, Константина Симонова? Еще стихи с Халхин-Гола писал... - Как же, слышал. - Встречаю его дней пять назад. Спрашивал, как лучше проехать в Могилев. Как ни отговаривал, что опасно, немцы по эту сторону Днепра. "Товарищ Сталин, - говорит, - приказал сделать Могилев Мадридом", - так и поехал. Я предлагал к вам в дивизию съездить, интересный контрудар - "Нет, только в Могилев". А меня вчера земляк наш крепко выручил, - продолжал Суетин. - Западнее Чаус. Проехал по шоссе - наших никого, а знал уже, что немцы навстречу идут, от Шклова. Дело вечером было, вдруг навстречу пара упряжек с орудиями, вроде свои, и так вкусно по-нижегородски говорят, что невольно сразу спросил: "Вы с какой улицы?" - "Я с улицы Свердлова". Так и договорились. Отходили они последние, из отдельного противотанкового дивизиона вашей дивизии. Главные их силы я, видимо, проехал другой дорогой. Попросил этого лейтенанта, командира взвода, Ивана Федосеева, продержаться, сколько сможет, хотя бы три часа. Так они немца здесь не только задержали, но и по носу ему хорошо дали. Я его потом еще раз встретил, рассказал он, что бой тот они выиграли, немцев несколько десятков уложили, мотоциклистов. Еще спрашивал, не видал ли я его брата двоюродного, Овчинникова, Героя Советского Союза, встречались они с ним где-то здесь, но потерялись. Вот такие, брат, дела... Воюем, как умеем, а надо бы лучше. И можем ведь лучше. Ну, надо ехать мне, Александр Васильевич, - поднялся Суетин. - До встречи, если живы будем. Да, возьми вот газеты, почитай, довольно свежие. Суетин уехал, а Шапошников, пока был привал, стал просматривать газеты. Это была "Правда" за 11, 12 и 13 июля. "Десятое июля, - прочитал он, - Бобруйское направление: наши войска прочно удерживают занятые позиции... Вечер: в течение 10 июля на фронте чего-либо существенного не произошло..." - "А немцы уже переправы через Днепр наводили..." - с горечью подумал Шапошников. В другом номере газеты об их направлении было написано: "В течение ночи на 12 июля изменений в положении войск не произошло". - "Как будто немцы все еще за Днепром! - возмутился Шапошников. - Какая самоуспокоенность!". Прочитал еще несколько заголовков: "Изверг Гитлер - лютый враг советского народа", "Пусть беснуется фашистский зверь, видя крушение своих разбойничьих планов", - "Уже крушение? - с тоской подумал Шапошников. - Как не вяжется тон статьи с тем, что на самом деле происходит на фронте". Газеты были полны сообщений из тыла страны, по ним чувствовалось, какая громадная работа идет по перестройке всей страны на военный лад, много было описаний подвигов, героизма, но понять обстановку на фронте конкретно или представить более-менее ясно, где сейчас линия фронта, - по газетам было невозможно, сведения их были явно устаревшими. Лейтенант Корнилин, принявший после ранения капитана Лебедева 1-й батальон 409-го стрелкового полка, в первые дни после отхода делал все в человеческих силах, чтобы сохранить людей и двигаться организованно, но в мелких постоянных стычках и без того ополовиненные роты редели, кончались патроны и продовольствие. Все попытки Корнилина установить связь с дивизией или узнать что-либо от проходивших мелких групп, а выходило их из-за Днепра множество, различных дивизий и частей не имели успеха. Все больше донимала фашистская авиация. Случалось, что самолет гонялся и за одним человеком. Во время одного такого налета, когда его бойцы едва переставляли ноги после очередной стычки с вражескими мотоциклистами, Корнилин был контужен разорвавшейся неподалеку бомбой. Он еще помнил взрыв и как бойцы, лежавшие рядом с ним, зажимали уши и поджимали колени к животу. Очнулся он от сильного удара под ребра. Открыв глаза, Корнилин увидел перед собой молодого немца с автоматом на груди. Гитлеровец смотрел на него с любопытством, беззлобно, потом пнул еще раз и дал знак автоматом: "Ком! Ауфштее!". Корнилин, ощущая боль в каждой клеточке тела, встал сначала на четвереньки, потом, шатаясь, во весь рост. С трудом сделал первый шаг. Чувствуя, как к нему возвращается сознание, и туман перед глазами словно рассеивается, Корнилин осмотрелся. Неподалеку лежали трое убитых его бойцов, рядом стоял немец, к нему из тумана подходили еще двое. "Как же так... Почему я живой?" - Лукьян вспомнил, что когда разорвалась бомба, он куда-то провалился, и на языке был уже неповторимый привкус смерти. "Как же теперь батальон...", - шевельнулась мысль. Немец ткнул его стволом автомата в спину, давая знак идти.2 А дивизия продолжала свой тяжкий путь на восток. Сбивая мелкие заслоны гитлеровцев, отстреливаясь от внезапно налетавших мотоциклистов, части дивизии, в основном ночью, чтобы не попасть под удары авиации, прошли лесами южнее Чаус, вышли на реку Проня, переправились через нее, против ожидания без боя, и снова углубились в леса севернее Пропойска. Пусть не было связи со штабом армии, общая обстановка продолжала оставаться неизвестной, и неясно было, что ждет их через день-два, полковник Иван Гришин, пройдя через какой-то период перестройки сознания, снова становился тем, кем он привык себя ощущать - волевым и сильным. А перестроиться ему было не так-то просто. Занимая всего год назад должность начальника отдела боевой подготовки стрелковых войск столичного округа, Гришин привык учить войска по-современному, по новым уставам, в соответствии с принципами тактики глубокого боя, которые изучал в академии. Разве мог он думать, что войну придется начинать совсем не так, как этому учили в академии. О взаимодействии с авиацией, танками и речи быть не может, просто потому, что их нет. Как выходить из окружения - в академии вообще не изучали, да об этом никто и не думал. Но Гришин был из той породы людей, которые в минуты крайней опасности не только не теряются или ломаются, а, наоборот, действуют собраннее и решительнее. Проанализировав ход первого боя дивизии, Гришин убедился, что организован он был в целом грамотно, хотя был это все же встречный бой, в самых неблагоприятных условиях - против танковой дивизии. Да и командир корпуса действиям дивизии дал положительную оценку. В первые дни отхода появились, было, мысли, что все пошло комом-ломом, все все делают не так, но, постоянно бывая в полках и батареях, Гришин, присматриваясь к людям, убеждался, что большинство из них - добросовестные и воюют без страха. Полк Малинова отходил почти без потерь, Малых не потерял ни одного орудия, пройдя более семидесяти километров, полковник Корниенко со своими двумя батальонами, прикрывая дивизию с севера, отбил несколько яростных наскоков гитлеровцев, людей не растерял и порядок держал. Все больше убеждаясь, что армия отступает не столько потому, что так уж велико превосходство противника в технике, а во многом из-за собственной нерасторопности, неумения распорядиться имеющимися силами, а иногда и из-за трусости, Гришин при случае беспощадно карал виновных в этом, даже если они и были не из его дивизии. Поначалу не очень доверяя своим подчиненным, полковник Гришин в первые дни войны часто брался за все сам, считая, что лучшего его и без него никто ничего не сделает. Он привык работать за троих и через силу, жалея других и не жалея себя, но как-то после одного разговора со своим замполитом Канцедалом Гришин понял, что порой берет на себя и не свои обязанности. - "Ты подумай, в дивизии, кроме тебя, еще пять полковников, и трое из них после академии..." - вспомнил он слова Канцедала. Да, их было шесть полковников. Но теперь уже пятеро. Сердюченко, начальник оперативного отделения, погиб при бомбежке в Могилеве. "И любой из них вполне может меня заменить", - думал Гришин. Корниенко в академии преподавал тактику, полк для него не более, как стажировка; Малинову, слышал, еще до войны командир корпуса обещал дать дивизию при первой возможности; Кузьмин артиллерию знает прекрасно да и тактик замечательный; Смолин воевал еще на империалистической, опытный, рассудительный; Малых с Фроленковым тоже могут далеко пойти, все данные для этого у них есть. Фроленков отлично показал себя в Испании - орден боевого Красного Знамени заслужил. И, конечно, его начальник штаба, полковник Яманов - цену себе знает и командиром дивизии был бы на месте. Постепенно полковник Гришин, видя, что не только у него болит душа за дивизию, стал больше доверять своим подчиненным и не лишать их инициативы. Теперь главным было - выйти из окружения, встать в нормальную оборону, навести в дивизии настоящий порядок. "МЫ МЕРТВЫМ ГЛАЗА НЕ ЗАКРЫЛИ..." К вечеру 18 июля соединения 20-го стрелкового корпуса выходили на дальние подступы к Варшавскому шоссе восточнее Пропойска. На военном совете в штабе корпуса было решено прорываться сходу, не дожидаясь сосредоточения всех сил корпуса - на это ушли бы целые сутки. По данным разведки, от Пропойска до Кричева располагались главные силы 10-й моторизованной и несколько отрядов танков 4-й танковой дивизий противника. По шоссе постоянно курсировали танки и бронетранспортеры, на обочинах стояли замаскированные орудия и пулеметы. Вечером 18 июля, собрав командиров дивизий, генерал Еремин, медленно и тщательно выговаривая каждую фразу, сказал: - Прорыв начнем завтра с рассветом. Учитывая, что противник не в состоянии занять позиции по всему шоссе, а, как установлено, сильные отряды держит только в отдельных пунктах, решил: прорываться будем по-брусиловски, не в одной точке, а в трех. Каждая дивизия на своем участке. В авангард ставлю дивизию Гришина, слева - дивизия Скугарева, справа - генерала Бирюзова. Прошу к карте. Генерал показал участки прорыва каждой дивизии, густо отчертив их красным карандашом. - В каждой дивизии иметь сильный авангард, который мог бы не только пробить коридор, но и расширить его по шоссе в обе стороны. - Шоссе удерживать? - спросил полковник Гришин. - Задача корпуса - выйти главными силами на Сож и удержать на шоссе коридор, чтобы по нему могли пройти другие части и тылы армии, - уточнил генерал Еремин, - Вам, Гришин, коридор удержать любой ценой. Назначаю вам в помощь и для контроля подполковника Цвика. Подполковник Исаак Цвик, помощник заместителя командира корпуса по тылу, маленький, худой, с бледным усталым лицом, сидел на военном совете в сторонке, занятый своими думами. Боевым частям пробиться и уйти за Сож будет все-таки легче, а вот что делать ему со своими тылами и обозами... Услышав о своем назначении к Гришину, Цвик немного успокоился. Он знал, что его дивизия была в хорошем состоянии, да и сам полковник Гришин смотрелся солиднее других командиров дивизии. Цвик украдкой посмотрел на Гришина: "Красивый открытый лоб, плотно сжатые губы. Волевой, должно быть. Глаза - то мягкие, то колючие. Такой сделает все, как надо. Если он пройдет, то за ним и мы свои тылы вытащим...". - Мальчик! Мальчик, иди-ка сюда! Ваня Левков оглянулся - в кустах стоял военный в нашей форме. - Ты из этой деревни? - Да, скот вот загоняю. - Подойди к нам. Ваня, оглянувшись, подошел к кустам. Стояли двое с кубиками на петлицах. Из-за кустов подошли еще трое, постарш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору