Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Женский роман
      Мартышев Сабир. Дурная кровь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
артполку почти не осталось боеприпасов. Усилить хотя бы немного оборону Ефремова за счет дивизии Гришина было уже невозможно, и командующий 3-й армией генерал Крейзер понимал, что бои здесь вступили в критическую фазу. Там оборонялись лишь остатки танковой бригады с одним исправным танком, четырьмя сорокапятками, да остатки кавалерийской дивизии. От Крейзера Гришин знал, что резервы на подходе, но будут они лишь через несколько дней, и сейчас все зависит от одного: хватит ли у противника сил для последнего натиска. По данным разведки, их танки большей частью ушли по шоссе на Тулу, на которое им все же удалось выйти, и под Ефремовом оставалась лишь пехотная дивизия численностью не менее трех-четырех тысяч человек. К вечеру 20 ноября гитлеровцы ценой серьезных потерь, предпринимая отчаянные усилия, сумели частично овладеть Ефремовом.28 В ходе боя удалось установить, что против дивизии Гришина действуют два полка гитлеровцев, а в Ефремове - один. С утра 21-го гитлеровцы не атаковали. Даже мелкими группами. Только вели беспокоящий минометный и пулеметный огонь. Полковник Гришин понял, что противник на его участке выдохся. Днем он приехал к Фроленкову и дал ему приказ наступать на Медведки. - И овладеть селом! - подчеркнул Гришин. - Надо бить их, пока они думают, что мы не можем наступать. А утром 22 ноября полковник Гришин узнал от генерала Крейзера, что ночью к Ефремову подошли две стрелковые, кавалерийская дивизия, артполк и танковая бригада. - Ну, кризис миновал, Петр Никифорович, - с облегчением сказал Гришин Канцедалу, тяжелейшая была неделя, давно такой не помню. - Да, все на нервах, все на волоске держалось, и не только у нас. Весь фронт в страшнейшем напряжении. Сводки слушать не хочется, - вздохнул Канцедал. - Немцы-то у самой Москвы стоят... - Ничего, теперь не возьмут, если до сих пор не взяли, - сказал Гришин. - Выдыхаются везде, чувствуется и по сводкам, и по газетам. Итоги боев подвел, Алексей Александрович? - спросил он Яманова. - За три недели уничтожили двадцать пять танков, столько же автомашин, до семисот гитлеровцев, - спокойно доложил Яманов. - Ну вот, за неполных пять месяцев войны только мы, считай, танковую дивизию уничтожили, - с гордостью произнес Гришин. - Нам и досталось, не дай бог еще кому-нибудь столько, - сказал Яманов, - и надеяться, что хоть немного дадут теперь отдохнуть или на переформировку отправят, как других, бесполезно. - Крейзер сегодня сказал мне, что не сдали бы Ефремов - были мы гвардейцами, - с досадой сказал Гришин. - Так не мы же сдали! - возмутился Канцедал. - Все равно. Хотя к нашей дивизии никаких претензий нет, воевали все добросовестно. - Да, в такое время и такой приток в партию, это какой же показатель уверенности в победе, - сказал Канцедал. - Вчера пошел вручать партбилеты к Гогичайшвили, так из десяти кандидатов четверо уже убиты. Наводчик Фляга погиб за час до вручения. Так вместо убитых еще шестеро в полку заявления в партию подали. Вообще у бойцов подъем царит необычайный. Хватит, говорят, отступать, вперед пора, немец устал больше нашего. - Наступать, - усмехнулся полковник Гришин, - Было бы чем... И на сколько нас в наступлении хватит... Да и немец, по-моему, не так уж слаб, наступать пытаться еще будет. Действительно несколько дней на фронте дивизии было тихо, но 29 ноября гитлеровцы снова начали атаки. Чувствовалось, что из последних сил. В каждой атаке не больше, чем по роте и по два-три танка. И вновь разгорелись упорные бои. Ротой автоматчиков гитлеровцы заняли деревню Сафоново, наутро фроленковцы их оттуда выбили, но на следующий день деревню снова пришлось сдать, хотя в этой атаке гитлеровцы шли численностью не более тридцати автоматчиков. Выбить даже такое их небольшое количество из деревни было нечем. Да не было и особого смысла. Не удалось удержать и Буреломы. Это большое село оборонять одной ротой было невозможно, пришлось оставить. Но с 3 декабря на всей линии обороны 137-й стрелковой дивизии установилась тишина. Полковник Гришин еще не знал, что к этому дню гитлеровские войска выдохлись и на всем советско-германском фронте. "ТЕМНАЯ НОЧЬ, ТОЛЬКО ПУЛИ СВИСТЯТ..." Шестого декабря в дивизии полковника Гришина люди еще не знали, что гитлеровское наступление на Москву провалилось окончательно и войска Западного фронта перешли в контрнаступление. Начал наступление на Елец и Юго-Западный фронт. - Готовьтесь, Иван Тихонович, и вы, - сказал Гришину генерал Крейзер, командующий 3-й армией, - хотя твоя дивизия сейчас и на второстепенном направлении, но противника перед собой разбить обязан. Первая задача тебе - Буреломы. Отбирай их побыстрее и выходи на Красивую Мечу. Полковник Гришин за несколько дней подготовки к наступлению преобразился: стал веселее, настроение было всегда приподнятое, да и день рождения - сорокалетие - совпал с началом контрнаступления. Дивизия получила пополнение и к 10 декабря в ней было около трех тысяч человек. Самое главное событие - вернулся с переформировки 409-й стрелковый полк. Хотя и двухбатальонного состава, но прибавка существенная. Командовал им вместо заболевшего Князева майор Тарасов. Многие командиры были из старых, еще с Судости. Велик был соблазн у полковника Гришина в кризисные дни ввести полк в бой, но все же удержался, не раздергал его, сохранил как боевую единицу для наступления. Артиллеристы наконец-то получили боеприпасы, а то все последнее время сидели на голодном пайке. Артполк, орудия которого сведены были в два дивизиона, вновь стал действительно ударной силой. Часть орудий, поврежденных в боях, техники мастера лейтенанта Зверева вновь поставили в строй. Готовясь к наступлению, дивизия перебралась поближе к Буреломам, собралась в кулак. Сплошного фронта в эти дни не было, обе стороны занимали лишь деревни и близлежащие дороги. Приехав в полк к Фроленкову поздно вечером, полковник Гришин, красный с мороза, в хорошем настроении, что скоро наступать, спросил: - Опять сам не спишь и немцам не даешь? - Каждую ночь по два-три налета делаем, - ответил Фроленков. - Вчера особенно удачно. Группа лейтенанта Ребрика уничтожила десять гитлеровцев и два пулемета, лейтенанта Прокуратова - три автомашины и четыре дома с гитлеровцами, а позавчера они же - в шести домах до тридцати гитлеровцев, два орудия и две автомашины. По мелочам вроде бы, а набралось неплохо. - Да, молодцы, - похвалил Гришин, - представляй к наградам, не тяни. Значит, партизанишь вовсю? А как у тебя Нагопетьян? - Ходит, чуть не каждую ночь. Я запрещаю, а он говорит, что это вместо сна, в личное, дескать, время, - Фроленков улыбнулся. - Вчера попал в засаду, один выдержал бой с целым взводом. Двенадцать автоматчиков уложил. Позавчера тоже двенадцать, да орудие на санях привез! - Ну? - воскликнул Гришин. - Так ты теперь с артиллерией? У Гогичайшвили тоже есть такой, Очерванюк, политрук роты, тоже орудие вывез. Прямо из-под носа у немцев уволок, - и уже серьезно: - Так сколько, говоришь, немцев в Буреломах? - Человек четыреста. Думаю - батальон. - А Гогичайшвили говорит, что до пятисот, и два батальона. Укрепились они, вот что плохо. И артиллерии засечено две батареи. - Ночью бы атаковать, Иван Тихонович. - А так и придется. Без фактора внезапности и темноты у нас вряд ли что и получится. Ну, готовься, Андрей Григорьевич, а я еще к Лукьянюку заеду. Утром полковник Гришин собрал на совещание начальника связи дивизии капитана Румянцева, его помощника капитана Бабура, комбата связи капитана Лукьянюка и начальников связи полков. - С организацией связи дело у нас, товарищи, обстоит плохо, - начал совещание полковник Гришин. - Я, конечно, понимаю, что трудно. Но как-то выкручиваться надо. Из-за такой связи страдает, прежде всего, управление боем, а из-за этого и дела у нас обстоят неважно. - Разрешите, товарищ полковник, - сказал капитан Румянцев. - Может быть, резко будет сказано, но своими руками мы провода не заменим, голова вместо аппарата не годится. Были бы хорошие технические средства... - Получили десять километров звонкового кабеля, - перебил Лукьянюк, - а он рвется от малейшего натяжения, не успеваем чинить. Телефонные аппараты системы ТАБИП - без источников питания. И слышимость всего до пятисот метров, это мало. Приходится снимать со столбов телефонные провода в тылу, но этого мало, да они, когда намокают, тоже теряют слышимость. По сельсоветам насобирали стенных аппаратов, но они громоздкие, и этих мало. - Мы на полк получили двухпроводной кабель с медными жилами в хлорвиниловой изоляции, - сказал старший лейтенант Качкалда, начальник связи 17-го артполка, - но он предназначен только для помещений. От взрывной волны обрывается, закапываем - слышимость теряется, изоляция при морозе крошится, на катушку начнешь сматывать - осыпается, как сухая глина. Да и мыши ее едят. - Радиостанций всего две, - добавил капитан Бабур. - Одна рация РБ для связи с армией да в артполку "5-АК". Лейтенант Червов пытается отремонтировать еще несколько штук, но запчастей нет. - А конных посыльных как используете? - Всего десяток лошадей, а кормить их нечем, еле бродят. Две роты я использовал по цепочке, взвод на полк, а то и больше, так и передаем донесения. - Начальник связи армии сказал, что ничего в ближайшее время дать нам не может, - сказал Румянцев. - Предложил проявлять инициативу на месте. - Пойдем в наступление - все немецкие средства связи надо будет тщательно собирать, - сказал Гришин. - Это конечно, - согласился Лукьянюк. - Только бы добраться до трофеев. - А может быть, колючую проволоку использовать? - предложил Качкалда. - Мы на финской иногда пробовали. А вместо изоляторов можно использовать резину от автопокрышек. - Колючки надоест снимать, - усмехнулся Лукьянюк, - но попробуем. Тоже выход. Полковник Гришин еще раз всмотрелся в схему связи дивизии. На бумаге она выглядела нормально. Он вздохнул, выругался про себя, что в ходе боя, особенно наступательного, он руководить им будет почти не в состоянии, встал и вышел из блиндажа. Покрытое белой дымкой, светило зимнее солнце. Ветер был теплым, чувствовалось, что будет оттепель. - Вот некстати, если потеплеет, лучше бы морозец, - сказал Гришин Яманову. - Пошли в политотдел. Совещание политработников как раз заканчивалось, и полковник Гришин, чтобы не занимать времени, решил сказать всего несколько слов: - Товарищи, костяк дивизии у нас надежный, много раз проверенный, но пополнение в основном молодежь, необстрелянные. И процент коммунистов невелик. Кстати, Петр Никифорович, сколько сейчас в среднем в стрелковых ротах коммунистов? - По три-пять, есть и больше. Это на пятьдесят-восемьдесят человек в ротах. - Да, раньше было больше. - Но комсомольцев процент гораздо больше, - добавил Кутузов, начальник политотдела дивизии. - Это хорошо. Всему составу политотдела сегодня же быть в батальонах. Командиров в бою не подменять, не мешать им руководить боем. Ваша задача - прежде всего, настроить людей на наступление. Ну, а что делать в критические минуты, вы все знаете. Завтра последний день подготовки, а двенадцатого - в наступление, товарищи, - чуть торжественно сказал полковник Гришин. Все заулыбались. Сразу в избе стало шумно. - Наконец-то! - громко сказал кто-то. - Товарищи, в беседах с бойцами обязательно скажите, что наступление мы начинаем от исторического Куликова поля, где один раз уже решалась судьба Родины, - сказал Кутузов. - На этом у нас все, товарищ полковник, - повернулся он к Гришину. - Задача всем поставлена, людей по полкам распределил. - Хорошо, пусть все идут в батальоны. Федор Иванович, - обратился Гришин к старшему политруку Архипову. Он хорошо знал его несколько лет, уважал и ценил, как политработника, - вы в какой полк назначены? - К Фроленкову, товарищ полковник. - Очень хорошо, а то он в бою бывает излишне горячим. Вы будьте в батальоне Нагопетьяна. Он хотя и смелый парень, даже слишком, но смотреть за ним надо. Может и сам пойти в атаку, никак не отвыкнет от привычки взводного. Воротынцев, - позвал Гришин небольшого роста командира, - Антон Корнеевич, а вас куда определили? - В полк к Тарасову. - Разумно. Полк необстрелянный, учтите это. И посмотрите там за комиссаром, это между нами, конечно. Связь можете держать непосредственно со мной. Я вам верю, Антон Корнеевич, - и Гришин крепко пожал Воротынцеву руку. И Архипов, и Воротынцев были горьковчане, а к ним полковник Гришин питал особую слабость. Больше доверял, чем другим, и сейчас был уверен, что оба они не подведут и задачи свои выполнят. Утром 11 декабря полковник Гришин сел в сани и поехал на последнюю рекогносцировку перед наступлением. В 771-м полку он долго рассматривал из окопа село Буреломы. - Ну, как, Малхаз Ираклиевич, волнуетесь? - спросил Гришин майора Гогичайшвили. - Есть маленько, товарищ полковник. Ночью наши привели пленного. Хотите посмотреть? - Давай своего пленного. Давненько с немцами не спорил, - и Гришин пошел по ходу сообщения в блиндаж командира полка. - Пригнитесь, товарищ полковник. Снайпер может стрелять, мою шапку прострелили, - услышал Гришин знакомый голос. - Багадаев? Шапку тебе прострелили? Как твои артисты? Политрук Багадаев, приземистый бурят с раскосыми глазами на плоском лице, был завклубом дивизии, с бригадой артистов давал концерты на передовой. Гришин знал, что однажды бригада, переходя из одного полка в другой, напоролась на немецкую разведку, но Багадаев не растерялся, принял бой со своими музыкантами, двоих немцев они тогда убили, а остальных отогнали выстрелами. - Я слышал, ты и немцев развлекаешь? - снова спросил его Гришин. - Было, товарищ полковник. Вчера поставил на патефоне "Катюшу", смотрим, а немцы высунулись из окопов - слушают. Интересная наша песня и для них оказалась. - Завтра им будет "Катюша", - сказал Гришин, - она им не только споет, но и сплясать заставит. Вошли в блиндаж. Пленный сидел на корточках. - Разрешите доложить, товарищ полковник, - обратился к Гришину лейтенант Бакиновский, начальник разведки полка, - пленный - рядовой Эрик Ферстер, двести девяносто третья пехотная дивизия. - Какие дал сведения? - А никаких. О целях войны и то не знает. На все кивает головой, говорим ему: "У тебя что, голова мякиной набита?" - "Я, я,", - отвечает. - А вид-то, вид, - поморщился Гришин. Пленный был в грязной шинели, в истоптанных коротких сапогах, в старой пилотке на ушах, небритый и очень худой. - А знаете, что мы у него в кармане нашли? - спросил Бакиновский, - Иконку Казанской божьей матери. Вот украсть ее - ума хватило. - Смотрите, оставит вам вшей немецких. Кто его привел? - Красноармеец Козлов. Сам был ранен, но нес нашего раненого бойца и вел пленного. - Козлов? Это тот, которого вы Эвой зовете? - спросил Гришин. Козлов, простодушный тамбовский парень, свое прозвище получил за то, что часто от удивления говорил: "Э-ва...". Полковник Гришин заметил среди командиров секретаря дивизионной газеты политрука Мазурина. - Я газету привез, товарищ полковник, первый номер, - радостно сообщил ему Мазурин свою главную новость. - Отлично, как раз перед наступлением. Я в штаб, могу прихватить с собой. В двадцатых числах ноября в дивизию наконец-то прибыл редактор газеты старший политрук Дмитрий Васильев. Оказалось, что с Мазуриным они виделись и раньше, под Трубчевском. Там Васильев работал в редакции фронтовой газеты. В первый же вечер они подружились. Дмитрий Михайлович оказался интересным человеком и отличным рассказчиком. Невеселый внешне, по внутреннему складу он оказался душевным человеком, и Мазурин скоро понял, что он умеет ценить дружбу. В дивизии Васильев быстро познакомился со всеми работниками политотдела, любил бывать и на передовой. Имелась у Васильева интересная привычка: не мог ужинать один, обязательно в кампании, чтобы можно было пообщаться. Да и сам ужин для него был обычно поводом для какого-нибудь разговора. Биография у Васильева оказалась интересной. Ивановский рабочий, старый партиец, в гражданскую - чапаевец, он был знаком и с Маяковским. Стихи писать начал с юности. Сначала рабкор на заводе, потом журналист ивановской газеты "Рабочий край", перед войной - редактор газеты в Вязниках. На фронт пошел добровольно. Когда он приехал в дивизию, редакции как таковой не было - ни сотрудников, кроме Мазурина, ни материальной базы. Но у Мазурина уже был собран материал, в частях подобраны корреспонденты и, посоветовавшись, они на следующий же день обратились к начальнику политотдела дивизии с предложением поехать в ближайший райцентр и там отпечатать номер. Газете придумали название - "За Родину!", составили план номера, Кутузов одобрил, и в тот же день на санях они поехали в Воскресенское, ближайший к дивизии райцентр в Рязанской области. Через несколько дней номер был отпечатан, тиражом в сто экземпляров. Распределили газету по ротам, и надо было видеть, с каким интересом и удовольствием бойцы держали в руках собственную газету и читали статьи и заметки о себе и своих товарищах. - Когда думаете второй номер выпускать? - спросил Гришин Мазурина, когда они отъехали от штаба полка. - Угощайтесь, фрицевские. - Гришин протянул пачку сигарет в яркой обертке. "Юно", прочитал Мазурин на пачке. - Разведчики дали попробовать. - Думаем в ближайшие дни выпустить, товарищ полковник, но теперь материал нужен о наступлении. А вообще, чаще, чем раз в неделю, не получится: далеко ездить в типографию. - Товарищ политрук, как вы думаете, что сейчас у нас в дивизионной газете должно быть главным? - спросил Гришин Мазурина. Мазурин удивился вопросу, что командир дивизии, человек, далекий от газетных дел, советуется с ним. Он в нескольких фразах высказал свое мнение. Гришин внимательно выслушал, не перебивая, а потом сказал: - Передовая статья, по-моему, должна быть более масштабной. Конечно, о начавшемся контрнаступлении, о взятии Ростова, Тихвина, о работе тыла. Но подчеркнуть также, что война с фашизмом разгорается по всей земле. Англия объявила войну Финляндии, Румынии, а США - Японии. Надо, чтобы люди поняли: в мире в целом начинается перелом в нашу сторону. Надо вселить в людей не только надежду, но и уверенность в нашей победе. Мазурин слушал Гришина и оценивал его профессионально, как газетчик. Он уже довольно много слышал о командире дивизии от других и - только хорошее. В дивизии полковника Гришина уважали заслуженно. Заметно было, что у него ум преобладает над чувствами, всегда умеет требовать от подчиненных. А если и просил о чем-нибудь, то так, что нельзя было не выполнить. Очень собранный, с людьми говорит без позерства. Своего мнения навязывать не стремится, очень располагает к себе в неофициальной обстано

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору