Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Женский роман
      Мартышев Сабир. Дурная кровь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
- Это опять верное окружение...". К вечеру 5 ноября оба стрелковых и артиллерийский полки 137-й дивизии выступили из Ефремова занимать отведенные им участки обороны. В 624-м стрелковом полку "старички" обсуждали новость: вернулся из госпиталя их первый командир полка майор Фроленков, раненный еще в июльских боях. - Ну, Андрей Григорьевич, принимай полк, командуй, а я опять при тебе комиссарить буду, - сказал Фроленкову Михеев. - Задача поставлена, людей в полку ты знаешь. - После марша собери всех командиров рот и батальонов, хочу посмотреть, кто из старых остался. Когда полк вышел к Красивой Мече и занял оборону, вечером к Фроленкову стали приходить и представляться командиры. Хотя на марше он мельком и видел некоторых из них, все равно сейчас встреча с каждым была теплой и дружеской. Комбатов было только двое - лейтенанты Нагопетьян и Савин. Нагопетьяна майор Фроленков до этого знал только в лицо, в июле он был лишь взводным, и теперь с удовольствием оглядывал этого высокого красивого парня с живыми черными глазами. - Вот, Андрей Григорьевич, есть предложение представить его к очередному званию, - сказал Михеев. - Парень что надо, в полку первый смельчак. В избу вошли еще двое. Фроленков узнал Тарасова и Александрова. - О, парторг с комсоргом, неразлучные друзья, - пробасил Фроленков. - Садитесь на лавку, - он видел их обоих днем и поговорил подробно с каждым. Вошли, крякая с мороза, еще несколько человек. - Дзешкович, минометчик? - спросил Фроленков. - Так точно, товарищ майор, - ответил краснощекий лейтенант. - Командир полковой батареи старший лейтенант Денисенко... Комиссар батареи младший политрук Василенко, - представились двое молодцеватых командиров в хорошо подогнанных шинелях. - Товарищ майор, младший политрук Василенко с нами с августа воюет, - сказал комиссар полка Михеев. - Командир батареи новенький, но тоже с боевым опытом. Фроленков поздоровался с каждым, предложил сесть. В госпитале он часто думал, как вернется в свой полк, мечтал об этом, и мысли не допускал, что попадет в другую часть. Поэтому был искренне рад, когда из управления кадров фронта его направили в родной полк. Фроленков знал, что полк трижды попадал в окружения, вышел из последнего с тяжелыми потерями, поэтому боялся, что из своих старых командиров никого не встретит. А тут - живы оказались многие, кого он хорошо знал и любил. И Михеев с Тарасовым, с которыми он формировал полк, и комсорг полка Александров, заметно возмужавший за это время. Адъютант командира полка лейтенант Рак, который тогда, в июле, когда Фроленкова ранило, сумел вывезти и сдать его в госпиталь. Старший лейтенант Новиков, первый помощник начштаба. Фроленков любил его за холодный трезвый ум не по годам, уважал, как отличного штабиста. Начальник штаба в полку был третьим за четвертый месяц, а помощник оставался все тот же, одно это вызывало у Фроленкова уважение к Новикову. Майор Фроленков еще на построении и марше узнал в лицо многих старых бойцов-арзамасцев, нескольких человек взводных, но большинство в строю стояли незнакомые. За четыре месяца войны из строя выбыло шесть командиров батальонов. Это были опытные люди - капитаны Козлов, Елькин, Терехин. Теперь батальонами командовали мальчишки-лейтенанты. Хотя какие это батальоны - с роту каждый. Фроленков всегда любил и уважал смелых и отчаянных, но ценил и опыт. Ему сразу понравились оба комбата, но закралось и сомнение: сумеют ли они четко управлять своими батальонами в такой сложнейшей обстановке, когда решается судьба войны? Пригласив всех к разложенной на столе карте, майор Фроленков поставил задачи командирам батальонов, артиллеристам и минометчикам: - У вас, Савин, участок обороны вдвое больше, потому что у Нагопетьяна танкоопасное направление. Но тоже быть готовыми встретить и танки. Оборону строить отдельными опорными пунктами. Завтра с утра все с тобой наметим вместе. Ну, а тебе, Нагопетьян - Яблоново. Тут и переправа через реку и немцам кратчайший и наиболее удобный путь. Денисенко, здесь четыре орудия поставите. Зарываться в землю капитально и стоять насмерть, а то придется еще и родную арзамасскую земельку покидать. Вам, товарищи коммунисты, довести до каждого бойца, подчеркиваю - до каждого, мысль, что это последний рубеж. От нас зависит сейчас судьба Родины, чтобы это поняли все. Сдал свои полномочия командира полка и капитан Шапошников. С 9 августа он считался временно исполняющим обязанности командира полка. Несколько раз предлагал ему полковник Гришин утвердить в должности постоянно, но всякий раз Александр Васильевич отказывался. Штабная работа ему была больше по душе, на командной же требовалось и больше чисто физических качеств, а со здоровьем у Шапошникова было неважно: мучили боли в желудке. Перед Гришиным свой отказ он мотивировал и тем, что по званию не может быть командиром полка. Полковник Гришин понял, что Шапошникова не уговорить. А тут как раз Крейзер предложил нового командира полка и Гришин, решив, что хуже не будет, если Шапошников останется начальником штаба, быстро смирился с этим. А после первого же разговора с новым командиром полка был и рад, что заполучил к себе в дивизию такого человека. Новый командир 771-го стрелкового полка 39-летний майор Гогичайшвили, высокий, красивый грузин в отлично сидевшем новом белом полушубке показался Шапошникову таким свежим, что он невольно подумал: "Майор на фронте еще не был". Поздоровавшись с Шапошниковым и Наумовым, Гогичайшвили сказал: - У меня раньше полк был с такими же цифрами, только в другом сочетании. У вас семь-семь-один, а у меня семь-один-семь. Когда об этом узнал, было такое чувство, что вернулся в родной полк. - А где вы раньше воевали, товарищ майор? - спросил Шапошников. - Под Себежем начал, потом у Полоцка. В сентябре ранен. Госпиталь. И вот назначен сюда. - Не о вас ли как-то статья была в "Красной Звезде"? - спросил Наумов, - Что-то фамилия ваша показалась знакомой. - Да, как-то летом писали. Это о том, как мы под Себежем немецкий полк расколошматили. А вы где воевали? Расскажите хотя бы кратко о пути полка. И давайте обращаться не по званиям. Не люблю я этого. Малхаз Ираклиевич, - протянул Гогичайшвили руку Шапошникову. - Александр Васильевич, - удивленно ответил Шапошников, - Начали мы от Орши, вернее, там выгружались. В первый бой вступили под Чаусами, там же попали в окружение, вышли за Сож у Пропойска, потом воевали западнее Рославля. Отходили через Сураж до Трубчевска. Еще раз в окружении оказались. Сентябрь стояли у Погара на Судости, и вот - из третьего окружения только что вышли. - Да, досталось вам... Доложите о состоянии полка в данный момент. - Активных штыков - сто пятьдесят, ручных и станковых пулеметов - пятьдесят, орудий - два, - доложил Шапошников, - Очень плохо со средним комсоставом. Нет ни одного командира батальона. Но штаб полка в хорошем состоянии, сколочен, люди все на своих местах, с боевым опытом. - Я хочу познакомиться с каждым, Александр Васильевич. - Хорошо, я сейчас распоряжусь, чтобы подготовились к представлению. Шапошников с удовольствием рассказывал о каждом своем помощнике, приходившем представляться, и Гогичайшвили заметил: - Ну что ж, вижу - в полку подобрались замечательные люди, вам можно только позавидовать. Я думаю - сработаемся, - улыбнулся Гогичайшвили. - Давайте подумаем, кого можно поставить комбатами. - Товарищ майор, может быть, не будем дробить те силы, что у нас есть, и сведем их все в один батальон, а дадут пополнение - развернемся, - предложил Шапошников. - Так и управлять будет легче. А комбатом предлагаю старшего лейтенанта Свинаренко, он кадровый, до войны командовал ротой. Наиболее опытный. В полку, правда, только с сентября, но в окружении показал себя отлично. - Хорошо, готовьте приказ на утверждение. Но как же мы растянем все, что у нас есть, на семь километров... - Давайте завтра на местности и решим, вплоть до пулемета. Бойцы в полку надежные, не побегут, ручаюсь за каждого, поэтому пулеметчиков можно ставить и на самостоятельные участки, - предложил Шапошников. - Будем считать каждого за взвод, что же поделать. Иного выхода не вижу. - Да, надеяться на пополнение сейчас бессмысленно. Все, что есть, идет под Москву, там самое главное, - сказал Гогичайшвили. - У нас кадровые бойцы, хотя их немного и осталось, но как корешки, если зацепятся, то ничем их не выдернуть, - сказал Наумов. - Да, кадр есть кадр, - с гордостью добавил Шапошников. - В полку сейчас ненадежных и нестойких нет, такие в окружении остались, - сказал Бородин, уполномоченный особого отдела полка. - Настроение у людей - драться до победы или до смерти. - Ну, что ж, товарищи, - заключил майор Гогичайшвили, - теперь воевать будем вместе. Весь день 6 ноября бойцы дивизии полковника Гришина вгрызались в начавшую подмерзать заснеженную землю у неприметных деревенек Ереминка, Верхний Изрог, Яблоново, Закопы, раскинувшихся на многие километры вдоль Красивой Мечи. Не только комбаты, но и командиры полков лично обошли все участки обороны, осмотрели буквально каждый окоп и огневую позицию каждого пулемета и орудия. Лейтенант Вольхин, получив на свою роту в сорок пять человек участок почти в полтора километра, даже не удивился. Настолько он привык за эти четыре месяца войны к вынужденным нарушениям боевого устава, к бесконечным трудностям и условностям, что, казалось, удивляться больше нечему. Небо на западе было затянуто низкими серыми облаками, незаметно смыкалось с землей и от самого горизонта до их позиций было огромное, чуть холмистое поле, изредка перерезанное оврагами, лишь кое-где стояли голые кусты, да очень редко одинокие голые березки. Часа два расставлял Вольхин своих людей. Особенно повозиться пришлось с пулеметами. Хотя имелось их всего три, но поставить их надо было так, чтобы в бою не передвигать. Дорога с запада проходила метрах в пятистах севернее его позиций, Вольхин оценил это и успел порадоваться, что если немцы пойдут, то сначала на соседа, у него будет время осмотреться. Продрогнув на ветру, Вольхин пошел к своему будущему КП. Трое бойцов, скинув ватники, копали яму под блиндаж. Еще двое пилили бревна от разобранного гумна. Вольхин присел у костра, протянул к огню ладони. Быстро стало темно, потянуло в сон. Последние несколько дней он спал довольно много, но, видимо, из-за прежнего недосыпа и напряжения спать все равно хотелось все время. С питанием стало нормально. Пшенной каши с подсолнечным маслом давали в неограниченном количестве и Вольхина после еды всегда клонило в сон. Заметив, что с правого фланга, от дороги, к нему идут двое, Вольхин встал. Один из них был сержант Фролов, его командир взвода. - Новый политрук у нас, командир, - сказал Фролов. Старого политрука, Белькова, назначили комиссаром формировавшегося минометного батальона и несколько дней Вольхин жил без политрука. - Назначен к вам в роту, младший политрук Очерванюк, Анатолий. Крепко поздоровались. Вольхин быстро и внимательно оглядел своего нового товарища: небольшого роста, но внушительный, подтянутый, вид сосредоточенный, серьезный. - Воевали? - спросил его Вольхин. - Немного. Выходил из окружения под Трубчевском. - Ну, так и мы тоже оттуда. - Я в другой дивизии тогда служил. Секретарем в политотделе. Работа бумажная, одна канцелярия. А здесь попросился на роту, - начал рассказывать Очерванюк, - с начальником политотдела мы еще в той дивизии служили. Я газеты свежие привез. Думаю сразу познакомиться с людьми. - Давай, знакомься, - ответил Вольхин. - Позиции - от той березы до бугорка - все наши. Очерванюк сразу же ушел, и Фролов сказал Вольхину: - Вот человек, даже не погрелся. - Хорошо, значит - парень дельный, - ответил Вольхин. Полковник Кузьмин, весь день вместе с командиром артполка майором Новицким расставлявший батареи на позиции, в штаб дивизии приехал поздно вечером. - А Новицкий где? - спросил его полковник Гришин. - Остался со штабом в первом дивизионе. Ну и командир нам достался, Иван Тихонович, золото-человек. - Да уж, от самого Бреста вывел полк и сохранил в стольких боях, это редкость большая, - ответил Гришин. Оба артиллерийских полка - 497-й гаубичный и 278-й легко-артиллерийский - были расформированы и исключены из штатов дивизии, люди частично переданы в 17-й артполк, частично выбыли в распоряжение командующего артиллерией фронта. - У него в полку большинство бойцов еще с финской служат, а сам он и в гражданскую воевал. Чапаевского склада командир, в полку его все как отца любят, - сказал Кузьмин. - Давай поешь быстрее и над картой надо поработать. Яманову скоро оперсводку делать, - ответил Гришин. Политрук Николай Мазурин, получивший назначение в дивизию Гришина, не ожидал здесь встретить кого-нибудь из знакомых. Из-под Трубчевска он выходил с группой из Ивановской дивизии, в которой воевал весь сентябрь и октябрь. Дивизия была на переформировке, и в отделе кадров армии его, как политработника, решили сразу направить в боевую часть. Найдя политотдел дивизии, он неожиданно узнал в батальонном комиссаре их бывшего комиссара полка Кутузова. - Мазурин? Вот так встреча! Не виделись они с августа, оба обрадовались, так как хорошо знали друг друга и раньше. - Назначен секретарем в дивизионную газету, - сказал Мазурин. - А я здесь начальник политотдела. Но какая газета? - удивился Кутузов. - Заявку на газетчиков, правда, подавали, но никакой материальной базы для издания газеты еще нет. В избу вошел мрачноватый военный с четырьмя шпалами в петлицах старой шинели. - Товарищ полковой комиссар, это политрук Мазурин, наш будущий газетчик, - представил его Кутузов. Комиссар дивизии Канцедал подозрительно посмотрел на Мазурина. Весь его вид, типичного окруженца, не внушал доверия. - А партбилет у вас с собой? Мазурин заметил, как побледнел начальник политотдела. "Эх, не догадался спросить..." - было написан на его лице. - Все в порядке, товарищ полковой комиссар, - и Мазурин откуда-то из-за шеи достал партбилет. Канцедал посмотрел документ. Кутузов ожил, чуть заметно облегченно вздохнул. - Хорошо... А почему вы так одеты? - спросил Канцедал. - Снимите это немедленно, - и потянул Мазурина за грязное полотенце, заменявшее шарф. - Назначен секретарем редакции газеты... Какой еще редакции? У нас сейчас главная задача - сплотить людей в частях. Пошли его агитатором к Фроленкову, в Яблоново. Там бой ожидается. Канцедал вышел, и Кутузов с Мазуриным остались одни. - Ты не думай, это он только внешне такой сердитый, а так очень доброжелательный человек, работать с ним легко, - сказал Кутузов. - Старый большевик, орден Красного Знамени за финскую кампанию. - А что, вы один в политотделе? - Сейчас да. Все ушли в части. Штат укомплектован, но все равно людей не хватает. Здесь много наших из той дивизии. Очерванюка помнишь? Упросил меня послать его политруком роты. Надоело, говорит, бумагами заниматься. А народ в политотделе подобрался хороший, многие кадровые, фронтовой опыт у всех, и дело знают. Постепенно познакомишься со всеми. А с газетой пока подожди. Редактора пришлют, тогда и будешь заниматься. Но материалы собирай, знакомься с людьми, вникай в дела. Переночуешь у меня - и с утра в полк. Есть хочешь, конечно? У меня картошка где-то была, вот только без хлеба. Весь день 7 ноября работники политотдела дивизии находились в частях. Беседовали с бойцами, читали газеты, проводили партийные и комсомольские собрания. О том, что в Москве в этот день был традиционный парад на Красной площади, узнали вечером - в Ефремове слушали по радио выступление Сталина, записали его от руки и быстро распространили по частям. Эта весть, что в такое тяжелейшее время, когда враг у Москвы, все же был парад, всколыхнула даже самых равнодушных и уставших. "Под Москвой должен начаться перелом в войне!" - эти слова Сталина, его непреклонная уверенность в Победе передались и каждому бойцу дивизии. - Какой подъем у людей! - сказал Кутузов Гришину, вернувшись поздно вечером в штаб. - Я такого еще не видел! Даже бойцы говорят, что чувствуется перелом. Почти семьдесят заявлений в партию за один день! Даже спрашивают: почему стоим, а не наступаем? Полковник Гришин только что закончил подписывать наградные листы. Было их двадцать один, в основном на связистов, героев боя в Гремячее - Трояновский. - Подпиши наградной на Михайленко, - сказал Гришин. - К ордену Ленина? Хороший парень, сегодня тоже заявление в партию написал, - отметил Кутузов. - Туркин, Филипченко - к Красному Знамени? Достойны оба. Подписав остальные наградные листы, Кутузов сказал: - Теперь хоть есть на чьих примерах воспитывать. Это же очень важно, когда в дивизии свои герои. А то пятый месяц воюем, и ни у кого наград нет. - Завтра же отвези в военный совет армии и скажи, чтобы по возможности не задерживали, - сказал Гришин. Он понимал, что этих награжденных еще мало, в действительности следовало бы наградить в десятки раз больше. Многие погибли героями в такое время, когда было не до наград, часто наградные и писать было некому, потому что в подразделениях погибли все командиры, случалось и так, что не умели и описать факт подвига. Многие бойцы, честно воевавшие с первых дней и имевшие на своем счету по десятку уничтоженных гитлеровцев, считали, что ничего особенного они не сделали. Это как работа, только с военной спецификой. Затем они и воюют, чтобы фашистов бить. А новые командиры, пришедшие в дивизию недавно, не подавали наградных листов, потому что еще плохо знали людей, а часто и не догадывались спросить, как они воевали месяц-два назад. - Впредь позаботьтесь и доведите до всех командиров и политработников, чтобы ни один факт отличия или подвига не оставался без внимания, - сказал Кутузову Гришин, - а то ведь у нас как бывает: уничтожил в одном бою десяток - герой, а за два месяца нащелкал три десятка - не замечаем. Еще несколько дней после октябрьских праздников в полосе дивизии было тихо, и полковник Гришин ежедневно прочитывал в боевых донесениях из полков одни и те же фразы: "Противника на участке обороны нет... Потерь нет... Политико-моральное состояние личного состава хорошее... Боеприпасы есть. Продукты есть". "Еще бы недельку такого затишья..." - мечтал Гришин. Из-под Тулы прибыла группа командиров 409-го полка во главе с майором Князевым. Из окружения они вышли организованно, с оружием, более четырехсот человек, но по приказу местного командования весь рядовой состав был влит в действующие под Тулой части, и в Ефремов приехали лишь человек тридцать среднего комсостава. Так по существу полк предстояло формировать заново, и даже при самых лучших темпах раньше, чем к 1 декабря, он не мог быть боеготов. Никакого пополнения за эти дни стояния на Красивой Мече дивизия не получила, не считая нескольк

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору