Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Женский роман
      Мартышев Сабир. Дурная кровь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
стоял полковник Гришин, а рядом с ним начальник связи их дивизии капитан Румянцев и еще несколько человек. - О, Червов, хорошо, что ты здесь, - как ни в чем ни бывало, словно они и не расставались, подошел к нему Румянцев. - Будешь при нас. Вот тебе семь бойцов, охраняй командира дивизии, и отошел к костру. Червов сходил в избу, позвал Вольхина, они вместе пошли к костру. Но там спать захотелось еще сильнее: огонь расслаблял, хотелось лечь и не вставать. - Ну, вот и Червов, - услышал Андрей голос капитана Лукъянюка, - Нигде не пропадет! Наших никого не встречал? - Подъем! - услышали они громкий голос полковника Гришина. Пристроившись к полковнику Гришину, Вольхин оглянулся - за ними тянулось не больше полусотни человек. В грязных шинелях, ватниках, облепленных черноземом сапогах, люди шли медленно, с трудом переставляя ноги. В стороне от дороги ехал танк и сбивал один за другим телефонные столбы, чтобы связью не могли воспользоваться гитлеровцы. Под вечер к ним присоединились отряды лейтенантов Баранова и Михайленко, в каждом человек по двадцать, потом еще несколько мелких групп из их же дивизии. На привалах все валились, как попало, не выбирая места - грязь, так грязь. Поднимались медленно, поэтому полковник Гришин давал команду на подъем раньше, чем истечет время привала. - Захожу я в одну деревню, - услышал Вольхин голос сзади, это был сержант Коробков, - оладьями пахнет! Запах - невозможный! А я один шел, ну, думаю, сейчас наемся. Захожу в избу и точно: баба оладьи печет. Спросил поесть, а она - "Оставайся в мужьях, тогда дам. Бросай, - говорит, - свою Красную Армию". - Ах ты, свинья, - говорю. - Я Родину защищаю, а ты мне такое предлагаешь!". Она из избы, а потом гляжу - немцев двоих ведет, вот ведь стерва! Я скорей в сени да в овраг. Догнал Михайленко, давай, говорю, вернемся и прибьем эту бабу. Отговорил он меня. А я уж еле стою, так изнемог. Надо идти, а не могу. Затащил он меня в сарай, положил на солому, дал поспать два часа. Так и спас меня, а то бы не дойти. Вот я удивляюсь: как он умеет так сказать, что бодрость появляется! - Попов тоже мужик, что надо. Комиссар, одно слово, - добавил кто-то идущий рядом с Коробковым. - Немцы догоняют, товарищ полковник! До роты, не меньше, - услышал Вольхин встревоженный голос адъютанта командира дивизии. - Прибавить шагу! Приготовиться к бою! - понеслось по колонне. - Всем быстро к болоту! Вольхина и еще человек пять-шесть, оказавшихся в колонне последними и отставшими, догоняли немцы. Они шли редкой цепочкой, лениво постреливая и громко переговариваясь. - Я больше не могу... Вольхин оглянулся. Он и этот боец были последними, все из их отряда скрылись в лесу. Боец сидел на кочке, тяжело дыша и опустив голову на грудь. - Вставай! Убьют же! - Не могу... Ты иди, лейтенант... Запомни: Солдатов я, Иван, с автозавода. Скажи ребятам нашим... Вольхин пошатнулся, хотел было поднять его, но сам с трудом удержался на ногах. - Оставь, браток, смерть пришла... Метров через двести, оглянувшись, Вольхин увидел, как к Солдатову подошел немец, приставил к его голове автомат и дал короткую очередь... Колонна капитана Шапошникова 30 октября вышла на станцию Щигры, где стояли уже свои. Сплошной линии фронта не было и здесь, все последние пять дней его отряд шел по ничейной территории, не встречая никаких следов армии. Когда разведгруппа лейтенанта Пизова доложила, что в Щиграх на станции наш комендант, Шапошников, еще не веря сам себе, все же понял, что и на этот раз они все-таки уцелели, будут воевать и дальше, и все-таки полком. Через двое суток на станцию Косоржа, недалеко от Щигров, вышла колонна полковника Гришина. Лейтенант Вольхин, когда услышал из репродуктора на станции голос Левитана и увидел наплясывавших пьяных бойцов, ощутил такое состояние, что первая его нелепая мысль была - "Неужели Победа!". На всех окружавших его лицах было такое неописуемое веселье, что первой в голову пришла именно эта мысль, о Победе. И только вслушавшись в голос Левитана, Вольхин понял, что люди радуются тому, что они сейчас живы, вышли к своим, они не остались в болотах мертвецами, а поживут еще - кому сколько отмеряно. Цистерну на перроне облепила толпа окруженцев, слышались песни, тут же плясали, многие пили прямо из касок, даже из пилоток. - Петр Никифорович, - Гришин позвал Канцедала, - найдите противотанковую мину и прекратите это безобразие, перепьются же от радости. И какой дурак ее здесь оставил... Вечером того же дня колонна полковника Гришина товарняком по узкоколейке была переброшена в Щигры, где его встретил капитан Шапошников. - Опять раньше меня вышел? - не скрывая радости, усмехнулся Гришин. - Сколько у тебя людей? - Со мной семьдесят шесть. - Это все, что осталось от полка? - Гришин хотел, было, выругаться, но вспомнил, что сам же растащил у него полк еще под Навлей. - Управление полка все со мной. Людей дадите - могу воевать. - Штаб-то и у меня есть, командовать нечем. - Должны подойти еще две колонны полка, разведчики мои ведут, - сказал Шапошников. - Михеев тоже вышел. Сто десять человек с ним. - А полк Князева разве не с вами шел, товарищ полковник? - спросил Шапошников. - Они в сторону Брянска ушли, еще до Литовни, - ответил Гришин, - Алексей Александрович, - позвал он Яманова, - посчитай, сколько нас сейчас в наличии. - Посчитал уже. Триста тридцать человек всего. Но должны выйти еще, надеюсь, - ответил Яманов. - А построй-ка всех, кто есть. Хочу посмотреть, - приказал Гришин. Он медленно шел вдоль строя, вглядываясь в лица бойцов своей дивизии. Сейчас ему как никогда важно было убедиться, что дивизия жива, все же жива. Надо было показать и себя, чтобы люди поняли: пусть их сейчас немного, но они сейчас не окруженцы, а дивизия. Пусть битая-перебитая, измученная, без единого сухаря, в рваной, но - в форме, и, главное, с оружием, со знаменем - все-таки дивизия! Полк Шапошникова заметно выделялся из остальных, стоявших в строю. Люди выглядели посвежее, обмундирование было более-менее подшито. - Что же вы, товарищ капитан, - Гришин подошел к Филимонову, - В солдатской шинели, без знаков различия, вы же командир, начальник штаба полка. А вы - доктор, и в таком рванье..., - но Гришин говорил тихо, чтобы не слышали бойцы, и с мягким укором. - А это кто? Как тебя мама на фронт отпустила, такую маленькую? - Гришин остановился напротив ладной девушки в фуфайке. - Санинструктор Анна Салынина! - бойко ответила девушка, - Мама меня на фронт не отпускала, это я сама, товарищ полковник. - А сколько же тебе лет, дочка? - Семнадцать скоро! - Она с нами, товарищ полковник, от Судости идет. А вообще - из артполка Малых, еще с Мурома, все окружения прошла, - сказал Шапошников, - Как наши мужики посмотрят на нее, так шагу и прибавляют: стыдно перед девчонкой слабым показаться. Моральный фактор... - Так берегите же ее, тем более, что она сейчас одна на всю дивизию и осталась! - Бобков, кажется? - спросил полковник Гришин, - Почему без петлиц? Вы же политрук. - Он разжалован, товарищ полковник. - сказал капитан Лукъянюк, - Порвал партбилет в окружении. Последним в строю оказался... немец. Худой солдатик в одном мундире и в драных коротких сапогах. - Это еще что за фрукт! - удивился Гришин. - Разрешите доложить, товарищ полковник, - подошел капитан Лукьянюк. - Сдался добровольно в плен под Гремячим, водитель. Так и шел с нами все это время... - Но почему в строю? - возмутился Гришин. - Сейчас уберем... Лукьянюк так привык к этому немцу, что перед построением даже не обратил внимания на него. Надо было приказать ему постоять пока в сторонке, но забыл. Полковник Гришин вышел на середину строя, еще раз оглядел его и сказал: - Товарищи, поздравляю вас всех, что вышли к своим. Благодарю за службу! Рад, что и дальше воевать будем вместе. Москва стоит, и мы еще погоним гитлеровцев с нашей земли. Дивизия наша жива, несмотря на все испытания, что нам выпали. Насчет отдыха... Никто за нас воевать не будет. Обстановка сейчас - сами знаете какая. Через полчаса всех вас накормят досыта, а потом сразу на погрузку - и в Елец. А там командование решит, дать нам отдохнуть или снова в бой. После построения была дана команда приготовиться к обеду, и все потянулись к кухням. Лейтенант Вольхин подошел к своему батальонному повару Мише, который орудовал длинным половником в котле новенькой кухни и, заранее зная ответ, все же спросил, как он это делал не раз: - Что варишь, Мишя? - Кашю, - с неизменным достоинством, гордо ответил Миша. И этот их короткий разговор, ничего не значащий для постороннего, вернул Вольхину и силы, и настроение. Жив повар, снова варит свою кашу, значит - живы и он, и полк. Было какое-то ощущение зависимости существования этого вечно чумазого повара Миши с его кашей и полка. После третьего окружения живой Миша с котлом каши был для Вольхина уже символом прочности бытия. С первых дней окружения, рассказали Вольхину бойцы, Миша им ничего не готовил и кухню они бросили. Кормились кое-как, но повара своего все равно любили за его прежнее искусство и берегли, иногда даже подкармливали - то картофелину кто даст, кто сухарик, и беззлобно шутили, что вот, теперь не повар бойцов, а бойцы повара кормят. Котелки и ложки, хотя не пользовались ими больше трех недель, сохранились почти у всех, и Вольхин, увидев это, понял, что этих людей - ничем не сломать, если они в самое тяжелое время, когда легко можно было расстаться не только с котелком, но и с головой, не побросали ложек. Получая свою порцию, бойцы отходили в сторону, бережно держа котелок. Есть принимались не спеша, со вкусом. Вольхин съел свой котелок каши, тщательно вытер его изнутри кусочком хлеба так, что не надо было и мыть, и в который раз начал собирать крошки табака в кармане телогрейки. - Закури, командир, свеженького, - предложил ему сержант Фролов, протягивая кисет. - Разжился я, моршанская махорочка. - Спасибо, Николай, - Вольхин скрутил "козью ножку", затянулся, что голова закружилась. - Так что, выходит, повоюем еще, командир. Поспать бы только суток двое. А там можно и опять в окопы, - сказал Фролов. То, что он встретил единственного и последнего из живых его взвода бойца, сержанта Фролова, потрясло Вольхина: "Это сколько же мы отмахали пешком, сколько же пролили крови..." - "Куда ж я от тебя денусь, командир..." - вспомнил он слова Фролова. Полковник Гришин с построения пошел обедать в домик, где временно расположился штаб его дивизии. Открывая дверь в комнату, увидел на столе тарелки, стаканы, а за столом несколько человек. - Это ты кому целый стакан водки налил? Бабуру? - шутливо спросил Гришин Яманова. - Он нас в окружении наперстками поил... Майор Бабур, отставший где-то за Гремячим, считавшийся без вести пропавшим, появился во время построения. Полковник Гришин на глазах у всех обнял его под сдержанный гул одобрения. Майор Бабур, участник империалистической войны, в дивизии считался стариком. Гришин любил его за умение дать разумный совет и всегда старался держать его при себе, тем более, что радиосвязь в дивизии почти не работала и Бабуру мало приходилось заниматься своими прямыми обязанностями - заместителем начальника связи дивизии по радио. - И в полной форме, даже подворотничок свежий, портупея новая. Ты с парада или из окружения? - шутил Гришин. - Иван Тихонович, это что, а вот Дейч отчудил: на телеге из окружения приехал, - сказал Канцедал. - А где он? Позовите сюда. Пришел лейтенант Дейч, капельмейстер 409-го стрелкового полка, маленький, похудевший, но в чистой форме. - Как это ты на телеге линию фронта переехал? - весело спросил его Гришин. - Как, и сам не знаю. Неделю ехал. Помаленьку везла и везла. А линию фронта - и не заметил, как проехал. Все дружно захохотали, Дейчу, наверное, стало обидно, что над ним смеются, и он сказал: - А в первые дни, под Навлей, я чуть в плен не попал. Зашли мы четверо в какую-то деревню, и немцев вроде бы не было. Как вдруг из переулка выходят наши, колонна пленных, немцы их гонят. Куда побежишь - автоматчик мигом срежет, стоим. К нам немец подошел, троих втолкнул в колону, а меня почему-то оставил. Видно, я и на бойца был уже не похож. Пришлось пережить страшную минуту. Все сидевшие за столом посмотрели на Дейча с сочувствием. - Давай, поешь с нами. Бери вот консервы, - предложил ему Гришин. - Саша, расскажи, как тебя самолет чуть не задавил, - сказал командир 624-го полка Михеев лейтенанту Шкурину. Теперь все посмотрели на него, но у Шкурина, видно, не было никакого настроения вспоминать этот почему-то казавшийся командиру полка смешной эпизод. - Это уже на шоссе, перед Косоржей, - продолжал Михеев. - Прилетел какой-то гад, патроны расстрелял, а не улетает. И вот привязался почему-то именно к нему: один заход на бреющем, второй, кулаком из кабины грозит. Все хотел его колесами задеть. А Саша лежит себе, нам со стороны и то было страшно смотреть. Перед погрузкой дивизии в эшелон над станцией пролетела пара "мессершмиттов". Они дали по пулеметной очереди, и ушли на запад. Разбежавшиеся, было, бойцы возвращались, перекидываясь шутками. - Иоффе убило, товарищ капитан, - подошел к Шапошникову лейтенант Степанцев. - Сел на пенек, письмо домой написать, что вышли, живой, а тут на тебе, очередь с неба... "Да, жалко парня", - с горечью подумал Шапошников, - хотя, наверное, кроме жены, его ничего в жизни не интересовало, был он покладистым и безобидным, вынес все наравне со всеми, ни разу не застонал. На мятом листке письма домой было написано всего три слова: "Здравствуйте, мои дорогие...". - Распорядись, чтобы похоронили здесь. До погрузки успеем, - сказал Шапошников Степанцеву. Переброшенная из Щигров в Елец 137-я стрелковая дивизия полковника двое суток вбирала в себя догонявшие ее мелкие группы, одиночек из своих и чужих частей. Люди отмылись в бане, дополучили снаряжение и обмундирование, отоспались и отъелись, насколько это было возможно. Капитан Шапошников все эти двое суток так и не сомкнул глаз - столько было неотложных и не получавшихся без него дел. Пришли две колонны его полка, людей стало ровно сто пятьдесят человек, и из этой овчинки надо было скроить и роты, и батальоны, при полном отсутствии всех командиров батальонов. В Ельце он получили две сорокапятки, но командовать ими было некому: из батареи Терещенко вышел только ее политрук Иванов с десятком бойцов. Получил Шапошников и пятьдесят ручных пулеметов, но без боекомплекта. Но когда все проблемы, казалось, были решены, и Шапошников, проваливаясь в сон, машинально снимал сапоги, сидя на старом диване, в сознание вошел резкий телефонный звонок: - Шапошников? Поднимай полк. На погрузку, срочно. "Так и не удалось отдохнуть", - наматывая портянки, с трудом борясь со сном, подумал Александр Васильевич Шапошников. Много было пройдено, страшно оглянуться, но и впереди была еще целая война... "МЫ НЕ ДРОГНЕМ В БОЮ..." Вышедшая из окружения 137-я стрелковая дивизия была переброшена сначала в Елец, а к утру 5 ноября - в Ефремов. Командующий 3-й армией генерал Крейзер поставил дивизии задачу занять оборону по реке Красивая Меча и прикрыть шоссе Ефремов - Тула. "Понимаю, что не отдохнули и не успели доформироваться, - вспоминал полковник Гришин слова генерала Крейзера, - но пойми: твоя дивизия сейчас самая боеспособная единица в армии". Полковник Гришин, пока разгружался эшелон, в который раз за последние сутки достал карту. "Пятнадцать километров фронта... Это на восемьсот-то человек!" - подумал он и вспомнил ориентировку Крейзера: "Противник - части 2-й полевой армии - от Ефремова примерно в 30-50 километрах... До двух пехотных и одна танковая дивизия". "Конечно, шоссе Ефремов - Тула немцам сейчас крайне необходимо, - думал Гришин. - Можно ударить на Тулу с юга, а там дорога и на Москву...". - Иван Тихонович, - к Гришину подошел полковник Кузьмин, начальник артиллерии дивизии, - обещанный командующим артполк прибыл. Состояние отличное, только что переформировались. Матчасть новая. Теперь с ними у нас сорок одно орудие в дивизии. Живем! - довольно заключил Кузьмин. "Да, если действительно полк хороший и свежий, то воевать можно", - с удовлетворением подумал полковник Гришин. - Алексей Александрович, - позвал он своего начальника штаба полковника Яманова, - мы с Кузьминым и Кустовым поедем на рекогносцировку, а ты с Канцедалом размещай людей и готовься к маршу. На единственной в полку полуторке Гришин и Кузьмин с небольшой охраной выехали из Ефремова на указанную полосу обороны по Красивой Мече. - Как думаешь распорядиться своим богатством? - спросил Гришин Кузьмина, снова доставая карту. Машина быстро ехала по подмерзшей дороге. С серого неба белыми хлопьями шел снег, но чувствовалось, что зимняя погода еще не установилась. - Конкретно решим после того, как все осмотрим, но уже сейчас видно, что самый опасный участок у Яблоново. Туда хотя бы один дивизион сразу надо поставить, - сказал Кузьмин. Западный берег реки оказался значительно выше, но, посоветовавшись с Кузьминым, Гришин решил поставить артиллерию по восточному берегу реки: там позиции были удобнее и в случае необходимости отхода не надо будет переправляться через реку. - А пехоту придется ставить все же и по западному берегу, - уверенно сказал Гришин после некоторого раздумья. - Усильте ее полковой артиллерией. У Михеева шесть орудий, у Шапошникова два. Сорокапятки в случае чего перетащим, а артполк весь придется ставить вдоль реки по восточному берегу. Около трех часов ездили они вдоль Красивой Мечи, сверяя местность с картой, прикидывая, где поставить батарею, а где можно обойтись и одним орудием, где придется развернуть батальон, а где можно оставить и необороняемый участок. - Как Тришкин кафтан, - беззлобно ругался Гришин. - Попробуй растяни восемьсот человек на пятнадцать километров! - Нельзя быть сильным везде, Иван Тихонович, - с шутливой назидательностью напомнил ему Кузьмин. - Этот закон сейчас не годится. Слабым нельзя быть ни в одном месте, - серьезно ответил Гришин. - Проткнут оборону хотя бы в одной точке - и вся наша оборона потеряет смысл. За танками же не угонишься. И эшелонировать оборону нечем. - Вот я и предлагаю в резерве держать половину всех орудий, как пожарные команды, - предложил полковник Кузьмин. - Где будет жарко, туда и посылать. Как думаешь, сколько дней в нашем распоряжении. - Все зависит от погоды. Пристынет по-настоящему - и пойдут. Может быть, дней пять, может - неделя, - ответил Гришин. - Поехали к своим. В целом все ясно. "Но как же воевать без обоих соседей... - тревожился Гришин.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору