Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Дворец и лачуга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
справлю ошибку. - "Из всех катастроф, сопутствующих цивилизации, нет страшнее тех, что проистекают из все более распространяющегося пауперизма..." - Весна самое прекрасное время года... Лафонтен был величайшим поэтом... Турений был знаменитым воином... Но, послушайте, сударь, ваши меморандумы чертовски пахнут вторым классом гимназии! - выкрикнул нотариус. - Господа! - отозвался бледный от гнева Зенон. - Я прошу освободить меня от обязанностей вице-председателя!.. - И, сказав это, он так стремительно поднялся с дивана, что едва не сшиб бюст Солона. - Пан Зенон, благодетель!.. - умолял его Пелунович, боявшийся поединков как огня. - Нет!.. Я должен уйти!.. - говорил разгоряченный Зенон. - И, может, вторично вызвать меня на дуэль?.. Э?.. - с издевкой спросил нотариус. - Несомненно! Несомненно! - повторял Зенон. - Милый, дорогой пан Зенон!.. Сдержитесь, сударь, успокойтесь!.. - со слезами на глазах просил пан Клеменс. - Хорошо, сдержусь, успокоюсь, но не раньше, чем пан нотариус выслушает мой меморандум о пауперизме! - дрожащим голосом кричал пан Зенон. А между тем несчастный старик все сидел у ворот, на камне. Дождь стекал ручьями с его одежды и волос, а он, укачивая на руках белый сверток, монотонно бормотал: - Пойдем тпруа, Элюня... Пойдем тпруа!.. Пелунович старался смягчить Зенона, а Дамазий уговаривал нотариуса спокойно выслушать меморандум. Но оскорбленный нотариус патетически ответил: - Дорогой мой пан Дамазий! Я предпочитаю сто раз пасть от пули Зенона, чем умереть от скуки, выслушивая его школярские меморандумы! Кончилось тем, что оба противника потребовали освобождения от своих высоких постов, на что присутствующие и согласились. А так как пан Зенон честью поручился, что не вызовет нотариуса на поединок, обоих предоставили самим себе и выбрали новый президиум. Теперь взял слово Вольский. - Мне думается, господа, что больше уж ничто не помешает нам поговорить о ссудной кассе? - Просим, слушаем! - ответили все хором. - Итак, тут придется иметь дело с четырьмя вопросами. Первый касается разрешения. - Об этом мы поговорим позже, - вставил нотариус. - Согласен! Второй - установление процентов; я предлагаю четыре процента в год... - Восемь не слишком много, а между тем это привлекло бы капиталы, - заметил нотариус. - Пусть будет восемь, - сказал Вольский. - Пункт третий касается обеспечения... - Обеспечение представляют поручители, разумеется достойные доверия... - И на это согласен! Четвертый пункт касается величины наших вкладов. - Это не так важно! - отозвался молчавший до сих пор пан Антоний. - Вовсе не так уж неважно! - вмешался Пелунович. - Я вкладываю... две тысячи рублей... - Господа! - начал Дамазий. - Такое прекрасное начало внушает мне надежду, что этот новейший наш проект даст благословенные плоды. Господа! Пожертвование уважаемого председателя указывает нам, что мы должны сделать, и поэтому разрешите, сударь, - обратился он к нотариусу, - узнать, как велик будет ваш вклад. - Я тоже дам две тысячи рублей. А вы, сударь? - спросил нотариус пана Дамазия. - А вы, благодетель? - обратился, в свою очередь, Дамазий к Петру. - Пятьсот рублей, - ответил Петр. - А вы, благодетель? - Два да два - четыре... Четыре тысячи пятьсот рублей. А вы, пан судья? - спросил Дамазий. - Сто пятьдесят рублей. Ну, а вы, сударь, - допытывался судья у Дамазия. - Четыре тысячи шестьсот пятьдесят рублей, - считал Дамазий. - А почтеннейший пан Вольский? - Десять тысяч рублей, кстати сказать, не от меня, а от моего дядюшки, - ответил Вольский. - Четырнадцать тысяч шестьсот пятьдесят рублей, - говорил Дамазий. - Сколько вы, почтеннейший пан Антоний? - Я не забавляюсь филантропией, - сказал великий пессимист, не вынимая изо рта зубочистку. - Дорогой вице-председатель, а сколько же вы, сударь, жертвуете? - снова спросил пан Петр Дамазия. Эта назойливость наконец надоела нашему оратору, и он ответил: - Я полагаю, мы уже собрали достаточный капитал, и дальнейшие вклады были бы излишни... Я же со своей стороны в крайнем случае могу добавить сумму, недостающую до полных пятнадцати тысяч... - То есть триста пятьдесят рублей, - заметил пан Петр, стараясь придать этим невинным словам возможно более язвительный оттенок. Услышав это, пан Дамазий принял величественный вид. - Сударь, - сказал он, - я очень рад, что вы соблаговолили заметить мое скромное участие в этом предприятии... Я не люблю заниматься попреками, и лишь напоминаю, что планы, развиваемые мною лично, вообще как-то не находили поддержки среди уважаемых присутствующих. - Дорогой мой пан Дамазий!.. - умолял оратора Пелунович, видимо опасаясь нового инцидента. - Я что-то не припоминаю, чтобы вы развивали тут какие-нибудь планы, - нагло ответил Петр. - Вы не припоминаете? - с иронической улыбкой продолжал великий оратор. - А мой проект устройства дешевых квартир, на которые я предлагал дать пять тысяч... - Был непрактичен, - сказал нотариус. - Я обращаю внимание уважаемого пана Дамазия, - отозвался ученый Зенон, - что я хотел войти с ним в компанию. Пан Дамазий бросил взгляд на довольно потертый сюртук мудреца и продолжал: - Я предлагал основать высшее учебное заведение для женщин, своего рода университет, на который давал две тысячи рублей... - Это тоже было непрактично, - заметил нотариус. - Напоминаю уважаемому пану Дамазию... - снова воскликнул Зенон. - Дешевые квартиры непрактичны, учебное заведение непрактично! - гневно прервал его Дамазий. - Но обращаю ваше внимание, господа, что я также предлагал основать на паях фабрику искусственного удобрения и давал на нее... - Позвольте, пан Дамазий... - волновался Зенон. - И давал на нее тринадцать тысяч, - говорил Дамазий, не обращая внимания на Зенона. - А кто меня поддержал? Кто пожелал войти со мной в компанию?.. - Я, пан Дамазий, я! - крикнул Зенон. - Я даже писал по этим вопросам меморандум... - Мы говорим о деньгах, а не о меморандумах... - Но талант, пан Дамазий, талант! - восклицал Зенон. - Вот почему я не вижу резона поддерживать чужие проекты, но охотно поступлюсь еще тысячей рублей, если вы меня убедите, что хоть какая-нибудь из моих идей будет осуществлена, - громко говорил Дамазий. - Все они никуда не годятся, - уверял нотариус. - А раз никуда не годятся, то я и те триста пятьдесят рублей беру назад! - крикнул вице-председатель. - Сейчас вы можете взять назад хоть триста тысяч, - сказал пан Петр. - Раз так, то и я беру назад свои сто пятьдесят рублей, - отозвался пан судья. - А я добавлю сто миллионов! - прибавил нотариус. - Если мы хотим сделать из серьезного дела детскую игру, пожалуйста, пожалуйста!.. С этими словами энергичный нотариус забегал по гостиной, словно разыскивая свою трость. Эти эволюции, хотя и имевшие целью лишь розыски шляпы, удивительно охладили собравшихся. Настала минутная тишина, среди которой до слуха членов научно-социально-филантропического общества донесся какой-то шум с лестницы. - Что это значит? - выкрикнул Пелунович и ринулся к дверям, в которых появилась Вандзя с каким-то свертком в руках. - Дедушка! - с громким плачем воскликнула девочка. - Они говорят, что этот ребенок умер!.. Она быстро прошла через гостиную и положила свою промокшую ношу на председательский столик. - Мой меморандум! - в ужасе закричал Зенон. Но было уже поздно. На приснопамятном меморандуме в самом деле покоился бледный, холодный и окостеневший детский трупик... - Кто это принес?.. Чей это? - спрашивал в величайшем ужасе пан Клеменс. - Того господина, который спас твою трубку, дедушка, - рыдая, ответила Вандзя... - Как?.. Гоффа?.. Ребенок Гоффа?.. Янек! Янек!.. - в отчаянии кричал старик. Вбежал Янек. - Говори сейчас, что случилось?.. Что это значит? - Дело было так, ваша милость: стою я это в воротах с Иоась... то бишь стою я это в воротах, глядь, а этот господин сидит на камне... Я сейчас к барышне, барышня скорей спустилась, взяли у него ребенка и говорят: "Пойдемте со мной!.." А он взял да ушел прочь, на улицу! - Так это был Гофф, Вандзя, Гофф?.. - снова спрашивал Пелунович прижавшуюся к нему и неутешно рыдающую внучку. - Он, дедушка, он!.. Я сразу узнала его. Разбуженный предводитель Файташко стоял среди других, окаменев от ужаса, хотя и не понимая в чем дело. - Несчастье! - стонал старый Пелунович. - Надо искать его... Он еще, того и гляди, на самоубийство решится. - Нужно прежде всего отправиться к нему на квартиру, - отозвался помертвевший от ужаса Вольский. - Идемте, идемте! - повторило несколько голосов. Пан Клеменс вбежал в свою комнату, чтобы переодеться. - Господа, устроимте складчину, - сказал вдруг Дамазий. - Немыслимо же идти туда с пустыми руками!.. Присутствующие схватились за кошельки, и в мгновение ока собралось около ста рублей. - Идемте! - вскричал одетый уже Пелунович, вбегая в гостиную. Все двинулись, Вольский пошел со всеми. Через минуту гостиная совершенно опустела; в ней покоились лишь останки бедной Элюни, лежащие на меморандуме о пауперизме и прикрытые протоколами заседаний филантропического общества. Это был последний и единственный долг, выполненный пессимистом Антонием по отношению к семейству злополучного Гоффа. Мизантроп боялся покойников и накрыл ребенка тем, что оказалось под рукой. Глава тринадцатая Без заглавия Очутившись на улице, члены филантропического общества бросились бежать, словно стадо овец, подгоняемых собакой и бичом пастуха. Дождь капал им за воротники, из-под ног брызгала грязь, а они между тем забрасывали друг друга упреками. - Наш формализм убил это несчастное дитя! - говорил Пелунович, опираясь на руку Вольского. - Э, что там формализм! Это ваша нерешительность больше всего виновата... - ответил Дамазий. - Моя нерешительность! Ты слышишь, Густав! - жаловался пан Клеменс. - Ну, разумеется, - уверял Дамазий. - Вы были у Гоффа, вы его видели, разговаривали с ним... Надо было предпринять что-нибудь на свой риск, а мы бы потом охотно это утвердили. - Правда! Правда!.. - повторяли спутники, которые стали смелей среди окружающей темноты. - И ты им веришь, Густав? - чуть не со слезами спрашивал задетый обвинением председатель. - Разумеется, я бы ему сразу помог, если бы вы меня одного послали; но Антоний все парализовал... все! - Ах, уж этот Антоний со своей зубочисткой и своим пессимизмом!.. Я к нему чувствовал антипатию с первого же момента, - вставил Дамазий. - Невыносимый субъект! - прибавил некто в плаще. - Эгоист! - бросил некто в пальто. - Только и думает о хорошем ужине!.. - Все мы понемногу виноваты, господа! - сказал нотариус. - Надо было заняться тем, что у нас было под руками, а не широкими проблемами и выслушиванием нелепых меморандумов... - Пан нотариус! Вы, сударь, вечно ко мне придираетесь! - выкрикнул Зенон. - Вы меня систематически преследуете... Вы заставите меня потребовать объяснений!.. - Ах, беда... заблудились! - прервал вдруг Пелунович. - Вместо того чтобы идти налево, мы идем направо. Густав, может, я слишком сильно на тебя опираюсь? - Будьте покойны, сударь! - изменившимся голосом ответил Густав. Путешественники свернули налево. - Я вижу в окнах Гоффа свет, - шепнул пан Клеменс. Густав так ослабел, что его даже дрожь охватила. Заметив это, дедушка оставил его руку и выдвинулся вперед. - Мы уже у цели, - сказал пан Клеменс следовавшим за ним спутникам и с трудом открыл тяжелую, скрипучую дверь. Первая комната, в которую толпой ввалились пришельцы, была открыта. На столе не слишком ярко горела лампа, а посреди комнаты стоял небольшого роста человечек в синих очках. Это был Лаврентий. Густав, входивший последним, взглянул на Лаврентия, побледнел и отступил в сени. Этого никто не заметил, ибо все заговорили сразу. - Здесь господин Гофф?.. - Какой ужасный случай! - Принесли мертвого ребенка... - Господа! Пусть один кто-нибудь скажет, - сдерживал их Дамазий. Собравшиеся утихли. Слово взял Пелунович: - Дома пан Гофф?.. - Увы, сударь! Его нет с сегодняшнего полудня, - ответил Лаврентий, набожно складывая руки. - Этот человек принес ко мне мертвого ребенка, - продолжал Пелунович. - Неужели? - удивлялся Лаврентий. - Бедная Элюня отправилась за своей матушкой, вечная ей память! В этот момент пан Зенон шепнул на ухо судье, что этот пожелтевший человек, должно быть, когда-то был актером. Судья согласился и прибавил, что его манера говорить и движения кажутся ему неестественными. - Вы знали это семейство? - продолжал допрашивать Пелунович. - Я был его единственным другом, - ответил Лаврентий. - Это, должно быть, были люди очень бедные?.. - Бедные, сударь, но богобоязненные. Они придерживались принципа: "Терпи со Христом и ради Христа, если хочешь царствовать со Христом", - ответил ростовщик. - Но ведь у Гоффа был участок? - Участок продан за долги. - И как это никто не помог им!.. - Бедные люди, как мы, могут помогать друг другу единственно советом, а советов несчастный Гофф не принимал, ибо... И ростовщик указал пальцем на лоб. - Больше никого из семьи у Гоффа нет? - Никого. Вчера господь призвал к себе дочь, внучка, вы говорите, умерла сегодня, а зять... Он оборвал речь жестом, обозначающим, что на зятя рассчитывать нечего. - Есть у вас надежда еще увидеться с Гоффом? - Я буду искать его и надеюсь, бог поможет мне найти. - В случае, если вы его найдете, очень просим вас передать ему эти деньги, - сказал Пелунович, кладя на стол пачку банковых билетов. - Мы займемся похоронами его внучки, - прибавил он, - а теперь мы простимся с вами, сударь. - Да наградит вас всемогущий господь, сударь! - ответил, кланяясь чуть не до земли, ростовщик. - А можно узнать, как ваша фамилия? - спросил вдруг Дамазий. - Фамилия моя... Гжибович! - запнувшись, ответил ростовщик. Общество покинуло лачугу. Они прошли уже полулицы, когда Пелунович позвал: - Густав! Густав!.. Где же Вольский? - Я что-то его не вижу, - отозвался Дамазий. - Должно быть, вышел раньше, - добавил Зенон. - Может, заболел? - с тревогой говорил пан Клеменс. - Я уже, когда сюда шли, заметил, что ему как-то не по себе... - Благородное сердце! - сказал Дамазий. - Видимо, это расстроило его, и он сбежал... вероятно, домой. Выяснив этот вопрос, все направились к дворцу под знаком бараньей головы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . По уходе гостей Лаврентий подошел к столу и стал считать деньги. В эту же минуту какой-то сдавленный, доносившийся словно из-под земли голос произнес: - Ой!.. Пожалуй, я уж вылезу... - Вылезайте, вылезайте, дорогой мой пан Голембевский, - ответил ростовщик, все еще считая деньги. Из-под кровати, на которой умерла Констанция, показались две жилистые руки, косматая голова и давно не бритое лицо, затем широкая спина и, наконец, весь человек, огромного роста, одетый в изодранную куртку и сермяжные штаны. Ноги его были грязны и босы. - Фуу... - передохнул бандит. - Я весь в поту. - Верю, верю! - с улыбкой ответил пан Лаврентий. - Пан Голембевский решил было, что это уже за ним... Голембевский тяжело упал на скамью и, исподлобья глядя на деньги, сказал: - Это для старика принесли эти банкнотики? - Вы же слышали. - Вот, кабы вы, сударь, немножко мне из них уделили. - В самом деле? - насмешливо спросил ростовщик. - А то нет?.. Ей-богу, они бы мне пригодились! - Старику тоже пригодятся. - Ну, что мне старик!.. - возмутился бандит. - Как это, что мне старик? Да ведь ему некуда голову приклонить, а вам стоит только захотеть, даром крышу над головой получите... Эти произнесенные со спокойной улыбкой слова разъярили бродягу. - О пан Лаврентий, какой вы жалостливый! - крикнул он. - Не надо было отнимать у старика дом и участок, вот и было бы ему куда голову приклонить!.. - Я у него не отнимал, а купил, дорогой мой пан Голембевский, - сладеньким голосом ответил ростовщик. - Знаю! Купили за двадцать рублей... - За тысячу, дорогой пан Голембевский. - Да, и расплатились расписками, под которые давали рубль, а брали десять, мне это известно. Костка говорила... Ростовщик пожал плечами и, завернув деньги в бумагу, спрятал их в карман. Глаза бродяги заискрились, но он подавил бешенство и снова дрожащим от волнения голосом стал просить: - Дайте мне, пан Лаврентий! - Не могу. - Хоть немножко... - Ни чуточки... - Хоть несколько рублей... - Ни копейки. Это не мои деньги. - Ну, так дайте из своих. - Не могу! Я истратил тридцать рублей на похороны вашей покойной жены, вечная ей память, оплатил недоимки по налогам. - Не обеднели бы, сударь, если бы и мне еще что-нибудь пожертвовали, - сказал бродяга. - Я человек бедный, пан Голембевский, я не могу бросать деньги в грязь. Оборванец вскипел от гнева: - Бедный! Бедный!.. Знают люди, какой вы бедный! Знают, что когда надо, так пан Гвоздицкий и в карете ездит! Слова эти произвели в ростовщике страшную перемену. Он выпрямился, вызывающе взглянул в глаза бандита и сказал: - Так, говоришь, знают меня люди? Голембевский уже не владел собой. - А что ж им тебя не знать! - крикнул он. - Да и я тебя знаю, ты... мошенник! В этот момент против открытых дверей комнаты, в темных сенях мелькнуло бледное, полное ужаса лицо Густава, но ссорящиеся его не заметили, и ростовщик тем же резким и решительным голосом продолжал: - Так ты, значит, знаешь меня, Ендрусь, знаешь? - Знаю, Лаврусь, знаю! - крикнул бандит. - А я тебе говорю, - ответил Лаврентий, - ты меня еще не знаешь и узнаешь только сейчас. С этими словами он снял свои синие очки, из-за которых показались умные черные глаза, такие зоркие и пытливые, что бродяга попятился, не в силах выдержать его взгляда. - Знаешь ли ты, - продолжал ростовщик, - почему твоя жена умерла с голоду? Так вот, потому что на ее крестинах у вас здесь умерла с голоду другая женщина... А знаешь ли, почему я вас вышвырнул из этого домишки?.. Да потому, что вы меня из него вышвырнули двадцать пять лет назад... В сенях раздался глубокий вздох, но Лаврентий не слышал его и продолжал: - А знаешь ли ты, кто тебя заставил кандалы таскать? - Миллериха, чтоб ей пять лет помирать - не помереть!.. - буркнул бродяга. - Не Миллериха, сынок, нет, это я... Я, слышишь? А может, сказать тебе за что? Бандит медленно опустил руку в карман холщовых штанов и молчал. - Слушай, помнишь ты маленького Гуцека, с которым вы вместе играли, когда ты еще мальчишкой был? - Это такого белоголового? - с виду спокойно спросил бродяга, ста

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования