Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Дворец и лачуга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
оровье, но, клянусь честью, не знаю, с кем имею удовольствие, потому что нотариус ушел, а... - Я Файташко, бывший уездный предводитель шляхты. - Ваше здоровье! - грянули хором гости. Так ко всеобщей радости закончилось это маленькое недоразумение. Глава десятая Шабаш На следующий день Вольский пришел к Пелуновичу лишь в четыре часа пополудни. Двери гостиной он застал запертыми; из кухни доносился веселый смех прислуги. На его звонок вышел Янек. - Барина нет и барышни нет, ваша милость, все поехали к крестной матери барышни, но барин просил и барышня просила, чтобы вы, ваша милость, подождали!.. Этот юноша, на волосах и лице которого виднелись следы бесцеремонного обращения со стороны кухарки и горничной, высказал все это не переводя дыхания. Мы должны отметить, что день этот запечатлелся в местной метеорологической хронике благодаря чрезвычайному зною. В этот день несколько излишне раскормленных добряков хватил удар, в Висле, вследствие чрезмерной тесноты в купальнях, утонуло несколько человек, и ощущалась такая нехватка в сельтерской, что самые заядлые любители ее принялись даже за Гунияди и магнезиевый лимонад. Термометр доходил до тридцати градусов по Цельсию, в воздухе невыносимо парило. Вольский вошел в гостиную и растерянно остановился среди комнаты. С самого утра на него гнетуще действовало состояние атмосферы. Сюда он пришел, чтобы стряхнуть с себя апатию, и вот... никого не застал! А между тем его, видимо, ждали. Кто-то положил его папку и карандаши на обычном месте, поставил перед мольбертом стул, а напротив него кресло. Но художник пришел, а модели не было. В эти мгновения Густав почувствовал, что внутри его существа возникла словно какая-то точка, бесконечно малая и бесконечно болезненная. Когда он пытался внимательней прислушаться к себе, ощущение исчезло, когда же начинал удивляться, что это ему привиделось такое, оно выступало вновь. Были минуты, когда ему казалось, что эта неуловимая точка - вся его душа, внезапно пораженная каким-то страшным и таинственным недугом. Вольский осмотрелся кругом. Канарейка на окне, в который уж раз пополоскавшись в воде, нахохлившись сидела в своей клетке. Под фортепьяно, вытянув ноги и разинув пасть, лежал, едва дыша, жирный Азорка. Дверь в комнату Вандзи была открыта. Густав хотел было войти туда, но не мог сделать ни шагу. Лишь теперь он понял, что значит быть брошенным в жертву двум борющимся между собой силам, одна из которых в известные часы жизни грубо толкает нас вперед, а другая безжалостно приковывает к месту. Идя сюда, он воображал, что застанет их (ибо об одной Вандзе он и мечтать не смел), воображал, что эти два симпатичные существа рассеют тучи, которые неведомо почему омрачили его душу, - и вот не застал их. Демон печали торжествовал. Густав вынул часы; с того времени, как он вошел в гостиную, прошло едва десять минут. - Скоро вернутся! - шепнул он и одновременно подумал: "Как ужасно было бы никогда уже не увидеть Вандзю!" Никогда!.. Никогда!.. И в этот миг им овладела неопределенная грусть, беспредметный страх, беспричинное отчаяние, которые - увы! - так хорошо знакомы людям с больными нервами, но которые ужаснули никогда прежде не болевшего Густава. - Это все из-за жары! - шепнул он снова и вдруг страшно удивился, что по сей день еще никогда не думал о своем будущем. Не думал - он, возлюбленное дитя богача, он, которым восхищались все его товарищи художники, он, юноша, полный сил и здоровья! А кто же имеет больше прав возможно долее пользоваться веселым пиром жизни, ежели не такие, как он и подобные ему? В этот миг ему показалось, что глазами души он видит вдруг выросшую непреодолимую стену, у которой кончаются пути всего сущего. - Это из-за жары! Он подошел к столу, где лежали его рисунки. Взял один листок... Лицо Вандзи... Он отодвинул листок, взял другой. Несколько серн среди мрачного леса... Другой листок... Множество голов, мужских, женских, евреев, клоунов, ксендзов, уличных мальчишек; множество лиц, смеющихся, скорбных, насмешливых... Он дал им эту мертвенную жизнь, он воззвал их к этому неполному существованию, он создал эти формы бездушные и настойчиво домогающиеся души, он их так жестоко обидел!.. - А разве моя жизнь не такая же иллюзия? - убеждал он себя и перевернул страничку. На этот раз он наткнулся на какой-то сентиментальный могильный памятник: сломанная колонна, торчащая среди плюща, роз и кипарисов. - Все это из-за жары! - вздохнул он, откладывая папку, и отошел к окну. Стрелка барометра указывала на проливной дождь. - Все еще не возвращаются! - шепнул Густав. Он взглянул на улицу: она была пуста. Ни ветерка. Ни один листок не шевелился на дереве. Птицы молчали, прячась от зноя, а быть может, чувствуя надвигающуюся грозу. Вольский взглянул на небо... На западе клубились тяжелые черные тучи с белесыми краями. Напротив виднелась лачуга Гоффа. В одном из открытых окон оранжевого домика висела простыня, по участку ходило несколько человек. Вольский видел их, но расстояние не позволяло ему их узнать. Ему пришло в голову, что Гофф беден (а может, и болен?), что эти люди измеряют участок, что на его глазах свершается преступление, которого он не понимал, но которое чувствовал. - Что мне до этих людей? - шепнул он, глядя на меряющих землю людей, хотя чувствовал, что это его касается. Он многое дал бы за бинокль в этот миг, ибо какой-то мощный внутренний голос повелевал ему идти туда и взглянуть в глаза людям, которые мерили одичавший участок. И тут, впервые в жизни, он испытал приступ сердцебиения. Он отскочил от окна и хотел было бежать в лачугу Гоффа, но опомнился. - Это все из-за жары! - сказал он. - Завтра на сессии я, безусловно, изложу дело Гоффа или, наконец, возьму на себя заботы о нем... Завтра!.. И, сказав слово: завтра! - он почувствовал, как волосы у него на голове поднимаются дыбом. Сверкнула молния, и протяжный гром раздался на западе. Вольский прикрыл окно и, невыразимо утомленный, упал в кресло - то самое, которое вчера занимала Вандзя. Голова его горела, в жилах молотом стучала кровь, наконец им овладел болезненный сон наяву. Ему казалось (вот ведь забавная история), что он - это Зенон, который вызвал на дуэль нотариуса, и стоит со своим противником у барьера. Вокруг он видел деревья и улыбающихся свидетелей, которые шептались между собой, что дело кончится ничем и что противники стреляются только для формы. Потом ему мерещилось, что нотариус тоже улыбается и целит куда-то в сторону, а потом... раздался удар грома, и с величайшим удивлением он обнаружил, что небо и ветви деревьев простираются прямо против его лица, а секунданты, которые стояли рядом, теперь стоят над ним... "Я упал!.. - подумал он. - Неужто я ранен?" Он видел, как секунданты наклоняются над ним, но вместе с тем чувствовал, что расстояние все увеличивается. Он увидел полное ужаса лицо Вандзи и подумал, что девочка в этот миг заглядывает в невероятно глубокий колодец, в который сам он быстро погружается. "Что же это значит?" Постепенно видение Ванды растаяло во мгле, а вместо этого ему почудился отчаянный крик его дяди: - Убит... Мой Густав убит!.. Именно в этот миг он почувствовал, что вот-вот ему откроется тайна этого странного состояния. Но это был последний проблеск сознания, после которого им овладели беспамятство и тьма. Очнулся он с каплями холодного пота на лице. - Гренадерский сон, не видать мне царствия небесного, прямо-таки гренадерский сон! - восклицал стоящий перед ним пан Клеменс. - Дождь льет как из ведра, гром гремит так, что дом содрогается, а он как ни в чем не бывало покоится в объятиях Морфея! - Давно вернулись? - спросил Вольский, забывая о всех мрачных видениях. - Вот только что! Как с неба упали, вместе с дождем. Вандзя еще не переоделась. Мы были у крестной матери, да и компаньонку уже нашли, - тараторил веселый дедушка. Густав вдруг что-то вспомнил. - Как дело Зенона с нотариусом? - спросил он. - Уже помирились. Завтра оба будут на заседании, нотариус с проектом ссудной кассы, а Зенон со своим меморандумом о пауперизме. Тут Вольскому вспомнились его галлюцинации и тревоги, и он чуть не прыснул, но в эту минуту вошла Вандзя, и он только... покраснел. Между тем на дворе наступила ночь, разыгралась гроза, а в лачуге... Но войдем туда. В каморке Гоффа, среди клубов табачного дыма и испарений дрянной водки, мы видим четыре мужские фигуры. Самая важная из них в этом собрании - уже известный нам ростовщик Лаврентий, как всегда замаскированный очками, как всегда застегнутый до самого горла и деревянно спокойный. Он медленно прохаживается по тесной комнате и грызет ногти. Вторым был Гофф. Он сгорбился на своей постели, упершись руками в колени и уставившись неведомо куда и на что. Казалось, что громы и молнии уже не существуют для этой засыпающей души. Два их товарища были просто оборванцы, каких ежедневно можно встретить во всех кабаках, участках и в сенях судов. Они принадлежали к прослойке, которая дает обществу в лучшем случае подпольных адвокатов, мелких посредников и шарманщиков, в худшем - воров, и во всяком случае лишенных и тени совести пьяниц и дармоедов. Этих людей привел пан Лаврентий, чтобы они подписались под купчей на жалкую резиденцию Гоффа. В другой комнате, покрытая дырявым одеялом, исхудавшая, как скелет, и желтая, как воск, лежала за ширмой Констанция. Возле нее, завернутая в лохмотья, спала больная Элюня, а в ногах у нее на поломанном стуле сидела старая нищенка с трясущейся головой и шептала молитвы. Обернутая льняным лоскутом погребальная свеча и черное распятие на столе - все это вместе создавало картину, при виде которой, казалось, должны бы заплакать и мертвые стены. Между тем общество в соседней комнате развлекалось. - Эх, наше холостяцкое! - восклицал, поднимая стакан, господин, которого называли Гжибовичем, обращаясь к другому, именующемуся Радзишеком. - Такой ты холостяк, как твоя жена девственница! - ответил другой, опрокидывая стакан в глотку. - По правде сказать, - изрек, подумав немного, Гжибович, - надо бы сперва выпить за здоровье нашего хозяина... Разрешите? - прибавил он с оттенком робости. - Кончайте скорей! - отвечал ростовщик и отвернулся к столу, на котором лежала бумага и другие письменные принадлежности. - Ну что, куриные твои мозги, осадил тебя хозяин? А не лезь в другой раз, - сказал своему товарищу Радзишек. - Эх, водка как водка, обыкновенная сивуха - только и всего!.. Но вот колбаса до черта хороша! - Высший сорт! - объяснил Радзишек. - Правда ли, сударь, - спросил Гжибович Лаврентия, - что некоторые колбасы делаются из свиней, откормленных трупами? - Кончайте, - буркнул ростовщик. - Спрашивает, а сам не знает, что уже раза три отведал своей матери-покойницы, - ответил Раздишек. - И-и-их! Посмотрите на этого барина! Будто его не видели на свалке, как он на черепках валялся, подошвой прикрывался! - вознегодовал Гжибович. - Молчи, дубина, а не то скажу слово, и так в тебя гром ударит, что сразу с копыт долой! - Не кощунствуй! - вмешался Лаврентий. - Он еще будет громы призывать, не слышит, холера, что на дворе творится! - дополнил Гжибович, указывая на окно, за которым непрестанно сверкали молнии. В дверях появилось морщинистое лицо нищей. - Сударь, - шепнула она Лаврентию, - больная требует духовника. - Сейчас некогда, после! - А ну как помрет? - Пусть читает символы веры, надежды и любви с надлежащей скорбью о грехах, это будет для нее все равно что исповедь! - ответил Лаврентий. Казалось, молния, пронзившая в этот момент черный свод туч, разразит негодяя, но она миновала его и ударила в сухое дерево. Гром небесный, предназначенный для его головы, еще дремал во всемогущей деснице. - Молния ударила в дерево! - шепнул бледный Гжибович. - Закрой окно, ты, дубина! - Черта с два его закроешь, когда его все перекосило, - ответил с гневом Радзишек. - Не бойся! - прибавил он. - Уж чему быть, того не миновать, хоть тебя на все запоры в Павяке{199} запри... - Садитесь и пишите! - приказал Лаврентий. - А вы, господин Гофф, слушайте внимательно. Гофф молчал, застыв в прежней позе. - Господин Гофф! - повторил ростовщик. Старик не шелохнулся. - Сударь, эй, сударь!.. - заорал ему на ухо Радзишек, дернув его за руку. - Вернитесь-ка в свой номер, договор писать будем!.. - Слушаю! - ответил Гофф и вновь впал в задумчивость. Два оборванца уселись за стол и взяли в руки перья. - Что это там так стучит! - шепнул Гжибович, прислушиваясь к грохоту, доносившемуся с другой стороны дома. - Наверно, ставни пооткрывало, вот они и стучат от ветра! - ответил невозмутимый Радзишек. Снаружи на мгновение утихло, и вдруг снова ударил гром, да так близко, что задрожал весь дом, а в трубе посыпался щебень. - Вот еще наказанье божье с этой грозой! - ворчал испуганный Гжибович, придерживая бумагу, которая вырывалась из-под его руки. - Ишь какой стал нежный, точно баба... поглядите только на него! - гневно крикнул Радзишек. - Ты думай о том, как бы кусок хлеба спроворить, а не о громах и молниях, да хоть бы в тебя и ударило... - Пишите! - прервал ростовщик. - "Составлено в доме гражданина Фридерика Гоффа, номер..." Ну, вы уж сами знаете, как это пишется, - диктовал Лаврентий. Нищенка вторично появилась в дверях. - Сударь, - сказала она Лаврентию, - видно, она кончается... - Зажги свечу, дай ей в руки и читай молитвы... Я занят!.. - ответил ростовщик. Старуха ушла. Два оборванца, написав заголовок, ждали продолжения. - "Между господином Фридериком Гоффом, гражданином, с одной стороны, и господином Лаврентием... капиталистом, с другой, заключен следующий договор", - диктовал Лаврентий. - "Когда глаза мои будут затуманены приходом смерти, Иисусе милосердный, смилуйся надо мной!.." - говорила в соседней комнате повышенным дрожащим голосом нищенка. - Смилуйся надо мной!.. - повторила Констанция. Звенели оконные стекла, дом дрожал, из его нежилой половины доносились какие-то взвизги, неясные звуки, а ростовщик все диктовал: - "Параграф первый. Господин Фридерик Гофф, владелец недвижимости за номером... по улице... состоящей из участка, насчитывающего три тысячи квадратных локтя поверхности, жилого дома, заборов и пруда, передает оную недвижимость господину Лаврентию... капиталисту, за сумму в тысячу рублей серебром, добровольно назначенную..." - "Когда бледный и холодеющий лик мой будет пронизывать сердце зрящих его жалостью и страхом, Иисусе милосердный, смилуйся надо мной!.." - говорила нищенка. - Смилуйся надо мной! - едва слышным голосом повторила Констанция. Из всех видимых точек горизонта извергались ручьи ослепительного света; казалось, что земля колеблется, что обрушивается небесный свод, но ростовщик не обращал на это внимания. Спокойным, мерным голосом он диктовал: - "Параграф третий. Господину Лаврентию причитается получить с оного господина Фридерика Гоффа, на основании частных расписок, собственноручно подписанных вышепоименованным Фридериком Гоффом, девятьсот восемьдесят рублей серебром, каковая сумма будет зачтена в счет уплаты, при одновременном возврате расписок. Остальную же сумму, то есть двадцать рублей серебром, господин Лаврентий обязуется уплатить наличными". - "Когда мысль моя, потрясенная страшным видением смерти, повергнется в ужас и обессилеет в борьбе с властителем ада, который будет тщиться лишить меня веры в твое, господи, милосердие и повергнуть меня в отчаяние, - Иисусе милосердный, смилуйся надо мной!" - говорила старуха. Голос Констанции уже умолк. - "Параграф четвертый. Покупатель вступает в фактическое и законное владение с момента подписания настоящего договора", - продолжал пан Лаврентий. - Сударь! - шепнула с порога женщина. - Она кончилась!.. Может, вы поднесли бы мне за труды?.. - Одну минуточку! - ответил Лаврентий и стал быстро диктовать окончание. Когда его помощники кончили писать, он подошел к Гоффу, крепко сжал его руку и, подведя к столу, сказал: - Подписывайте! Гофф подписал. - А теперь здесь... Гофф подписал еще раз. - Теперь свидетели: пан Радзишек, пан Гжибович! Свидетели украсили оба листа своими уважаемыми именами. Один из листов ростовщик быстро просмотрел, промокнул и, тщательно сложив, спрятал в боковой карман. Только тогда он сказал: - Господин Гофф, наша дорогая Костуся отдала душу богу. - Что?.. - спросил старик. - Ваша дочь умерла! - повторил Лаврентий. Старик спокойно вышел в другую комнату, посмотрел на неостывшее еще тело и, взяв в руки спящую Элюню, вернулся с нею на свою кровать. Вскоре ростовщик, его помощники и нищенка покинули дом несчастного. Они были уже в сенях, когда из комнаты Гоффа до них донесся дрожащий, но спокойный голос старика, который говорил: - Пойдем тпруа, Элюня, пойдем тпруа!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Поздно ночью, когда гроза уже утихла и засияла луна, слегка прикрытое в комнате Констанции окно растворилось, и в нем появился какой-то мужчина. - Костка! Костка! Костуся!.. - приглушенным голосом говорил пришелец. Молчание. - Ну-ну! Будет прикидываться, дуреха. Гони монету, хоть сколько-нибудь, а то я уже два дня не евши. Молчание. Человек переступил через подоконник и приблизился к покойнице. - Глядите, люди добрые! - воскликнул он мгновение спустя. - Да она не на шутку пары отдала!.. Фью! Фью!.. Холодная, что твоя льдина... Покажи-ка пульс! Ишь, верная женка, до гробовой доски мое обручальное кольцо сохранила... Дай-ка его сюда, сиротинка! Тебе оно уже не нужно, второй раз мужика получить не удастся!.. С этими словами он снял с руки трупа обручальное кольцо и медленно, спотыкаясь, вошел в комнату Гоффа. Старик неподвижно сидел на своей постели и держал на коленях беспокойно дышащую Элюню. - Дед, а дед! - заговорил преступник. - Что это? Моя-то и в самом деле ноги протянула?.. - Пойдем тпруа, Элюня!.. Пойдем тпруа!.. - прошептал старик. - Фью! Фью! - свистнул негодяй. - Он уж, видно, вовсе спятил! Надо утекать!.. И он вылез в то же окно. В лачуге остались лишь труп да помешанный, нянчивший на руках больное дитя. Чаша гнева божия была полна до краев. Глава одиннадцатая Дядюшка и племянник Пан Гвоздицкий, дядюшка Густава, был финансистом и ипохондриком. Он никому не делал визитов, никого не принимал, и можно было даже полагать, что старался заводить как можно меньше знакомств и возбуждать как можно меньше толков. Из семи комнат своей элегантной квартиры

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования