Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Семенов Юлиан. Ненаписанные романы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
ии ничего не знал о выдающемся военном разведчике РККА. Заново анализируя ответ маршала, я отметил для себя, что он соотнес Зорге с названием фильма французского режиссера Ива Чампи: мы узнали имя героя не из материалов советской прессы, не из наших книг или картин, но из работы француза, да и то случилось это при весьма любопытных обстоятельствах. Как в годы культа личности, так и во время "волюнтаризма", не говоря уже о "застойном периоде", зарубежные картины в первую очередь смотрели наверху, только после этого, в случае благожелательного отношения к фильму, комитет кинематографии получал указание приобрести ленту у продюсера. И вот однажды Хрущеву привезли на дачу фильм Ива Чампи о внуке одного из руководителей Первого Интернационала Рихарде Зорге, который жил в Шанхае и Токио как корреспондент немецких газет, являлся при этом секретарем партийной организации национал-социалистической рабочей партии Германии в Японии, но был одним из самых выдающихся разведчиков нашей пролетарской диктатуры. Посмотрев картину, Никита Сергеевич не без восхищения заметил: - Вот как надо снимать! Сидишь как на иголках, а в наших фильмах сплошная тягомотина или барабанный бой, "ура-ура", смотреть тошно! Среди приглашенных на просмотр был и тот, кто знал правду о Зорге; он-то и заметил: - Так ведь это не вымысел, товарищ Хрущев, а чистая правда. Никита Сергеевич даже изменился в лице, огромный лоб свело морщинами, глаза погасли; помедлив мгновение, он поднялся и, не говоря ни слова, отправился к аппарату прямой связи; позвонил генералам армии Захарову и Серову; те подтвердили - да, правда, был такой Зорге; на составление подробной справки попросили время; Хрущев дал день; через неделю, не посоветовавшись ни с кем из коллег, продиктовал Указ Президиума Верховного Совета: Зорге стал Героем Советского Союза, хотя подписали указ уже после того, как Хрущева скинули. Ходили слухи, что кое-кто возражал против этого акта (я имею в виду ближайших соратников Хрущева; впрочем, "соратниками" их называть рискованно), славя его прилюдно, они уже тогда готовили против него заговор. Тем не менее с тех пор имя Зорге было канонизировано; не привези Хрущеву на дачу этот фильм Чампи или будь на месте Никиты Сергеевича другой человек, - так бы это имя еще на десятилетия оставалось вычеркнутым из нашей истории. Впрочем, ни один вопрос никогда не остается безответным, тайное - рано или поздно - становится явным, сие - историческая аксиома. ...Через несколько лет после мимолетной встречи с Георгием Константиновичем Жуковым я уехал с моим другом доктором Кирсановым на приокские заливные луга - весенняя охота там была прекрасной, разрешали ее повсеместно и празднично. Часов в десять, после того как отцвела зоря и солнце упало на табачный слой облаков, мы встретились с Кирсановым в условленном месте на лугу и побрели к нашей палатке. Неподалеку горел костер, делавший луг тургеневским. Мы подошли к трем охотникам, что грелись у огня. Кряжистый человек с крупным, морщинистым, очень знакомым лицом спросил: - Ну, как у вас дела? Был л„т? Доктор Кирсанов, мой охотничий учитель, ответил, как и положено: - Да так, болталась утка... Слабо... С тем, что было раньше, не сравнить. Кряжистый рассмеялся: - Значит, полный мешок набил, знаю я вас, хитрецов... Чаю, небось, хотите? И тут я понял: да это же маршал Чуйков, Василий Иванович! Легендарный командарм, герой штурма Берлина... После того как Жукова сняли и он уехал к себе на дачу, откуда не выезжал многие месяцы, Чуйков опубликовал статью, в которой дерзко утверждал, что мог взять Берлин на несколько недель раньше, если бы не запрет Жукова; тот, понятно, ответить не мог - у нас бывший не имеет права на слово, отрезанный ломоть... ...Чуйков кивнул сопровождающим, те протянули нам с Кирсановым по кружке крепчайшего чая; маршал поинтересовался, кто мы; представились; он нахмурился, вспоминая что-то, потом спросил, не я ли писал повесть о трагедии полярного летчика в тридцать седьмом; выслушав ответ, поглядел на меня с любопытством, переглянувшись с высоким синеоким полковником. - Смелые вы стали теперь - Сталина цепляете, - усмехнулся он, - попробовали б раньше. И я понял тогда, что удача сама по себе плывет в руки! Поэтому, согласно посмеявшись крутому замечанию Чуйкова, я спросил: - А вот интересно, почему Жуков даже сейчас утверждает, что он не слыхал о Рихарде Зорге? Я намеренно подставился, думая, что Чуйков не преминет лишний раз ударить опального маршала, но он, с„рбающе отхлебнул чая из своей солдатской кружки, задумчиво ответил: - Про Зорге все знал только Филипп Голиков... Он сменил "Павла Ивановича" ["Павел Иванович" - начальник ГРУ Ян Берзин; он был рекомендован на эту должность Ф. Э. Дзержинским, Н. И. Бухариным и М. В. Фрунзе. - Прим. Н. В. Звонаревой, секретаря Берзина] и тех, кто его замещал на посту начальника нашей разведки... Берзин-то оказался "троцкистом" - шлепнули... - Чуйков хмуро усмехнулся. - Вообще-то всех наших первых маршалов и командармов, даже Ворошилова с Буденным, по логике тех лет, можно было считать тоже троцкистами... Лев Давыдович утверждал в должностях, кто ж еще, конечно, он, народный комиссар по военным и морским делам... Только Климент Ефремович со времен Царицына работал вместе с Иосифом Виссарионовичем... А Тухачевского в Царицыне не было, да и Блюхера с Якиром и Примаковым - тоже, на других фронтах воевали, вот их и шлепнули в одночасье... Да... Все, абсолютно все высшие командиры времен гражданской войны были открыты и назначены не дядей Васей, а РВС [Реввоенсовет]... Вот вы, писатели, об этом напишите, а то все о председателях колхозов сочиняете... Так вот, Голиков этот самый, - коротышка-выдвиженец, сукин сын, - на всех рапортах Зорге писал: "Информация не заслуживает доверия", И - точка. Кто ж такой документ начальнику Генерального штаба будет докладывать?! Так что вы Жукову верьте, он человек высокопорядочный, ложь его характеру противна... ...Я любовался этим кряжистым человеком, его крестьянским лицом с рублеными, глубокими морщинами, чувствовал в его глазах какую-то скрытую, стыдящуюся муку и невольно думал о том, что ломать человека можно не только в застенке, но и на воле: первооснова любого действа - рычаг, а сколько их на земле?! Бесчисленное множество, горазды людишки на изобретательство такого рода... ...Слова маршала о том, что Голиков называл Рихарда Зорге "не заслуживающим доверия", запомнились мне. Поскольку впрямую искать объяснение такого рода заключению было тогда невозможно, я начал исследовать эту загадку, что называется, по касательной; опыт такого рода был у меня уже - накопился в процессе работы над образами Блюхера, Постышева и Уборевича. Ответ на этот вопрос я получил через два года, навели историки и военные, подсказав, что в конце двадцатых годов Рихард Зорге жил в Москве, работал в Исполкоме Коминтерна, являясь помощником председателя Исполкома и шефа журнала "Коммунистический Интернационал". А секретарем Исполкома продолжал еще работать Николай Иванович Бухарин. Именно тогда, накануне решающей атаки Сталина против Бухарина, тот до конца точно сформулировал одну из своих концепций: судьбу мировой пролетарской революции решит - вместе с Советским Союзом - "большая деревня", то есть национально-освободительное движение Азии, особенно Китая; ситуация на Востоке рано или поздно понудит "большой город" - то есть Западную Европу и Америку - по-иному взглянуть на мир. Именно поэтому Бухарин так нуждался в избыточно-точной, по-настоящему интеллигентной информации о положении в Китае. Видимо, он довольно долго колебался, размышляя, на каком фронте Зорге мог принести наибольшую пользу (до того времени, понятно, пока Зорге не был приглашен Берзиным). В свое время с подачи Зиновьева генеральный секретарь, являвшийся членом руководящей "тройки" (Каменев, Зиновьев и Сталин), выдвинул лозунг, обвинявший социал-демократию в сползании к фашизму. Бухарин занимал иную позицию; он настаивал на том, что невозможно и неразумно валить социал-демократов в одну кучу с нацизмом; наперекор Сталину и Зиновьеву отстаивал возможность совместных выступлений с социал-демократическими рабочими, более того, с их низовыми организациями, в то время как обращение к нацистским организациям, даже в тактических целях, считал недопустимым. (Лишь устранив Бухарина из Политбюро, Сталин посмел сказать на Семнадцатом съезде: "В наше время со слабыми не принято считаться, считаются только с сильными... Конечно, мы далеки от того, чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии, но дело здесь не в фашизме, хотя бы потому, что фашизм, например, в Италии не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной".) Несмотря на то что Бухарина всегда поддерживали Крупская и Клара Цеткин, официальное отношение к социал-демократии оставалось неизменным, зиновьевско-сталинским: немецкие коммунисты не смели объединяться с социал-демократами в борьбе против нацистов. А ведь объединись они, Гитлер бы не собрал большинства на выборах в рейхстаг и дальнейшее развитие европейской истории могло пойти совершенно по иному руслу. Поэтому, вероятно, Зорге был направлен сначала в Китай, а после в Японию - в Германии он бы мог содействовать объединению коммунистов с социал-демократами, созданию единого фронта, однако это - по меркам тех крутых лет - было изменой выдвинутому лозунгу. ...Жуков о Зорге не знал, ибо он стал начальником Генерального штаба уже после того, как закончились процессы, и все те, кто начинал с Лениным, оказались шпионами и диверсантами; в стране изменилось качество государственной памяти: лишь малая часть делегатов Семнадцатого съезда партии дожили до Восемнадцатого, остальные были расстреляны как враги народа. Все друзья Зорге были ошельмованы и уничтожены. ...А знал ли Сталин о Зорге? Видимо, знал, ибо, когда в сорок первом году суд в Токио закончился вынесением смертного приговора, советский посол запросил Москву, какие шаги следует предпринять для спасения Зорге. Москва на запрос никак не реагировала. Токио выжидал; Зорге казнили лишь в сорок четвертом, когда поняли, что Кремлю он не нужен. А в Сибирь поступил приказ: "решить вопрос с женой" Зорге. В то же время погиб и тот мальчик, о котором некоторые говорили как о сыне Зорге. Расстрел ребенка был тогда делом узаконенным: накануне "большого террора", десятого апреля 1935 года, по предложению Сталина был проведен закон, по которому уголовной ответственности - вплоть до расстрела - подлежали все граждане Советского Союза начиная с двенадцатилетнего возраста. 12 Так уж повелось, что ни один фильм - до просмотра его Сталиным - на экраны страны не выходил. Председатель кинокомитета Большаков всегда возил в багажнике машины не только новую советскую картину, но и две-три зарубежные - вызвать в Кремль могли в самое неожиданное время, чаще всего поздней ночью, вплоть до четырех утра. (Однако в августе тридцать девятого, после того как был подписан договор с Гитлером и Сталин обменялся дружеским рукопожатием с рейхсминистром Риббентропом, Большакова вызвали в десять вечера - необычное время. Уже потом ему объяснили, что Сталин пригласил Риббентропа посмотреть любимый свой фильм "Волга-Волга". Риббентроп, однако, отказался: "Я должен написать отчет, господин Сталин". - "Волга-Волга" - одна из лучших картин мирового кино, получите удовольствие". - "Благодарю, господин Сталин, однако фюрер ждет моего доклада". С этим, вскинув руку в нацистском приветствии, Риббентроп откланялся. Сталин осторожно мазанул взглядом лица Молотова и Ворошилова; они оказались невольными свидетелями того, как ему, Сталину, публично отказали - непреклонно и холодно; последние годы такое в стране сделалось невозможным; его слово стало законом для всех. Сталин как-то странно хмыкнул, взял галифе - словно танцор - двумя пальцами, присел в жеманном поклоне и, кивнув на дверь, закрывшуюся за Риббентропом, тихо произнес: "А все равно мы тебя выеб...") Во время просмотров Большаков обычно сидел за Сталиным, потому что главный часто задавал вопросы, на которые надо было давать немедленный и определенный ответ, - приблизительности Сталин не терпел. Однажды, принимая фильм "Повесть о русской охоте" с Поповым-старшим в главной роли, заметил: "Почему у волков глаза желтые? Это - неправда, они у них зеленые". Большаков немедленно ответил: "Великий зоолог Брэм, товарищ Сталин, считает, что глаза волков именно желтые, а не зеленые... Впечатление, что они зеленые, складывается у тех, кто видел волчьи глаза лишь в высверке костра, в сумерках". - "На какой это странице?" Большаков назвал. Сталин кивнул удовлетворенно и поудобнее устроился в кресле. В конце сороковых специально ко Дню Военно-Воздушного Флота - генералиссимус этот праздник высоко чтил - был закончен фильм "Жуковский". Сталин в те годы решил, что в стране должно выходить не более двенадцати картин в год; больше - баловство, может помешать работе; не следует слишком уж баловать зрелищами наш народ; картины надо делать биографические, рассказывать - средством самого массового искусства - о великих деятелях русской науки и культуры, бороться, таким образом, с низкопоклонством перед загнивающим Западом и проявлениями безродного космополитизма. Как на грех, именно в день праздника сталинских соколов Хозяин уехал на Кавказ. Связываться со Сталиным по телефону было не принято. Место, где он отдыхал, не знал никто; он часто менял дачи, хотя более всех других на старости лет полюбил дом на озере Рица; Крым и Сочи почти не посещал, тянуло на родину. А коробки с "Жуковским" лежали в багажнике большаковской машины, и он метался из одного начальственного кабинета в другой, спрашивая совета, как поступить: ждать возвращения товарища Сталина в Москву или же выпустить картину к празднику? Молотов (говорили, что Большаков начал восхождение, работая у него шофером) от совета воздержался; Берия посмеялся: "Принимай инициативное решение, ты - министр, тебе и карты в руки!" Полагая, что столь категорические слова ближайшего соратника вождя не могли быть произнесены случайно (чувственному искусству угадывания и математическому просчету вероятии учились быстро), Большаков подписал приказ о выпуске фильма на экраны. Улицы всех городов Союза заклеили афишами, о новой работе советских кинематографистов сообщило радио, причем неоднократно, да и пресса откликнулась рецензиями, понятно, восторженными, ибо никто и представить себе не мог, что фильм вышел без санкции вождя. А наутро после премьеры с Кавказа поступила вэче-грамма от Сталина с просьбой срочно поставить на повестку дня один лишь вопрос: "О положении дел в советском кинематографе". Большаков понял; вот и пробил его последний час. Вечером того дня, когда вернулся Сталин (его поезд был копией поезда Троцкого), председатель кинокомитета был вызван в Кремль и занял место за маленьким столиком неподалеку от большой дубовой двери; перед ним лежала стопка желтоватой плотной бумаги, стояла бутылка боржоми, стакан и три разноцветных карандаша. Молотов, Каганович, Берия, Маленков и Хрущев заняли свои места за длинным дубовым столом; Сталин, как обычно, медленно расхаживал по кабинету, зажав в руке трубку. Объявив заседание открытым, Маленков вопрошающе глянул на Сталина. Тот, продолжая расхаживать по кабинету, молчал, словно бы собираясь с мыслями; остановился, наконец, под портретом Маркса, примял желтоватым пальцем табак в трубке и тихо, чуть не по слогам, спросил: - Товарищ Большаков, нас интересует только один вопрос: каким образом на экранах страны появился новый художественный фильм "Жуковский"? Конкретно: кто из руководства смотрел эту работу, когда, какие высказал замечания? Еще конкретнее: кто дал санкцию на выпуск этой картины в свет? Большаков медленно поднялся; лицо враз отекло, побелело. - Да вы сидите, товарищ Большаков, сидите, - Сталин чуть махнул рукой. - Сидите... Большаков тем не менее продолжал стоять, чувствуя в себе мерзкое желание вытянуться по швам: - Товарищ Сталин... Мы тут посоветовались, - моляще глядя то на Молотова, то на Берия, начал он, ожидая их поддержки; те, однако, сосредоточенно писали что-то на листках бумаги. - Мы тут посоветовались и решили... Сталин словно бы споткнулся; обернувшись к Большакову, изумленно спросил: - Вы тут посоветовались? - пожав плечами недоуменно, повторил: - Значит, вы советовались... Хм... А посоветовавшись, решили... Он постоял мгновение на месте, потом чуть ли не крадучись пошел к двери, глухо повторяя слова Большакова, словно бы обсматривая их и примеряя к чему-то своему, заранее выношенному. - Они посоветовались и решили, - говорил он все тише и тише, будто устав от этих слов. - Они тут все решили, посоветовавшись... Открыв тяжелую дверь кабинета, он обернулся и, упершись взглядом в лоб Молотова, повторил в задумчивости: - Итак, вы тут посоветовались... И решили... С этим он и вышел. Настала мучительная тишина, было слышно, как скрипел грифель в руках Берия, по-прежнему что-то писавшего на толстой желтоватой бумаге. Внезапно дверь отворилась, Сталин заглянул в кабинет и вдруг улыбнулся своей чарующей, обезоруживающей улыбкой: - И... правильно решили... Когда дверь закрылась, Маленков, откашлявшись, заключил: - Товарищи, вопрос о положении дел в советском кинематографе можно считать рассмотренным... 13 В начале пятидесятых Сталин, Ворошилов и Косыгин отплыли из Крыма в Сухуми на крейсере "Молотов". Секретарь Сухумского обкома Мгеладзе, получив сообщение об этом, немедленно позвонил своему шефу Чарквиани - в Тбилиси; после этого распорядился накрыть праздничный стол на даче в честь генералиссимуса и отправился в порт. (В это как раз время в Грузии были арестованы Рапава, Заделава и Барамия - выдвиженцы Центра; началось "мегрельское" дело; про Чарквиани стали говорить, что он каким-то краем тоже мегрел.) Прямо с аэродрома Чарквиани приехал на дачу; Сталин, Ворошилов и Косыгин были уже там, когда все расселись за большим столом, Чарквиани сказал: - Я предлагаю поднять бокалы за самого выдающегося революционера всех времен и народов, соратника Ленина, гениального стратега нашего счастья, дорогого и любимого товарища Сталина! Все зааплодировали; Сталин, неотрывно глядя на Чарквиани, поморщился; потом снисходительно усмехнулся в седые, прокуренные усы. И тут неожиданно для всех поднялся Мгеладзе: - Я возражаю... Воцарилась зловещая тишина, оцепенение было общим, давящим; никто не смел глянуть друг на друга. - Я возражаю, - повторил Мгеладзе еще тише. - По законам грузинского стола, первое слово произносит хозяин, а здесь, в этом доме, я - во всяком случае пока что - являюсь хозяином... Поэтому я не стану поднимать первый бокал за товарища Сталина... Он - грузин, он приехал к себе домой... Сталин медленно отодвинул свой бокал; Мгеладзе заметил это, как и все присутствовавшие; побледнев до синевы, сухумский секретарь облизнул враз пересохшие губы и на какое-то мгновение замешкался... ...Чем дальше, тем больше Сталина настораживало все то, что было - хоть в какой-то мере - связано с его национальностью. Начиная с той поры, когда он закончил в Вене свою работу "Марксизм и национальный вопрос", к проблемам Закавказья Сталин серьезно не обращался, работал в основном в Петербурге, вращался среди русских рабочих, ни в Тифлис, ни в Баку более не ездил; в крае своей молодости он побывал лишь в начале двадцатых, в пору для него трагическую, когда Ленин требовал его отставки, а его позицию в "грузинском вопросе" клеймил как великодержавную, недостойную большевика. Ему было непросто приезжать на родину потом

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования