Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Щупов Андрей. Гамма для старшеклассников -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -
, козлы! Я почему-то обиделся на него. - Чего ты так на них? - А они чего? - Дурак ты! И дети твои будут ланцелотами!.. - Стоп, машина! - Толечка замер на месте, как вкопанный. Посмотрел на меня с ласковым пониманием. - Так у нас, паря, не пойдет. Надо принять повторно. Чтобы точь-в-точь до нормы. Чтобы, значит, любить друг друга и не лаяться. - И птиц чтобы тоже любить, - сварливо произнес я. - И птиц любить, - легко согласился Толечка. - Если они, конечно, птицы. - А что потом? Пьяными отправимся к твоей царице? А если она нас и на порог не пустит? - Тамара любит умных и добрых, - назидательно произнес Пронин. - И мы такими сейчас станем. Уж ты мне поверь. Витиеватым движением он достал из внутреннего кармана плоскую флягу из нержавейки. На заводе, где работал Пронин с заказами было туговато. Чтобы не скучать, работяги выпаивали из металла фляги, а после продавали на рынке. В этой фляге что-то звучно перебулькивало. - Снова портвейн? - я поморщился. - Медицинский спирт, - Толечка изобразил на лице восторженность. - Чистейший! Ровно семьсот граммов. Если без закуски, должно хватить. - Семьсот?.. Учти, я могу забыть твою фамилию. И даже имя. - Не страшно. Этим нас не запугать. Толечка оказался прав. Без закуски действительно хватило. Даже половины. Не прошло и пяти минут, как мы "поплыли", а мир не просто потеплел - мир прямо-таки закачался. - Летим! - заблажил Пронин. - Самум к городу, а мы от него!.. - раскинув руки, он засеменил по асфальтовой дорожке, словно по зыбкой паутинке каната. Я поневоле залюбовался им. Несмотря на разгильдяйский вид, Толик безусловно принадлежал к категории щеголей. Щегольство ведь вещь условная. С одинаковым успехом можно щеголять "Мерседесом" на улице и проездным билетом в трамвае. И то и другое вполне оценят. К щеголеватым людям я вообще отношусь с симпатией. Все равно как к декоративным птичкам или рыбкам. Они украшают этот мир, как могут. Потому что молятся красоте. Я в нее тоже верую. И Толик верует. Да ему и нельзя не веровать. Он не выше метра шестидесяти и ровно половина женщин взирает на него свысока. В этом кроется один из парадоксов природы. Ущемленные люди досконально разбираются в том, в чем ущемлены и обижены. Как герань за стеклом они тщетно тянутся к солнцу, изощряясь в бесконечных поисках, доходя до удивительной виртуозности. Присмотритесь к малорослым и удивитесь. Изящества в них на порядок больше, чем в длинноногих и великаноподобных. Чувство независимости и осознания собственного достоинства - вот, что умудряются они втиснуть в свою неказистую осанку. И успех, как говорится, налицо. В отличие от сутулящихся верзил они прямы и свободны. А если стоят, то только в императорских позах - горделиво отставив ножку, если шагают, то вальяжно и неторопливо. Вероятно, жизнь к ним не столь великодушна, зато и обучает большему. Чувствуя, что в голове расцветают индийские сады, и павлины, выйдя на лужайку, начинают расправлять свои цветочные веера, я что-то выкрикнул и осторожно, стараясь не горбиться, тронулся следом за Толиком. И в точности как он распахнул руки. Я тоже хотел казаться щеголеватым и красивым. Кажется, какому-то грузовику пришлось нас объехать. Мы его почти не заметили. - А вообще-то к пассиву я отношусь не-га-тивно! - Толечка по-птичьи замахал руками, но взлететь не сумел. - Ну не нра он мне и все. Жить надо ак-тив-но! С любопытством и интересом!.. - он заскакал на одной ножке, как девочка, играющая в классики. - То есть, звоню я, скажем, даме и приглашаю в кафе. Скажем, в наш отечественный "Исе Креам". Само собой, она говорит "да" и начинает собираться. А не позвоню, - не будет ни "да", ни "нет". Вообще ничего не будет. - Может быть, она будет ждать? - Возможно! А возможно, и не будет. Я вообще не знаю, ждут ли они когда-нибудь. Скорее, живут, как живется, а уж потом называют это ожиданием... Но речь в общем-то о другом. О том, что она мне не желает звонить. Я звоню, а она, видите ли, нет. - Почему нет-то? - Откуда я знаю! Такая вот, дескать, скромница. Приглашать, якобы, - на танго или там на тур вальса - обязаны исключительно мужчины, а не наоборот. То есть, я, собственно, не против. Не уважаешь эмансипацию - не надо. Но если я болен? Если у меня лихорадка и температура под сорок? Если мне нужна помощь и чтобы мягкая прохладная ладонь легла на мой воспаленный лоб? Что тогда?.. Или я опять должен первым ползти к телефону?.. Она, видите ли, ждет! Стесняется первой проявить инициативу!.. Нет, братцы-кролики, это не любовь! Это пастбище! Нонсенс, как я это называю! - Почему пастбище-то? - Да потому что жуем! Жуем и вечно чего-то ждем! Не-е-е-т, братва, такая шара у вас не пройдет! Пронин погрозил пространству пальцем и принялся озираться, видимо, не узнавая местности. Я тоже ее не узнавал, но мне было и неинтересно что-либо узнавать. - Закурим? - Толик бодро принялся раскуривать пару сигарет - одну для меня, другую для себя. Уже окутанный облаком сизого дыма, он вдруг радостно замычал и, сорвав с головы шляпу, подкинул ее в воздух. Головной убор описал кривую и навечно осел в ветвях придорожной березы. - И пусть! Не жалко!.. Мы бодро зашагали в неизвестность. - Может, в ней гнездо кто совьет. Соловей какой-нибудь или скворец... - Скворцы в скворечниках живут. - А чем моя шляпа хуже? - Толик обиделся. - Ничем, полагаю, не хуже! Он тут же и раскашлялся. - Ох, и крепок табачище! Дело было, конечно, не в табаке. С каждым шагом Толик становился все более рассеянным. Память просто песком просыпалась из его ветхих карманов, но с двумя сигаретами в зубах он выглядел просто восхитительно. Мы шли, потому что не стояли на месте. Дорога казалась широкой и ровной. Шагалось бодро и с настроением. Энергия Толика мало-помалу передалась и мне, о превратностях жизни думалось уже свысока, с этакой долей снисходительности. И все-таки когда старенькую кирпичную пятиэтажку мы окольцевали в третий или четвертый раз, я, памятуя рассказ Пронина, решил проявить инициативу и поинтересовался у Толечки адресом царицы. В ответ он снова достал заветную флягу и, предварительно поболтав над ухом, протянул мне. Я удивился, но принял ответ, как должное. Вероятно, Толечка знал, что делает, и два окурка в уголках его губ по-прежнему смотрелись весьма значительно. Спирт был все так же горек, горек и зол. С ним не произошло никаких волшебных изменений. Изменения происходили с нами. Третий глоток дался мне с необыкновенным трудом. Что-то внутри отчаянно противилось и всякий раз выталкивало огненную влагу обратно, отчего я, видимо, добрых полминуты напоминал жабу, сдувающую и раздувающую щеки. После незамысловатого тоста, произнесенного вдогонку выпитому, Пронин наконец-то уделил внимание моему вопросу. А может быть, созрел ответ. Спирт, стало быть, извлекался на свет неїзря. Пронин действительно знал, что делал. - Адрес - не математика. Это география. Так что не беспокойся. Движемся точно по азимуту!.. - и Толечка тут же зашагал, заставив меня молча ему позавидовать. Даже после второй порции спирта вышагивал он по-прежнему бодро, почти не петляя, а слово "беспокоиться" выговорил абсолютно членораздельно, пропустив только букву "п", что в сущности было полнейшим пустяком. Чтобы хоть как-то отыграться, я злорадно предупредил Пронина: - Сейчас столкнешься с телеграфным столбом. - Сам ты... - ответствовал он и в следующую секунду в самом деле столкнулся с упомянутым мною препятствием, но, видимо, не очень сильно, потому что презрительно хмыкнул и заканделял дальше. И снова я ему позавидовал. Надо думать, по-плохому, потому что Эльдар-Эдуард утверждал, что "по-хорошему" не бывает... Время шло, и вскоре с некоторым удивлением я обнаружил, что справа и слева у меня выросло еще по голове. Этаким шварцевским шестиглазым драконом я перся по улицам родного города, и встречные прохожие не спешили охать и ахать. Потом одна голова отвалилась, и пока я ее искал, потерялась вторая. "Худо мне будет с одной головой", - я дернул себя за ухо и, кажется, оторвал и его. Испуганно взглянул на преступную руку, но ухо, должно быть, успело скатиться на землю вслед за второй головой. Опустившись на корточки, я зашарил по тротуару. - Что ищем? - ко мне подполз на четвереньках Толечка. - Что ищем, говорю? Не это? - он сунул мне под нос какой-то булыжник. Я принял находку и шатко поднялся. - Со мной не пропадешь! Отыщу, что хочешь, - Толечка воодушевленно продолжал обыскивать дорогу. - Чертовы лужи!.. Ты на дне смотрел? Но мне было уже не до него. С ужасом я взирал, как ближайший столб кренится и заваливается на мостовую. Крикнув, я скакнул вперед и обхватил его руками. О, чудодейственный спирт! Возможность спасения мира... Падение замедлилось. Я старался, как мог. Но при этом подумалось: "А если бы не я? Если бы оно все-таки рухнуло? Вниз, на маленьких детишек, на какую-нибудь беспомощную старушку?.. Кругом бардак и беспризор!" Столб оказался страшно тяжелым. Шумно дыша, я напрягал последние силы. Кое-как ухитрился оглянуться. Слева от меня аналогичным образом пытался предотвратить падение Толечка, - правда, падение уже не столба, а дерева - тополя, метров этак восьми росту, без ветвей, по-богатырски коренастого, изъеденного желтой городской оспой. - Чего это они все разом? - покряхтывая, осведомился я. Приятель не сумел ответить. Пот лил с него градом. Дерево Толику тоже попалось не из легких. Мимо прошла женщина с коляской, прошмыгнул пацаненок на трехколесном велосипеде. Никто из них даже не взглянул в нашу сторону. Говорить о какой-либо помощи и не приходилось. Минута прошла в терпеливом молчании, а потом Толечка взорвался. - Мы им тут что? Даром нанялись?! - он разжал руки и решительно отступил на полшага. - Хар-р-рашо! Пусть валится! Пусть крушит! Па-асмотрим на них тогда! Дерево устояло. Толечка обошел его кругом и заинтересованно стал осматривать грубо обрезанную макушку. - Не дерево, а полено с листочками... - он вдруг озаботился. - Надо бы проверить, как они ликвидируют ветки. В смысле - топором или пилой... Пока я размышлял над его словами, он уже с молодецким кряканьем карабкался по стволу. Надо отдать ему должное, полетел он вниз, только добравшись до самой верхушки. Кувыркаясь в воздухе, успел произнести несколько горьких слов. Толя Пронин всегда был живчиком. Рухнув на спину, он тут же молодцевато вскочил. Притопнув ногой, словно что-то в себе проверяя, во всеуслышание объявил: - Поверишь ли, враз протрезвел. Чудесная это штука - высота! Бросай свой столб и пошли. Мы пошли, но добраться до цели нам суждено было еще не скоро. Несколько раз во время пути память изменяла мне, проваливаясь в какие-то волчьи ямы. Спирт Толечки Пронина продолжал действовать, огненным дыханием вырываясь через ноздри, опаляя сознание и на время выключая его из жизни. Кое-что в этом городе я мог запросто подпалить, но я не желал этого делать, ибо помнил слова родителей, утверждающих, что несмотря ни на что, в мире сохранилось еще очень много хороших людей. Родителям хотелось верить. И хороших людей не следовало лишать последнего крова. На четвереньки я больше не вставал, но путь мой по-прежнему был тернист и переполнен надсадными объятиями. Кажется, некоторые из деревьев я даже целовал - судя по шелухе на губах и вкусовым ощущениям - березы. Вероятно, во мне пробудилось что-то есенинское. Не обошлось, конечно, без потасовок. В основным это были попутные домишки. Кирпичными, жесткими боками они поддавали мне справа и слева, совершенно по-хамски толкали в грудь. Я отбрыкивался, расчищая дорогу, но они были всюду, их было больше. А после на помощь к ним заявился какой-то молокосос в модной "заклепистой" курточке и сходу обозвал меня обидным словосочетанием. Я ответил. Он засветил мне в ухо, и получилось не столько больно, сколько обидно. Осерчав, я ударил его в челюсть и попал в коленную чашечку. Парень захромал прочь, обещая привести дюжину-другую отважных приятелей - возможно, в таких же куртках. Как можно презрительнее я голосом Папанова загоготал ему вслед: - Тебя посодют, а ты не воруй!.. Откуда ни возьмись примчался Толечка Пронин и, аккуратно прислонив меня к мраморным сапогам какого-то революционера, с грустью констатировал: - Вот и ты туда же... мало победить, важно - оскорбить и унизить. - Присоединяйтесь, барон, - пролепетал я. - Нечего марьяжиться... - Да будет тебе известно, что после взятия Нотебурга в тысяча семьсот каком-то году на военном параде за каретой Петра Первого по земле волочили вороха шведских знамен. Спрашивается, зачем? - Они первые начали, - пробормотал я. - Интересно! А кто же тогда мечтал прорубить окно в Европу? - Толечка снисходительно потрепал меня по щеке. - Наши враги - тоже люди. Такой вот интересный парадокс! - Если человек - враг, его уничтожают, а если враг - человек, его почему-то щадят. Абракадабра это, а не парадокс! Пронин со значением поднял указательный палец. - В том-то и дело, что не абракадабра. От перестановки неслогаемых... - Мест слагаемых! - Что? - Я говорю: мест слагаемых. - Да?.. А я не так учил, - он недоверчиво склонил набок голову, медленно повторил: - От перестановки неслогаемых... Ну да, точно!.. Чего ты меня путаешь путаешь! - Ничего не путаю! Такое бывает. Мой дядя тоже удивлялся, когда по радио вдруг объявили, что в космос запустили Юрия татарина. Он был маленький, но уже интернационалист и, никак не мог понять, почему вместо фамилии с отчеством упомянули национальность. Так и недоумевал несколько лет. - Славно! - Толечка Пронин закивал. - Вот и в Нотебурге то же самое... Ведь это же знамена - честь и достоинство нации! Зачем же, спрашивается, по земле? По грязи да по болоту?.. Ан, нет! Это у нас специально - рылом в грязь! Знай, мол, наших! И помни!.. Между прочим, калибр древних российских пистолетов был четырнадцать миллиметров. Позднее его дотянули до семнадцати. А тот же пулемет Дегтярева - всего-навсего двенадцать. Я это к тому говорю, что освенцимов тогда, может, и не придумали, но времена тоже были крутые. Я кивнул, и память вновь оставила меня. Подчеркиваю - память, но не сознание. Такое со мной тоже иногда случается. Запомнился такой колоритный кусок, - выбрели на площадь перед зданием исполкома. Толечка засмеялся. Высеченный из камня Свердлов стоял почему-то в меховой шапке. - Вот она моя шляпа!.. Мы приблизились, и шапка взлетела, рассыпавшись стаей голубей. Толечка свистнул и замахал руками. Следуя его примеру, я вложил пальцы в рот и снова потерял память. Ее вернул язык пса, энергично облизывающего мне лицо. Я поднял голову и кое-как поднялся. Толечка довольно захохотал. - Видал-миндал! Вот что значит целебная сила слюны. Раз-два, и ожил! Я мутно поглядел на пса. Он был худющий и грязный, но смотрел на меня радостно и приветливо. Моему оживлению он был рад не меньше Толечки. - Кто это? - Волк. А может, волчица, - Толечка взглянул на пса чуть сбоку и утвердительно кивнул. - Точно, волк... Дал ему, понимаешь, кусок хлеба и вот никак теперь не могу отвязаться. - Пусть идет с нами. - К Тамаре? Не-е... Она его не пустит. Она и кошек-то боится, - Толечка сделал вдруг страшное лицо и заорал на пса. - А ну иди домой, дурак! Домой! Слышишь?.. Пес улыбнулся и завилял хвостом. Добрую шутку он уважал и ценил. - Вот кретин! Пошли от него! - Толечка махнул рукой. - Пусть остается. Мы двинулись по тротуару, и пес покорно затрусил следом. - Быстрее! - Пронин побежал, увлекая меня за собой. Задыхаясь, мы одолели квартал, попетляв каким-то двориком, влетели под арку и затаились. На всякий случай Толечка даже прижался к стене. Пару секунд спустя, пес сунулся мордой в арочную полумглу и, разглядев нас, успокоено присел. Он тоже немного запыхался. - Вот гад! Я думал, не заметит, - Толечка расстроенно сплюнул. - У них же нюх. - А-а... Пока Толечка придумывал, как отделаться от докучливого четвероногого, я по примеру пса присел, а потом и прилег. И сразу отключился. В следующее мое пробуждение я обнаружил, что мы уже в каком-то подъезде. Под ногами плыла гармонь лестницы. Кто-то раздувал и сдувал ее обширные меха, но вместо музыки я слышал лишь собственное дыхание и голос Толика. - Земля - это космическая тюряга, понимаешь? Правдолюбцы, блин, возмущаются, почему, мол, лучшие умирают раньше. А я тебе так на это отвечу: а умирают ли они? Может, смерть - это вроде амнистии? Каково, а? Возвращают тебе память - и бах! - ты совсем в другом мире - светлом, умном и чистом. И живешь себе, значит, дальше. А Земля - она потому и обречена, что здесь все зэка. Даже самые-самые!.. - И ты тоже? - И я! И все вокруг. Просто одни рецидивисты, другие - так себе... Глядя на ступени, я вспомнил ребра пса и оглянулся. Но никто за нами уже не бежал. Должно быть, Толечка все-таки что-то придумал. Мне стало грустно. Тем временем сам Пронин стоял уже где-то наверху и костяшками пальцев набарабанивал по дверной филенке какое-то замысловатое стаккато. Щелкнули засовы, и без всякого предисловия Пронин горячечно зашептал: - Привел... Честное слово! Вот увидишь, золотой парень. Абсолютно незамужний. Как и ты. Работает поэтом, чинит холодильники... Кого он имел в виду, я не понял. Мне было не до того, я одолевал последние лестничные ступени. Ступени-углы... Кто их придумал столько? Может, насчет зэка Толик прав? Мальчики в хэбэ стреляют из автоматов и превращаются в мужчин... Пронин действительно привел меня к царице Тамаре. Длинные волосы цвета каштана, молодцеватая челочка. Глаза глядели с ожиданием и недоверчиво, излишне полные губы были поджаты. Мне подумалось, что, вероятно, многие ее считают красивой. Я ее таковой не считал. Ей-богу, не знаю почему. Бывает так: все на своем месте и вполне отвечает стандартам, а целовать не хочется. Может быть, только поговорить. Словом, эталон, да не тот. А вернее сказать, не для тебя. Такая вот несуразная эклектика... - Мда... - произнесла она в сомнении. - Ммм... - промычал я. - Что ж, - она храбро протянула теплую ладонь. - Здравствуйте, раз пришли. - Простите, - я пожал руку и потупился. - Вот и познакомились! - оживленно защебетал Толечка. - Прихожу домой с работы, ставлю рашпиль у стены... Сейчас кофейку заварим, отметим. Томочка, может, в дом зайдем? Как-то оно неудобно на пороге. Хозяйка со вздохом посторонилась. Мы прошли в квартиру, и я услышал, как в прихожей, чуть приотстав, Тамара успела шепнуть Пронину: - Сколько ему лет? Он же моложе меня! - Возраст любви не помеха, - громко ответил Толечка. Перейдя на шепот, осведомился. - Хочешь, он тебе холодильник починит? Прямо сейчас? - Зачем? Холодильник работает. - Жаль, - Толечка расстроено смолк. - Ладно, может, когда сломается... Должно быть, хозяйка его щипнула, потому

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования