Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Слепынин Семен. Мальчик из саванны -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
- Уже? - губы мальчика дрогнули. - Уже, Саня, - вздохнул Иван, глядя на погрустневшего брата. - Наш "Призрак" готов к отлету... Не переживай, ты ведь почти взрослый. Скоро я вернусь. А с тобой остаются друзья - Антон, Юджин, Зина... И еще - Афанасий! Иван улыбнулся, хотя было ему совсем не весело. Месяц спустя на космодроме Ивана Яснова провожали самые близкие друзья и брат Александр. ПОСЛЕ ДОЛГОЙ РАЗЛУКИ "Призрак" вернулся через два с половиной года. На космодроме среди встречавших Иван с трудом узнал младшего брата. - Саня! Ты ли это? Ну и вымахал же! Они крепко обнялись. - Ого, и усы намечаются! - весело изумлялся Иван. - Прямо жених! От него не укрылось, что Санины щеки чуть порозовели при этих словах. "А что, может, уже и влюбился. Не мальчик - семнадцать скоро..." Торжественное заседание во Дворце космоса транслировалось на всю Солнечную систему. Но доклады участников экспедиции Саня слушал не очень внимательно: самое главное Иван рассказал ему еще там, на космодроме, в первые же часы после встречи. О чудовищных пространственно-временных вихрях и водоворотах, едва не поглотивших "Призрак". О неистово пылающих безднах Полярной звезды, где безвозвратно сгинули все запущенные зонды. О диковинных планетах, самую загадочную из которых нарекли Надеждой - так звали любимую Ивана, погибшую в звездном рейсе за полтора года до того, как первобытный мальчик Сан очутился в гравитонном веке... В Байкалград братья прилетели ранним утром. Над знакомым водоемом еще стлался туман, и роса осколками звезд блестела на траве. Цвела черемуха, тополь-великан окутался, словно зеленым дымом, молодыми и клейкими листьями и звенел весенними птичьими голосами. "Дома! - счастливо вздыхал Иван. - Наконец я дома!" - Стоявший у порога Афанасий сделал замысловатый старинный реверанс, чуть не упав при этом, и напыщенно произнес: - Рыцарю дальних странствий мой почтительный поклон. - Ну и Афанасий! - качал головой Иван. - Где ты этого нахватался? Опять же в средневековых романах? Смотри, свихнешься на них. Кабинет хозяина Афанасий содержал в отличном состоянии. На столе лежала стопка добытых им редких книг. Среди них самым ценным приобретением была "Божественная комедия" Данте. Иван листал книгу и был счастлив, как ребенок, получивший новую игрушку. Потом посмотрел на Афанасия и строго спросил: - Не украл? - Никак нет! - с достоинством ответил кибер и прищелкнул каблуками. - Обменял у библиофила из Варшавы Виктора Ситковского. - Сейчас проверю. Помнится, ты как-то стащил у него две книги. Иван связался с Варшавой и выяснил, что на этот раз состоялся честный обмен. После завтрака братья поднялись в мастерскую. - Вижу, ты не сидел сложа руки, - одобрил Иван, разглядывая многочисленные этюды и картины. Особенно ему понравилась "Наездница". - Кто это верхом на лихом коне? - заинтересовался он. - О, да это же хохотунья Зина! "Не такая уж хохотунья", - хотел сказать Саня, но промолчал. Он чувствовал, что всадница не получилась. Даже конь у него мыслящий. А психологический портрет человека - плоский, однозначный. Как ни бился художник, не удавалось ему передать текучесть и неуловимость Зининых настроений. Временами - и это было для Сани необъяснимым - девушка казалась веселой и грустной, доброй и гневной, нежной и строгой. И все это одновременно! Все это сливалось в ней в единое целое, как цвета в радуге или краски в закатном небе. Зина догадывалась: юноша влюблен в нее. Это льстило девушке, радовало ее и в то же время... забавляло! Она поддразнивала Саню, прикидываясь кроткой и нежной. И вдруг взрывалась звонким смехом, способным ужалить и не такое легкоранимое самолюбие, как у Сани. Смешное, неуклюжее в нем она умела подметить удивительно метко. Но долго обижаться Саня не мог. Обида проходила, и он вновь смотрел на Зину с восхищением - так прекрасны были ее смеющиеся глаза, ее летящие черные брови... Иван решил устроить себе нечто вроде каникул и полностью доверился Сане, желавшему "показать звездному скитальцу неведомую планету". - Такой планеты ты не найдешь и за миллионы световых лет отсюда, - говорил Саня. Каждый день они отправлялись по новому маршруту, и Иван порой не узнавал знакомых мест - так многое изменилось за эти два с половиной года. Однажды приземлились в густой роще. Иван не знал даже, на каком они материке: кабину гравиплана юноша так зашторил, что старший брат не мог видеть проносившиеся внизу ландшафты. Иван вышел из рощи и очутился на берегу тихой реки. За ней открывались щемящие, повитые голубизной дали. Под косыми лучами восходящего солнца сверкали луга, в чистом небе плыли алые округлые облака. - Куда же ты меня затащил? - воскликнул Иван. - В какую райскую страну? - Догадайся. Может, тебе подскажет вот этот пока единственный в своем роде город. Он не висит на месте, а передвигается на волнах тяготения, как на морских волнах. На аквамариновом горизонте, меж кучевых белобоких облаков, Иван разглядел сказочный воздушный город, издали похожий на старинный морской корабль с туго надутыми парусамисекторами и бушпритом-энергоприемником. Даже транспортные эстакады между секторами и зеленоватым корпусом тянулись наподобие мачт и такелажных снастей. Удивительный город почти не отбрасывал тени: "днище" его светилось голубизной, сливаясь с красками неба. Иван морщил лоб: где он видел это чудо гравитонного градостроительства? - Вспомнил! Это же Рязань! Но когда успели?! Я же видел все это в макете... - Пока вы там проделывали всякие штучки со временем, люди не теряли его даром, - улыбнулся Саня. Не раз после этого прилетали братья в лесостепь, где шумели травы с медовыми запахами, где по синему горизонту плыл, соперничая белизной с облаками, многопарусный дивный город-бригантина с двухмиллионным экипажем. Они ходили по лугам, отдыхали в прохладных рощах. Иван с удивлением узнавал в младшем брате другого человека. От детской "первобытности" не осталось и следа. Перед ним был современный юноша, немного, правда, застенчивый и с грустинкой в глазах, но с ясным и счастливым ощущением жизни. Однако что-то в нем осталось и от прежнего Сана. Что-то очень редкое и ценное, помогавшее ему видеть и воспринимать мир иначе, чем другие люди, - глубже, своеобразней, одухотворенней. "Мудрость двух эпох", - вспомнились Ивану слова психолога. И слушать младшего брата было интересно. Было в его словах что-то свое, какие-то искорки и соки образной речи. - Постой! - осенило Ивана. - Уж не пишешь ли ты стихи? Саня смущенно признался: есть такой грех. - Покажешь? - Не знаю... Однажды они сидели на зеленом холме и долго, до хрипоты спорили об искусстве, о музыке. Иван был задет за живое: он почувствовал, что в этой области порядком поотстал от Сани. Спор закончился весьма неожиданно. На весь этот день синоптики запланировали в среднерусской полосе сухую, солнечную погоду. Но в их небесном механизме, в этом хитром переплетении силовых полей, внезапно что-то разладилось. Какой-то циклон вырвался из-под контроля и пошел гулять по степи, как Соловей Разбойник. Он свистел ливнями, встряхивал землю громами, полосовал небо сабельными взмахами. Братья вскочили на ноги и ошарашенно глядели на обступившую весь небосклон тучу, исчерканную ветвистыми молниями. Потом все поняли и расхохотались. Разгоряченные и потные, они запрокидывали лица навстречу освежающему дождю, ловили ртом тугие струи. В разрывы туч глянуло солнце. Но ливень от этого только разъярился. Он гудел, ликующе барабаня по траве. Веселились и братья. Они скакали по лужам, как малыши. Взметывая брызги, что-то кричали друг другу, ничего не слыша и почти ничего не видя, - все исчезло в серебряном кипении ливня, в клекоте воды и сиянии брызг. Ливень прекратился так же внезапно, как и начинался. Синоптики укротили циклон, усмиренная туча сконфуженно уползала за горизонт. И снова в небе ни облачка. Один лишь город-бригантина сверкал в синеве своими парусами. - До чего хорошо, черт побери! - восклицал освеженный дождевым душем Иван. День этот надолго запомнился братьям. В августе их вылазки на природу прекратились. В "Космосе" - гигантском сооружении, повисшем в пространстве между Землей и Луной, - создали лабораторию искусственных коллапсаров, и Яснов стал ее руководителем. Дома он теперь опять засиживался в своем звездном кабинете до глубокого вечера. Работа приносила Ивану радость. Но брату своему он все же чуточку завидовал. "Саня, - говорил он себе, - познал высшее счастье - счастье художественного творчества..." Осенью юноша начал новое полотно "Бригантина", где задумал в необычном освещении изобразить город-парусник. Город этот волновал воображение Сани, казался образом и символом великого века, бережно хранящего связи с прошлым. - Наконец-то! - радовался Денис Кольцов, посетивший мастерскую ученика. - Наконец-то ты повернул от суховатого реализма к парусам романтики. Сколько раз говорил тебе, что романтизм - твоя стихия. А это кто? - спросил он, разглядывая стоявший рядом с неоконченной "Бригантиной" портрет. - О, это же Юджин Вест, твой коллега!.. Однако ты его не пощадил! С картины, казалось, глядел волевой человек с лицом твердым и решительным. Но в ленивом прищуре глаз, в их глубине угадывалось нечто сибаритское, изнеженное. - Мужественный, волевой лентяй! - с жесткой усмешкой подытожил свои впечатления учитель. - Да, не пощадил ты своего друга, не пощадил. Во второй полусфере мастерской Денис Кольцов увидел дымчатый занавес. За ним угадывалась какая-то картина. - Новый пейзаж? - спросил художник. - Да. - Пока секрет? Саня кивнул и с грустью подумал, что секретом картина останется, видимо, навсегда. Секретом для всех, а для него самого - загадкой. Работал он над ней уже два года. Работал упорно, не щадя себя, и в то же время словно отдыхал над ней, отводя душу. Однажды - это случилось год назад - почувствовал, что картина ускользает изпод его власти, не подчиняется разуму. Она будто сама водила его кистью. Но самое удивительное: это воспринималось не как рабство, а как высшая свобода. Такую же раскованность Саня ощущал, когда писал "Свет и тьму". Вот это его и настораживало: нет ли здесь опять какого-нибудь "первобытного" подвоха? Странная получалась картина, очень странная - Непонятная для самого художника, будет ли она понятной другим? Не раз порывался Саня смыть краски, очистить полотно. Но рука не поднималась. Вот и сейчас он стоял перед покрывалом и не знал, что делать. Денис Кольцов подошел к юноше. - Готовься, Саня, к выставке. Могут, конечно, и поругать. Но на люди выходить пора. Предложим "Наездницу", два-три пейзажа и портреты. Жаль, что "Бригантина" не закончена. Выставка художников Азиатского континента открылась в Бомбее. Саня дважды побывал там и увидел немало хороших картин. Но и свои полотна, особенно пейзажи, считал достойными приза. Засыпая накануне знаменательного дня - дня присуждения призов, Саня представлял, как его картины, одобренные в Бомбее, уже летят в Венецию - на выставку всемирную. А там глядишь... В разгулявшемся воображении возникло заветное "Золотое кольцо". Стать лауреатом "Золотого кольца"! Эта мысль показалась такой несбыточной и сумасбродной, что Саня рассмеялся. Заснул он с улыбкой: в успех на выставке зональной он, во всяком случае, верил. В день присуждения призов они с Иваном сели перед экраном и подключились к Бомбею. На специальной платформе за круглым столом уже расположились члены жюри - искусствоведы и художники, накануне подробно обсудившие между собой все полотна. Денис Кольцов отсутствовал, так как среди участников "выставки было немало его учеников. Платформа плыла из одного зала в другой, останавливаясь перед полотнами, достойными внимания. К удивлению Ивана, Юджин Вест, работавший куда меньше Сани, получил почетный приз. Телезрителям показали этот приз - бюст Леонардо да Винчи из меркурита - редчайшего минерала, найденного пока лишь на Меркурии. Саня повернулся к брату. "Ай да Юджин!" - говорил его взгляд. Но вот юноша снова взглянул на экран, и улыбка мигом сбежала с его лица: платформа вплывала в зал, где находились его картины. Члены жюри начали, казалось бы, с похвал, отметили зрелое мастерство юного художника, его высокую технику. "Далась им эта техника", - с неудовольствием подумал Саня. Говорилось и о таланте, заметном в отдельных деталях. Кто-то из членов жюри уточнил: "Талант, закованный в цепи подражательности". Его поддержали, заговорили о вторичности не только в манере письма, но и в самом видении мира. И уж совсем холодом обдали чьи-то слова: "Заданность замысла, спокойствие дисциплинированного ремесла..." О чем еще говорилось? Саня плохо слышал и почти ничего не видел. Словно туман опустился на глаза, а уши заложило ватой. Понял лишь, что ни одна картина не удостоилась приза... - Крепись, малыш, - услышал он голос брата. - У тебя еще все впереди. - Я что... Я ничего, - вяло ответил Саня и ушел в свою комнату. Сел, глядя в камин. Перед ним вдруг открылась беспощадная правда о своем творчестве. "Вторичность... цепи подражательности" - эти жестокие, но верные слова не выходили из головы. Так было с красивенькой "Зимней сказкой", так и теперь... "Меня просто жалели. Из жалости говорили о таланте. Вот Юджину все дается легко, потому что он действительно талантлив. А я бездарность. Трудолюбивая бездарность". Вспомнилось детство, когда он вот так же сидел перед камином и думал: "Зачем я здесь?" В душу снова заползала мысль о своей ненужности, "первобытности". Шесть лет он занимается живописью. А чего добился? Научился красиво, "технично" копировать натуру. Но с этим справится и Афанасий, если его как следует поднатаскать... Правда, в мастерской, за дымчатым покрывалом, стоит еще одна картина. Ее пока никто не видел. "И хорошо, что не видел", - подумал Саня. Сейчас она представилась ему не только странной, но и сумбурной. В лучшем случае - банальный пейзаж. Утром Иван, взглянув на осунувшееся лицо брата, предложил: - Ты пока отдохни от картин. - Я к ним вообще больше не прикоснусь. - То есть как это не прикоснешься? Ты же художник по натуре. Другое дело, что отдохнуть, конечно, надо. Давай-ка возобновим наши походы, поговорим о живописи, о музыке, о стихах. Кстати, покажешь мне когда-нибудь хоть одно свое стихотворение? Он взял неохотно протянутый Саней лист с чуть светящимися буквами, отпечатанными на светографе, и прочитал: Когда в лесу - глухом, угрюмом - Костер впервые запылал, Далекий пращур и не думал, Что первым космос штурмовал. Колумб межзвездных поколений! В полете смелом меж светил Ты вспомни тех, кто сумрак древний Огнем впервые осветил. - А мысль недурна! - воскликнул Иван. - Но вот по форме... - Он чуть замялся. - Стихи мне кажутся несколько старомодными. Они неплохо выглядели бы где-то в веке двадцатом, даже девятнадцатом. - В моем веке, - Саня опустил голову. - В каменном. - Тоже мне максималист нашелся! - Иван рассердился не на шутку. - Или все ему подавайте, или ничего! Или Цезарь, или никто! А до Цезаря в живописи надо трудиться и трудиться. Искать себя, рвать цепи зависимости и подражательности. И не переживай ты так свою временную неудачу. У кого их не бывает? А стихи, конечно, пиши, хотя, на мой взгляд, ты все-таки не поэт, а художник. "Не поэт и не художник", - уныло думал Саня, оставшись один в своей комнате. Он сидел перед камином и бесцельно ворошил пылающие головешки. Лист с красиво напечатанными стихами бросил в огонь. Пластиковая бумага долго сопротивлялась. Чернела, шевелилась, корежилась и наконец вспыхнула. "Вот и все, - подумал Саня. - Так бы и с картинами..." И вдруг холодным потом прошибло: он же давал стихи Зине! - О, да ты еще и поэт! - удивилась девушка. Но, прочитав, ничего не сказала, видать не хотела огорчать... Только улыбнулась, показав свои ровные и красивые, как у Антона, зубы. Мысль о зубах почему-то окончательно доконала Саню. Он вспомнил, как стоял тогда перед Зиной и широко ухмылялся, - этакий зубастый дикарь, довольный своими бездарными древнекаменными виршами... От этого воспоминания Сане стало так больно, что он застонал. Собственная жизнь в гравитонном веке показалась ему не только никчемной, но и постыдной. Первобытный! Нелепый обломок прошлого!.. Его жизнь жалка и бессмысленна в этом мире, где все заняты своим делом. Все ли? За эту мысль Саня поначалу ухватился, как утопающий за соломинку. Он вспомнил о так называемых "вечных туристах"... Не о тех, кто после упорных трудов и напряженных, творческих поисков ухолил в леса и луга или совершал турне по планетам Солнечной системы. "Вечными туристами" называли людей, ни к чему не прикипевших душой, работавших с прохладцей - лишь бы выполнить необременительный трудовой минимум. Много времени они проводили в развлечениях - путешествовали по континентам Земли, по городам Марса, Ганимеда, Венеры, охотились на искусственных зверей в густо разросшихся джунглях Луны. Таких людей было немного, и обузой для общества они не являлись, хотя частенько и становились мишенью юмористов и сатириков. Саня знал: как выходец из далекой эпохи, он мог бы стать пожизненным, "вечным туристом", не вызывая обидных усмешек. К нему отнеслись бы с пониманием. Но жить "просто так", не отдавая себя людям? Жить впустую?.. Этого Саня и представить не мог. "Вечный" туризм представился ему засасывающей дырой, черной ямой... Так где же выход? На другой день после завтрака Саня сказал: - Слетаю в "Хронос". - Конечно! - согласился Иван. - Посидишь у хроноэкрана, развлечешься. Для сотрудников "Хроноса" Саня всегда был желанным гостем. Посидев у хроноэкрана, понаблюдав за жизнью в ареале, за перелетами птиц и поведением зверей, он обычно прилетал домой к обеду или вечером. Но в этот вечер в кабинете Яснова из видеооблака возник Октавиан и спросил: - А где наш питомец? Что-то давно его не видно. - Как? - удивился Иван. - Он не был у вас? Но ведь он полетел в "Хронос"! - Его охватило беспокойство. Не вернулся Саня и на другой день. Неужели опять сбежал? Объявлять розыск было неловко - не мальчик, семнадцать уже парню. А если что-то случилось? Подождав до полудня, Яснов обратился в Спасательную службу. Попросил начать поиски. "ПОЛОНЕЗ" Ожидая сообщений от поисковых групп, Иван не находил себе места. Бесцельно бродил по саду. Прохладный сентябрьский ветер гнал по земле опавшие листья. "В ареале сейчас все наоборот, - подумал Иван. - По натуральному времени начинается весна". Мысль об ареале вызвала почему-то тревожные предчувствия, и он повернул к дому. Зашел в Санину комнату. Она казалась пустой и холодной, несмотря на то, что увлекшийся Афанасий развел в камине слишком жаркий огонь. Иван поднялся в мастерскую и от неожиданности становился у порога. Рядом с картинами, вернувшимися с выставки, он увидел... давно уничтоженное полотно "Свет и тьма". Мистика! - Откуда это? - спросил Иван у кибера. - Это я! - Афанасий хвастливо ткну

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования