Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Слепынин Семен. Мальчик из саванны -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
о на крутые и сильные плечи брата уселся охотно. За болотом до самой Горы Духов простиралась сравнительно сухая равнина с шелковистой травой, редкими рощицами и одиночными деревьями. В тени шумного, говорливого под ветром тополя братья на минуту остановились передохнуть. Сзади доносился еле слышный плеск воды, всхрапывание лошадей. - Саванна оживает, - тихо говорил Саня. - Скоро вернутся бизоны, сайгаки. У охотников будет 6oгатая добыча. Пока шли к горе, Саня поведал о том, каких страхов натерпелся в Дубовой роще. Сбежал он, конечно, по-глупому, сгоряча, не подумав. Нападение носорога отрезвило - охватил ужас... Двое суток Саня прятался на дубе и с высоты видел ночами костры охотников в саванне. На душе было так безнадежно тоскливо, что хотел даже вернуться в племя. Но какая паника поднялась бы тогда в стойбище! Нет, места ему в этой эпохе уже нет... Наконец он, преодолев страх и стыд, решил днем выйти на открытое место и знаками показать хроноглазу, что он жив и нуждается в помощи. Но тут, к счастью, подоспел Иван. - Ты вторично спас меня, - сжал Саня руку брата. Через полчаса, уже километрах в двух от Горы Духов, Иван и Саня разговаривали во весь голос, громко смеялись, подталкивали друг друга. Догадывались, что хроноглаз сейчас отчаянно мигает, призывая к порядку разгулявшихся странников времени, а разгневанный бог "Хроноса" Октавиан, наверное, мечет в их адрес громы и молнии... Однако, взглянув наконец на небо, братья увидели, что искорка хроноглаза горит тихо, спокойно и как будто даже приветливо. Октавиан, видимо, доволен был исходом вылазки Ивана и смотрел на неуместные шалости братьев снисходительно - Слушай, Урх! Нет ли у тебя за пазухой еще одной галеты? - с улыбкой спросил Саня. - Проголодался? - весело откликнулся Иван. - Есть у меня за пазухой галета. Но мы ее поделим пополам. Я ведь тоже наголодался, пока был... Чуть было не сказал "колдуном", но спохватился. "Еще переживать будет... Из-за него же я подвергся такому нелегкому испытанию. Потом узнает..." Братья сели на сухой пригорок, спугнув стайку гревшихся на солнце мышей. Поели. Саня, поглядывая на Гору Духов, сказал: - Опустела гора. Все же жаль старого колдуна. Кто бы мог подумать, что Ленивый Фао способен на такую прыть? Пожертвовал собой, спасая Гзума... "Знал бы ты, кто был Ленивым Фао", - усмехнулся Иван, но вслух сказал: - А ты, оказывается, неплохо изучил ход событий, прежде чем улепетнуть сюда. Саванна, милая сердцу Сани родная степь, незаметно меняла свой лик. Только что она знойно дремала. Недвижные травы источали горячие ароматы, с басовитым гулом переплывали с цветка на цветок шмели, упоенно трещали кузнечики. И вдруг насекомые, мгновенно исчезнув куда-то, притихли. Что-то невидимое пронеслось над равниной. С легким вздохом шевельнулись верхушки трав, поднялся упругий ветер, и саванна зашелестела, заколыхалась зелеными валами. - Гроза, - прошептал Саня. - Скоро будет майская гроза. Наслаждаясь прохладой, Иван закрыл глаза. Шум трав, плескавшихся у подножия холма, казался ему гулом морского прибоя. Вспомнив, какую неизъяснимо пугающую, мучительную власть имел ветер над Саней, он открыл глаза и осторожно скосил их на брата. Но нет, не муку выражало лицо юноши, а радость. Однако странную, задумчиво-печальную и даже горькую радость. "Эолова арфа", - подумал Иван. Ветер, догадывался он, проникает в глубь души Сани, шевеля ее самые затаенные и нежные струны. "А у меня эти струны спят..." На прощание Саня вдыхал в себя родную ширь, впитывал ее звуки и запахи, жил ее жизнью. Но прощание затягивалось, и это начало тревожить Ивана. - Здесь хорошо, - проговорил он. - Однако пора. Идем. Саня послушно шел рядом с братом. Был он задумчив и малоразговорчив. На горе, уже вблизи "Скалы", смущенно признался: - Боязно... Как теперь людям в глаза смотреть?.. - Чудак же ты все-таки! Закрой глаза и представь, как встретят тебя. Представил? Ну и что подсказывает твое тощенькое воображение? Да все только рады будут! Никто не осудит тебя не только словом, но и в мыслях своих! - Давай постоим еще немного, - попросил Саня. - Постоим, - согласился Иван. Незаметно подкралась лохматая черная туча и обложила все небо. Стало темно, как в вечерних сумерках, и тревожно тихо - не шелохнется ни одна травинка. Дождя все не было. В туче сверкнула кривая, как ятаган, упругая молния и с треском впилась в сосну, в ее давно пожелтевшие ветки. Ствол сосны медленно обволакивался спиральками дыма. И вдруг дерево вспыхнуло, как факел, разбрызгивая искры и горящие ветки. Послышался гул пламени, на притихших холмах и низко висевшей туче заплясали отсветы. - Здорово! - шепнул Саня. - Прощальная иллюминация... Но вот по листьям берез защелкали крупные, ртутно-тяжелые капли дождя, и братья укрылись в распахнувшемся зеве кабины. "Скала" вновь закрылась и растаяла. ВЕТЕР ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ Встретили их, как считал Саня, не по заслугам пышно. Едва братья вышли из капсулы, как лифт поднял их на крышу "Хроноса" и там они снова увидели иллюминацию - на этот раз небесную. Беззвучным фейерверком взрывались бутафорские звезды, вращались многоцветные спирали галактик. Так торжественно встречали обычно звездолеты, возвращающиеся из дальних рейсов. Иллюминация погасла. И тут же, на черном бархате неба, засверкали огненные слова светогазеты. Большими буквами пламенел заголовок: БРАТЬЯ ЯСНОВЫ УСПЕШНО ЗАВЕРШИЛИ РЕЙД В ПРОШЛОЕ. Саня с облегчением вздохнул: его побег выглядел в этом сообщении как важный научный эксперимент. "А может, так и вышло на самом деле?.." - думал он. Уплывая в космос, в бесконечность, светогазета уменьшалась и наконец исчезла совсем. Вместо нее в небе возник дружеский шарж: братья Ясновы с забавными жестами и ужимками прыгают через ущелья и овраги тысячелетии. Шумная встреча в "Хроносе" незаметно перешла в научный диспут. Он был непродолжительным, и в тот же день братья вернулись домой, в Байкалград. Здесь их тоже ждал торжественный прием. Стоявший у входа Афанасий сделал замысловатый реверанс, вычитанный из старинных романов, и начал напыщенное приветствие: - Рыцарям дальних странствий... Комнаты сияли чистотой, а в камине горел огонь. Однако в отсутствие хозяев кибер допустил вопиющую вольность: черную кошку, чтобы та не перебегала ему дорогу, он упрятал в силовую клетку. Кошка металась и, натыкаясь на невидимую решетку, жалобно мяукала. Иван так сурово отчитал Афанасия, что тот даже сгорбился. Сане стало его жалко. Желая доставить киберу удовольствие, он сказал: - У тебя наверняка припрятана какая-нибудь одежда из твоего любимого средневековья. Так ведь? - Так точно! - повеселевший Афанасий лихо прищелкнул каблуками. - Показать? Вскоре кибер щеголял в странном костюме, напоминавшем не то ливрею кучера, не то форму адмирала. Афанасий уверял, что так одевались слуги герцога Анжуйского. Провести вечер братья решили в кругу самых близких друзей. Афанасий рассылал по телепочте шутливо-официальные приглашения, встречал гостей у входа и спрашивал, как они желают доложить о себе. Кибер с самодовольно-серьезным видом исполнял роль средневекового слуги. - Повелитель времени Октавиан Красс! - гулко звучал в гостиной его голос. Октавиан пожал руки братьям и, кивнув в сторону Афанасия, усмехнулся: - Живете прямо как средневековые бароны. Следом пришла жена Октавиана с Антоном. Затем однокашники Сани по студии - Юний и Граций. - Трижды лауреат "Золотого кольца" Денис Кольцов! - доложил Афанасий. Увидев Саню, старый художник чуть не прослезился. Он обнял юношу, поцеловал его и лишь после этого приветствовал остальных. Гостей собралась уже целая дюжина, а Зины все не было. С волнением Саня ждал ее и гадал: какой она явится? Тихой и задумчивой? Или строгой, рассудительной? Больше всего ему хотелось видеть ее сейчас веселой и шумной, как вихрь. В дверях показался сияющий Афанасий и поднял руку, призывая к тишине. Необычайно торжественным голосом он провозгласил: - К нам пожаловала королева Испании Изабелла. Гости переглянулись. Иван подозрительно покосился на кибера: уж не свихнулся ли? - В свое время мудрая Изабелла не оценила заслуг великого Колумба, - продолжал Афанасий. - И вот королева явилась из своего шестнадцатого века, чтобы исправить историческую несправедливость и одарить своим монаршим вниманием великих времяплавателей нашей эпохи. Афанасий отступил в сторону и учтиво расшаркался. В дверях возникла дама в ослепительном наряде, с высокой башенкойпрической на гордо посаженной голове. "Зина", - вздрогнул Саня, и глаза его засветились восхищением: до того ошеломляюще красивой была девушка в длинном платье королевы. Она не шла, а шествовала. Сверкали бриллианты, царственно шелестели шелка. Гости, оценив игру Зины и ее наряд, заулыбались, кто-то захлопал в ладоши. Но королева величественно повела взглядом, и неуместные аплодисменты смолкли. - Магеллану космоса и первому времяплавателю Ивану Яснову, - сказала она, протянув руку. Иван склонился и поцеловал длинные с золотыми перстнями пальцы. Королева подошла к Сане. - Колумбу "Хроноса"... - начала она. Саня не сдержался и фыркнул. Но королева метнула такой гневный и надменный взгляд, что он моментально притих и почтительно приник к монаршей руке. Тут вся царственность слетела с Зины. Она взорвалась веселым смехом, стала тормошить Саню. - Расскажи, как гулял по своим любимым пампасам. А ночевал у костра? Представляю: черная мгла, звезды и пляшущие отблески огня... Как я завидую тебе! "Вихрь", - улыбался Саня. Но улыбка тут же слетела. Саня увидел вмиг преобразившееся, ставшее грозным лицо Зины. Звенящим шепотом, не предвещавшим ничего хорошего, она спросила: - А ты там зайчика не съел? И звонко расхохоталась. - Какие там зайчики, - смеялся Иван. - Он в своих пампасах одну лишь травку пощипывал. Кстати, не пора ли за стол? Все уже садились, когда Афанасий доложил: - Гость, прибывший срочным рейсом с планеты Ганимед. "Кто бы это?" - недоумевал Иван. Но Саня сразу догадался: Юджин! Вошел молодой художник и смущенно поздоровался, стараясь не встречаться взглядами с Денисом Кольцовым. - А-а, - насмешливо протянул старый мастер. - Выдающийся турист... Афанасий разносил блюда и напитки. Но Зина на этот раз была недовольна им. - Не туда ставишь, - то и дело поправляла она. - А Юджину принеси сначала апельсиновый сок. Ты что, не знаешь его вкусы? Кончилось тем, что девушка совсем отстранила Афанасия. Королева Испании сама взялась обслуживать гостей. Отдохнув недельку дома, Саня отправился на Меркурий, где работал теперь Юджин. Под исполинским куполом, защищавшим от испепеляющих лучей близкого Солнца, на Меркурии шло строительство нового комплекса института "Гелиос". Саня помогал Юджину в планировке садов и парков, в художественном оформлении интерьеров жилых помещений и лабораторий. Работа увлекла. Но вскоре Саня почувствовал такую тоску по Земле, по ее тихим зорям и шумным ветрам, что Юджин сжалился и отпустил друга, пообещав навещать его. - С туризмом покончено, - заверил он. На Земле потянулись привычные будни - учеба в "Хроносе", встречи с Денисом Кольцовым в студии. По просьбе старого мастера Саня помогал ему учить самых маленьких студийцев - десятилетних мальчиков и девочек. За ужином братья обменивались новостями, спорили, подтрунивали друг над другом и сообща над Афанасием. Тот не оставался в долгу: научился отвечать обидчикам вычитанными в романах колкостями и афоризмами. Получалось иногда довольно метко, но чаще всего невпопад. После ужина Саня с полчаса простаивал за спиной брата в звездном кабинете. Потом поднимался наверх, нажимом кнопки убирал прозрачный купол своей мастерской, и та превращалась в веранду. За перилами ее шелестели верхушки деревьев сада, а с высоты открывались прибайкальские дали. Саня садился за стол и вызывал светокнигу. Читая, то и дело посматривал на горизонт: а вдруг сегодня повезет? И в один из вечеров дождался своего часа - на западе развертывался изумительный по красоте закат, именно такой, о каком он мечтал... "Начинается, - с неудовольствием подумал Иван. - Заснет теперь под утро". Но вмешиваться не стал. Он чувствовал: у брата вдохновение, и его нельзя расплескать. Не знал, конечно, Иван, что закат этот для молодого художника не только праздник освобожденных красок. Сюда, на веранду, вместе с ветром и гаснущими лучами солнца врывалось дыхание ушедших веков... Солнце, покрываясь тускнеющей окалиной, уходило в туман, за зубчатую стену леса. Уходил вместе с ним и Саня, уходил в дальние времена. Странные образы и видения проносились перед ним. В цепочке мелких кучевых облаков он узнавал паруса средневековых каравелл, в темных изломах туч - шлемы римских воинов и пики древнегреческой фаланги. Закатный костер гас, уплывал за горизонт и звал Саню еще дальше, в глубь тысячелетий. Мучительно-сладкое чувство кольнуло сердце - юноша узнал вдруг костры родного стойбища. Но вот уплыли и они, и вместе с тускнеющей вечерней зарей Саня уходил в еще более немыслимые дали, в давно угасшие времена... Зябко поеживаясь от ночной прохлады, юноша убегал под другой, непрозрачный купол мастерской. Включив свет и приплясывая от нетерпения, хватался за кисть. Как изобразить на холсте небывалую игру красок и обрывки видений, только что уловленных им в пурпуре вечерней зари? Как воплотить в картине дыхание угасших, как закат, веков? Дни шли, но решение не приходило. Саня улетал на "лебеде" в лесостепь, бродил в одиночестве по лугам, и голова у него кружилась от шалфейных, медовых запахов и от наплыва невиданных образов и замыслов. Картины одна заманчивей другой возникали перед ним, а из головы не выходило почему-то четверостишие старинного поэта: Поделись живыми снами, Говори душе моей; Что не выскажешь словами, - Звуком на душу навей. Но не навевало, не выстраивалось... Однажды Сане показалось, что из зыбкого строя видений, из этой радужной пены тумана выплывает нечто такое, что не выразить ни рисунком, ни формой, ни словом, а действительно можно лишь намекнуть звуком, неясной музыкой. Что-то степное служило этому толчком и началом. Но что? Не запахи же? И вдруг, вздрогнув, понял: ветер! Саня садился на пригорок спиной к городу-паруснику и смотрел, как травы, набегая друг на друга, катились шелковистыми валами. Потом закрывал глаза и слушал. Как и раньше, ветер бередил душу, вызывая образы потонувшей в веках, но неугасимой в памяти родины. Но тот же древний ветер нес теперь Сане и отраду. Странную, мучительно-зыбкую, наполняющую беспокойством отраду. Чувство более властное, чем тоска по родине, овладевало им - тоска по прекрасному, по невиданной, неуловимой красоте. В шуме ветра Саня слышал теперь не только шорохи родной саванны, но и гул всех ушедших веков - звон мечей в битве на Каталаунских полях, топот конницы Буденного и многое, многое другое. Что-то емкое, огромное вставало перед ним. Это огромное хотелось воплотить в одном образе, в одной картине и назвать ее... "Ветер времени". Саня даже вскочил на ноги от волнения, от предчувствия дерзновенного замысла. Домой он вернулся счастливо оживленным. Иван же, наоборот, встретил брата хмурым молчанием: обижался, что не берет его Саня с собой, не делится настроениями и мыслями. Саня видел, что старший брат опять становится "колючим Иваном". Будет теперь дуться, иронизировать, сыпать язвительными замечаниями. "Еж"... - улыбался Саня. Желая загладить свою вину, он через несколько дней за завтраком пригласил брата в "пампасы гравитонного века". - Я вчера облюбовал это удивительное место. Мы там откроем филиал студии Кольцова... Кроме учителя, меня и Юджина будут Зина с отцом, Граций и Юний, еще кое-кто из студийцев. Хочешь вместе с нами провести весь день? - Некогда, - угрюмо отговаривался Иван. - Ты не разгибаешь спины над своими вычислениями, - не отставал Саня и в отместку за прежние колкости съязвил: - В математической пустыне ты высох и скрючился, как знак интеграла. Иван хмуро отмахивался, но в конце концов сдался. - Ладно... Разве что посмотреть твои пампасы... Через час братья приземлились на зеленом пригорке, где их уже ждали Зина, Юджин, Денис Кольцов и его шумные ученики. В первые минуты, обмениваясь рукопожатиями, знакомясь с юными питомцами Кольцова, Иван не мог как следует оглядеться. Но вот Саня отвел его в сторону и показал рукой: смотри. Давным-давно, когда еще не знали синтеза белка, здесь, видимо, волнами колыхалась пшеница. А сейчас - безбрежное холмистое море васильков с белопенными, как буруны, островками ромашек. Вдали, заштрихованные знойным маревом, голубели рощи. - Ну как? - спросил Саня. - Красиво, как сказал бы наш Афанасий. - Не туда смотришь! - улыбнулся Саня. - Взгляни сначала налево, на юг, а потом направо. Слева парил в голубизне неба город Калуга. Он сливался с окружающим пейзажем, придавая ему странное очарование. Справа, далеко на севере, высился еще один город. Он походил на исполинскую триумфальную арку, сотканную из мерцающего света. Иван много раз бывал в этом двадцатимиллионном городе, семицветной дугой раскинувшемся над своим историческим центром. Но не предполагал, что Москва, это чудо гравитехники, так удивительно выглядит со стороны. "Как радуга или северное сияние, - подумал Иван и, взглянув на вольно раскинувшиеся внизу луга и рощи, не мог не согласиться с Саней: - И в самом деле пампасы гравитонного века..." - Самое замечательное в том, - говорил Саня, словно угадав мысли брата, - что вся гравитехника естественно, не нарушая гармонии, вписывается в древние степи и леса. Москва меж грозовых туч, наверное, не отличается от редкого по красоте погодного явления. Она и сейчас смотрится как картина Куинджи "Радуга". Или взгляни в небо! Не сразу скажешь, летят ли там настоящие, живые лебеди или это группа отдыхающих на летательных аппаратах. Вот эту естественность и гармонию нашего века мне хотелось бы передать в новой картине. А назову ее... Саня вдруг замолк, осененный какой-то догадкой. Потом, размахивая руками, заговорил с возрастающим воодушевлением: - Нашел!.. Я, кажется, нашел зримую основу будущей картины. Назову - "Ветры времени", а еще лучше - "Ветер тысячелетий"... На полотне, предположим, ты увидишь всего лишь вот эту степь. В ней то печет солнце, то гуляют веселые грозы и свистящие ливни... - Изящно говоришь. Вот бы Афанасий восхитился! - Не перебивай и не язви, - шутливо толкнул его плечом Саня. - Да, ты увидишь природу не подавленную человеком, а эстетически им облагороженную. Эти "лебеди", летящие в чистом небе, города-парусники и семицветные радуги будут ее естественным, гармоничным продолжением. Но это лишь видимая, зримая основа. Главное в картине - ветер, его музыка. Как передать ее? Через бег облаков? Или в шорохе трав, в мерцании города-радуги? Еще не знаю... Скорее всего через особое настроение зрителя. Он должен услышать в ветре дыхание отшумевших веков - голоса рабов, строящ

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования