Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Шалаев Михаил. Владыка вод -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  -
, рукой шевельнуть не может, в горле вдох оборвался: поняла, что вот и расплата пришла за гордость ее и за шутку жестокую. Наконец осилилась, прошептала чуть слышно: - Что это? Ответила Дева Дола - в ее голосе слышались звоны талых ручьев и шум грозовых весенних дождей: - Это то, что хотела ты получить: кольцо Генерала Гора, муженька моего ненаглядного. Бери, надевай! В испуге отпрянула от нее красавица: мол, не хочу! Не нужно оно мне! - Нет, теперь поздно, - сказала ей Дева Дола. - Ты за него человека сгубила - оно твое. Сердце у тебя каменное - так пусть же камни и будут тебе женихами, ибо всякий, кто приблизится к тебе отныне - окаменеет от страха. Имя твое да будет забыто, пусть никто никогда не вспомнит, кто ты есть и откуда, а ужас, стерегущий на горных дорогах, называть станут люди Невестою Генерала Гора, - с этими словами взяла Дева Дола ее за руку (а та не могла шевельнуться по-прежнему) и надела на палец кольцо с хрусталем граненым, что берег Тропотоп у сердца. Что тут случилось с гордой красавицей! Будто пеплом присыпались и обвисли жидкими космами ее дивные локоны, прелестные губки вытянулись, тонкими стали, бескровными, а глаза голубые, небесно-ясные, вдруг обезумели, позеленели... Вздрогнула Невеста, как от удара, то ли заплакала, то ли засмеялась, захлебываясь и пристанывая, слепо прошла мимо Девы Долы в открытую дверь, в ночь, и дальше, по старой дороге - в горы, искать себе жениха... - Да-а... За все нас расплата ждет. Кого-то - раньше, кого-то - позже, но всех - обязательно... Берегись, одинокий путник! Берегись, чтобы не застали тебя в горах ознобные сумерки - это время, когда выходит Невеста на поиски. Того хуже, если вдруг налетят свинцовые тучи, закрутит ветер, вздымая поземку из колкого снега - это погода ее любимая. Она идет босиком по снегу, треплет ветер ее серые космы спутанные и обрывки легкого платья. Это ее голос слышен порой сквозь вьюгу, сквозь завыванья дикие, сквозь жалобный свист. Как услышишь - берегись, одинокий путник! Ибо это она идет по дороге, все ищет себе жениха, а находит лишь камни... И будет так до тех пор, пока не отыщется смельчак, чтобы снял кольцо с ее пальца. Но всякий камнем становится, прежде чем коснуться Невесты успеет. Вон их сколько - камней вдоль дороги. Кто отстал от обоза, кто в пути припозднился, кто пошел нарочно, героем себя считая... Берегись, одинокий путник! Так, или примерно так завершил свой рассказ старый Скалобит, и замолчал надолго, кулаком подперевши челюсть и пасмурно глядя под ноги. - Ну и что? - вопросил наконец Сметлив будто бы даже с вызовом, не дождавшись продолжения речи. Но кузнец только развел руками: - Вот и все. Дальше вам решать... - и снова уставился в пол. Первым поднялся Сметлив. Постоял немного, и молча направился к выходу. За ним - Верен, последним - Смел. Вчерашний хмель и сегодняшний облетел с них как листья по осени, пока продолжался рассказ. И вышли они потому, что нечего было больше спросить, и нечего было сказать. А Скалобит не стал останавливать. Сметлив, шагая размашисто, думал так: это же верная гибель. Зачем он впутался? Что искал? Хотя... нашел-то он много, но только - зачем? Чтобы все потерять, не угодно ли? Да лучше бы сдохнуть ему на своем табурете, чем обрести нежданное счастье, Цыганочку отыскать - и сразу утратить. А отказаться - значит, признаться в трусости... Признаваться ему не хотелось. Других слов не было. Потому Сметлив и молчал. Верен же думал иначе. Он припомнил вдруг, что последняя весть о жене его была именно из Овчинки. И случаются же совпадения! Гм-м... А если не совпадение? Если это она? И при этом вопросе Верен лишь внутренне пожимал плечами - ну и что? Он жену-то почти не помнил, а дочка, скорее всего, от моряка того... (Не забыл Верен обиды за долгие годы, не простил.) Ну да ладно. Не о том теперь надо думать. Надо думать, как бы кольцо добыть, да не остаться камнем у дороги. Вот это была задача, а ответа - убейся! - не было. Верен не любил говорить, если не знал, что делать. Поэтому он молчал. А Смел и вовсе не думал - не мог. Все одна и та же, одна и та же мысль налетала разбойником из темного закоулка: это же дочка Верена! Это же дочка его! - зная всю историю неудачной Вереновой женитьбы, Смел почему-то уверен был в этом. - Неужели не понимает Верен, что дочка его в беде? И поглядывал он на Верена - но тот, похоже, другое думал: шел, пожимая чему-то плечами. Сметлив был мрачен и, видимо, взвешивал что-то в уме, и прикидывал, хмуря брови. Смел решил, что они его не поймут. И тоже молчал. Так, молча, пришли в постоялый двор, разошлись по комнатам: Верен со Сметливом, Смел - в свою одиночку. Лег он вроде бы спать, но уснуть не смог: та же мысль налетала разбойником, отгоняя дремотный покой. И зрело что-то в его голове, извлекая смысл из тумана тревоги. Наконец Смел не выдержал - поднялся, оделся, и неслышно прошел коридором, чтоб не будить других. Сначала будто бы просто прогуляться, но потом ноги сами понесли его вновь к Скалобиту. А зачем - того Смел и сам не знал. У входа в кузню он потоптался немного, не решаясь войти - ночь все-таки. Потом чуть-чуть приоткрыл дверь, заглянул: в горне еще догорал огонь, его красные блики скакали по комнате. Смел просунул голову внутрь и увидел, что хозяин по-прежнему сидит на скамье, подперев кулаком тяжелую челюсть. Но теперь Скалобит глядел не в пол, а на дверь, то есть, прямо на Смела. Понял Смел, что выглядит дураком, и вошел, извинившись. Но Скалобит, похоже, ничуть не удивился, а пробасил: - Заходи, заходи... Давно уж я жду - кто же из вас вернется. Так значит, ты это? Ну, добро... Ничего не понявший Смел робко присел на край табурета. Скалобит смущал его огромностью и какой-то недосказанностью: казалось, что он знает много больше, чем говорит. Посмотрели они друг на друга, будто прицениваясь. И сказал ему Скалобит просто и без всякого ехидства: - Так ты, значит, и есть герой? Смел смутился: - Почему - герой? - Потому что не всякий решится... Ты же ко мне вернулся зачем? Затем, что тебе невтерпеж - хочешь Невесту расколдовать. Только вопрос - по тебе ли задачка? Смел глядел исподлобья, с вызовом и упрямством изрядным. - Вижу, вижу, - успокоил его Скалобит. - Да... Вижу - есть в тебе сила. Не знаю - откуда. Но есть. А помочь тебе... Я же правду сказал - не знаю. Мелкий народец - он темный, до конца никогда ничего не скажет. Но когда говорит о чем-то - значит, знает. А в записочке ихней сказано так, - Скалобит полез в карман, выудил клочок пергамента и прочел непонятные строки: - "Дождись того, кто один придет - он и есть посвященный в тайну. Он и может снять заклятие Девы Долы". Да... - Скалобит опять призадумался и пожал плечами: - Может, в этом что-то и есть, только что - не пойму. О заклятии речь - ты припомни, что было там: "Сердце у тебя каменное - так пусть же камни и будут тебе женихами... Имя твое да будет забыто, пусть никто никогда не вспомнит, кто ты есть и откуда..." - при последних словах Скалобита Смел едва не подпрыгнул, - он-то знал, кто она и откуда! - но вовремя спохватился, подумав, что не вправе выдать чужую тайну. От старого Скалобита не укрылось его движенье, но он вроде как не заметил. Сказал с сомнением только: - Не знаю, не знаю... Ничего такого я тут не вижу. Но, может быть, ты видишь? - и хитро прищурился. - А что там еще, в записочке? - ушел от ответа Смел. - Да ничего... - с сожаленьем мотнул головою старый кузнец и посерьезнел: - Однако вот что тебе скажу: если догадываешься о чем-то, но сомневаешься - сто раз подумай, да сто раз взвесь. Ошибешься - лежать тебе камнем. Вот и все, дружочек... Дальше сам решай. - И Скалобит сгорбился, задумался, замолчал. Смел встал тихонько, негромко пожелал доброй ночи и, услышав в ответ короткое "свидимся", неторопливо вышел из кузни. Огромных усилий стоила ему эта степенность - в мозгу как бабочка под сачком металась и билась догадка: он разгадал тайну Невесты! Он уже одолел заклятие Девы Долы, гласящее: "...пусть никто никогда не вспомнит, кто ты есть и откуда..." Он - вспомнил! Он - понял! И хотелось ему теперь кричать и прыгать, но холодной волною вдруг накатила мысль: "А Верен, он - понял? А если понял, то почему молчит? Почему он молчит?" Чем больше Смел думал об этом, тем меньше оставалось радости. И не стал он тревожить спутников, а так же неслышно прошел в свою одиночку. К утру Смел во всем разобрался. Страшноватая получалась вещь: идти должен был только он, и непременно - один... Да, один. Потому что иначе ходить вообще незачем - "Берегись, одинокий путник..." А почему именно он? Очень просто: если Верен догадался и молчит - тут все ясно. А если молчит, потому что не догадался... Тогда ничего нельзя ему объяснять. Получится, будто Смел подставляет Верена вместо себя. По той же причине нельзя и спрашивать - знает он, или нет. Словом, так повернулось дело - впору волком выть. А сделать вид, - дескать, ведать ничего не ведаю, - поздно уже, после того, как сходил к Скалобиту. Да если бы даже никто и не знал - все равно поздно. Поздно стало уже тогда, когда понял Смел, что речь идет о дочери Верена. Целый день они просидели по комнатам, выходя только поесть, и глядели хмуро, говорили нехотя. Сметлив был раздражен, Верен - подавлен, а Смел... Смел все думал: "Ну почему - именно я?" Поглядывал на Верена с надеждой, но тот так уныло смотрел на старую, заскобленную до колдобин крышку стола, что надежда угасала как свечка. И отчаянье забиралось к Смелу под ребра, леденило сердце, душу выстуживало. Как в полусне дожил он до сумерек. И погода, кстати, была подходящая: после обеда появились высоко в небе размазанные легкие облака, ветерок все сильнее разгуливался, а видимые в окно его комнаты ледяные вершины украсились зловещими снежными флагами. Эти знаки совсем доконали Смела: он, не веря себе самому, стал собираться. Берегись, одинокий путник! Берегись, чтобы не застали тебя в горах ознобные сумерки - это время, когда выходит Невеста на поиски. Того хуже, если вдруг налетят свинцовые тучи, закрутит ветер, вздымая поземку из колкого снега - это погода ее любимая. Она идет босиком по снегу, треплет ветер ее серые лохмы спутанные и обрывки легкого платья. Это ее голос слышен порой сквозь вьюгу, сквозь завыванья дикие, сквозь жалобный свист. Как услышишь - берегись, одинокий путник! Ибо это она идет по дороге, все ищет себе жениха, а находит лишь камни... Камни, будь они прокляты. На дороге их было полно: Смел, пока одолел первый крутой подъем, сбил все ноги. Но может, это и к лучшему: понятная боль заставляла забыть о гнездящемся в сердце неведомом ужасе, выводила из мерзкого оцепенения, не отпускавшего целый день. Выше склон выполаживался, стало как будто светлее. И страшнее одновременно: ветерок шевелил кусты, тенями черными тут и там притаившиеся, и обрывалась душа у Смела, и сердце бухало изнурительно. Потом уклонилась дорога в сторону, вышла на борт обрывистого ущелья, достигла дна его и снова круто ввысь повела - по другому борту. И начал Смел брумбучать тихонько под нос, чтобы показать самому себе, что не так уж все страшно. Но тут где-то выше ветер завыл, зажаловался - и сразу ознобом прошибло: это ее голос слышен порой сквозь вьюгу, сквозь завыванья дикие, сквозь жалобный свист... И усталость уже подкатила, стал чаще Смел останавливаться передохнуть. Наконец вышел он из ущелья на широкое горное плато, полого вверх уходящее - здесь ветер вовсю гулял, снег скрипел под ногами. Однако от снега и от взошедшей луны прибавилось мертвого серебристого света. Поземка мела понизу шипящими белыми струями, облака прозрачные в небе летели, луну вуалью подергивая, и холодно стало, холодно... Вспомнил Смел, что захватил с собой фляжку вина виноградного - передохнуть решил, отхлебнуть для согрева. Присел он было на камень, но как вспомнил, _к_а_к_о_й_ это может быть камень - подскочил, как ошпаренный. Нет уж, лучше стоя. Отхлебнул хорошенько, стал фляжку в мешок прятать. И тут краем глаза приметил он впереди и выше себя, в поземке лютующей, движение некое. Что-то шло навстречу ему, ныряя в метельном потоке, а что - разобрать не успел: прикрыл глаза, собираясь духом. Всего на чуть-чуть. Но когда открыл - вздохнул облегченно, и тут же за нож схватился: темными силуэтами шли на него друг за другом три снежных волка, от которых нет спасения ничему живому. Только скробберу уступают дорогу эти беспощадные звери. До боли стиснул Смел рукоятку и приготовился драться. Хоть одного-то, - подумал, - я зарежу. А может, и двух, если повезет. И мелькнуло еще: "Ни за что, дурак, пропадаешь". Снежные волки заметили его, вожак замедлил бег, следующие за ним разошлись по сторонам, держась чуть сзади: приготовились нападать. Они трусили все медленнее, и наконец первый, приблизившись к Смелу на прыжок, встал. Смел прикинул: "Если сразу удастся убить вожака - может, выкручусь. Но едва ли", - и сосредоточился на волке, стоящем посредине. Тот подбирался для броска, молча, но как-то нерешительно, будто к чему-то прислушиваясь. Смел тоже готовился - соображал, как бы ловчее поймать его влет на лезвие. Но вместо того, чтобы прыгнуть, волк, лязгнув стальными клыками, вдруг мотнул башкой в сторону, взвыл леденящим, отчаянным воплем и стрелою метнулся прочь с дороги, на кипящее снежное поле, огромными прыжками уходя в обманчивый лунный свет. Двое других кинулись следом. Смел, еще не поняв, что случилось и не успев перевести дух, глянул, что могло так испугать волков, и увидел: сбоку от дороги, вытянув руки вперед, как слепая, шла женщина. А может, девушка: при луне не поймешь. Ветер рвал на ней обрывки легкого платья, трепал длинные волосы. И главное - голос... Смел ощутил, что коченеет внутри: перед этим все прежние страхи измельчали в мимолетный детский испуг. Невеста слепо шла мимо него, но он-то, конечно, знал, что она его видит, и мимо не пройдет. Она и не прошла - растаяла, хохотнув напоследок дико. Смел отчетливо увидел, как за миг до исчезновения стала она бесплотной, и снежные струи неслись сквозь нее. Пропала, как не было. Смел постоял, все так же до боли сжимая рукоятку ножа закостеневшей рукой, не замечая, что намело уже снегу за ворот овчины, и тает он, соскальзывая на грудь ледяными струйками. Потом осторожно повел глазами - никого не видать, - и, стараясь почему-то не двигаться, стал страшно медленно, будто глыбы ворочал, думать окоченевшей головою, что делать. Бежать? Все, наверно, пытались. Стоять? Холодно, насмерть замерзнешь. Что еще придумать? Придумал: глотну напоследок из фляги, а там... Тут Невеста вновь появилась. Она шла теперь с той стороны, где скрылись снежные волки, и опять как будто бы мимо, и опять исчезла шагах в десяти от него. Смел подождал, пока откатила от сердца черная ледяная волна, свободной рукою полез в мешок, зубами пробку из фляжки вырвал. Приложился. Так. Хорошо. Подумал: а что, собственно, я стою? Может, попробовать улизнуть потихоньку? Ни кольца ему уже было не нужно, ни спасать никого... Оглянулся он воровато, повернулся к ветру спиною и сделал один только шаг - или, даже, шажок... И оказался с Невестой лицом к лицу. Тут он успел ее разглядеть: глаза безумные, щеки впалые, острый нос. Губы бескровные искривлены рыдающим хохотом. Руки тонкие и корявые к нему тянуться. Кольцо на безымянном пальце. Мелькнула еще мысль: "Верена дочка..." - и пропало все, темнотою сделалось и пустотою. ...Придя в себя, Смел обнаружил, что стоит точно так, как стоял, когда попробовал "улизнуть". Сколько пробыл без памяти - неизвестно. А может, он уже камнем стал? Глаза скосил - да нет, вроде руки-ноги на месте. Медленно, осторожно снова к ветру лицом повернулся. Потянулся за флягой заветной - и опять Невеста из поземки возникла. Подошла поближе к нему - и растаяла. Страха у Смела уже поубавилось. Подумал даже: "Хо! Поиграться ей хочется. Ну правильно - Невеста... Кокетничает". Еще приложился к фляге, и понял вдруг с погибельной ясностью, что положение - безнадежно. Уйти не удастся: пробовал, хватит. А чтобы кольцо с нее снять - и подумать страшно. Не сможет. Ни за что не сможет. Значит, времени - пока ей играть прискучит. И началась бесконечная пытка. С места Смел больше двигаться не решался, только фляга его согревала. Невеста появлялась то тут, то там, и когда оказывалась поближе, всякий раз накатывал замогильный холод, вышибая остатки тепла. В какой-то момент он вспомнил, что есть еще маленькая надежда - ведь знает он, вопреки заклятию, кто она есть и откуда. И стал кричать в темноту: "Ну, иди ко мне! Я знаю, кто ты! Ты - дочка Верена!" Но Невеста, возникнув неподалеку с видом как будто заинтересованным (так ему показалось, а вообще-то - поди по ней, разбери), тут же исчезла вновь. Смел смертельно устал, так устал, что когда посветлел край неба над снежными склонами, то даже не смог обрадоваться. Да и чему было радоваться? Зато для Невесты рассвет означал, что пора игру заканчивать. Смел понял это, увидев ее прямо перед собой, и шла она к нему неотвратимо, не уклоняясь ни на шаг. Теперь он ясно видал ее всю - безумную, истерзанную, нелепую - и смешались в нем страх, отчаянье и жалость. И понял он, что вот сейчас станет камнем у дороги, примет смерть - примет от дочки друга своего, Верена. И подумал: "Ну, нет. Что угодно, только не это. Уж лучше я сам..." - а Невеста шла на него, не сворачивая, не отрывая от его глаз своего безумного взгляда. И ощутил Смел в ладони рукоятку ножа: вот оно, избавление. Он уже слышал, как снег скрипит под ее ногами, как тихонько постанывает она, будто просит о чем-то, видел, как сверкает на протянутой к нему руке граненый хрусталь. И все ближе и ближе подкатывал знакомый уже черный холод. Смел боялся теперь лишь одного: пропустить тот короткий миг, когда кончится всякая надежда, а волна черного холода еще не захлестнет совсем. Тогда и надо воспользоваться ножом. И колотилась в мозгу последняя, единственная мысль: "Чем погубит меня дочка Верена - лучше я сам..." Он не упустил своего мига. В двух шагах от него Невеста была, когда Смел почувствовал - вот теперь, вот-вот станет темно и пусто. Он ударил себя ножом в грудь, в остывающее, каменеющее сердце. Острую боль ощутил, крик безумный услышал - и увидел вдруг, что Невеста висит на его руке, не давая ему зарезать себя, и кольцо на скрюченном пальце ее - прямо перед глазами. Последним усилием он сорвал его, и замертво рухнул на снег. ...Снился ей странный и длинный-предлинный сон. Как будто идет она по горам - просто так идет, не зная куда и зачем, не разбирая дороги, и нипочем ей ветер и снег, и что ноги босые. Встречала она на пути людей, и смешно становилось - они почему-то ужасно пугались. Одному из первых хотела она сказать - мол, не бойся! - да обнаружила, что речи лишилась. Такое во сне бывает. Ну и ладно. Подошла она к нему поближе, хотела за руку взять - глядит, а он упал на дорогу, скорчился весь, и вдруг оплывать стал, скру

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору