Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Булычев Кир. Любимец (Спонсоры) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -
а злую обезьяну человек с пистолетом в руке. - Чего тебе? - Я хочу наружу, - сказал я. - Я уже проснулся! - Он проснулся? - искренне удивилась обезьяна. - Проснулся? Стражник никак не мог осознать значения моих слов. По-моему, он решил тут же меня пристрелить, потому что, когда в его глазах появилось осмысленное выражение, оно сопровождалось движением дула пистолета. Дуло поднималось, пока не уткнулось мне в грудь. К моему счастью, в коридоре раздались быстрые шаги. - Что тут происходит? - спросил господин Ахмет. - А он шумит, - поморщился стражник. - Потерпишь, - сказал Ахмет. - А вам, сэр, что понадобилось? - Я выйти хочу, - сказал я. - Ты как себя чувствуешь? - спросил Ахмет. - Ничего. Я не стал жаловаться. У него были такие колючие черные глаза, что жаловаться было бессмысленно. Даже при моем скудном жизненном опыте мне было ясно, что этот человек не умел жалеть. У нас в подсобке для любимцев был один с такими глазами. Он искусал хозяина, задушил их жабеныша, и его потом затравили с вертолетов... - Я доволен. - Я боялся, что ты окажешься хлипким, - сказал хозяин. - Я не хлипкий. А зачем вы меня сюда привезли?. Где госпожа Маркиза? - Я не знаю никаких маркиз, баронесс и графинь! - Но Лысый обещал... - Какой Лысый? - Он меня привез! - И продал тебя мне за сто двадцать марок. - Меня? Продал? Зачем? - Видно, ему деньги понадобились. - Но разве можно человека продать? - Если найдется покупатель. Он не смеялся, он был серьезен, он стоял в дверях камеры и спокойно, терпеливо объяснял. Ахмет вообще никогда не суетился - в его опасном деле суетиться нельзя. Но это я узнал позже. Лицо у него было как бы сдавлено с боков, так что нос выдавался слишком далеко вперед, и его лицо загорело настолько, что кожа была темнее зубов и белков глаз. И еще у него были усы - я никогда раньше не видел у людей таких усов. Это были черные, свисавшие на концах усы. Он был похож на черного сома. Но очень скользкого, верткого и подвижного. - А зачем вы меня купили? - спросил я. - Чтобы ты стал таким, как они. - Ахмет показал на окно, не сомневаясь, что я в него уже выглядывал. - Храбрым и сильным. Иди за ним, - он показал на стражника. - Он тебе покажет, где умыться и так далее. Потом придешь во двор. Ясно? - Ясно, - сказал я. - Но ведь Лысый не должен был меня вам продавать? - Не знаю, чего он должен, а чего нет. Я его второй раз в жизни вижу. - Он нечестный человек! Ему велели отвезти меня к Маркизе! - А что такое честность? - удивился Ахмет, а стражник засмеялся, заухал грудным смехом. И мне показалось, что он сейчас начнет бить себя в грудь волосатыми кулаками. Ахмет обнял меня за плечи и повел к выходу из камеры. - Не обращай внимания на мелочи жизни, - говорил он, и его золотые зубы отражали свет ламп в коридоре. - Тебе повезло, что ты оказался у меня. Или тебе нравилось вкалывать на кондитерской фабрике? - Нет, не нравилось, - сказал я. - Видишь, как хорошо. Я, например, не выношу, как воняют зарезанные ползуны. - Я с вами совершенно согласен, - сказал я. - Там дышать невозможно. Я раньше и не думал, что спонсоры едят плоть. - Проще, мой милый, проще. Жабы жрут себе подобных, а нам вешают лапшу на уши, будто они чистенькие вегетарианцы. Я невольно оглянулся - не слышит ли кто-нибудь. Ахмет заметил мое движение, усмехнулся, пропустил меня первым в дверь. Вечерело. Синева залила двор, схожий со двором крепости, правда, стены ее были невысоки, а ворота были решетчатыми, и потому сквозь них был виден луг, потом лес, над которым виднелся клочок зеленого закатного неба. Люди, которых я условно называл артистами, прекратили бой и стояли, глядя на нас. - Мальчики, - сказал Ахмет, - я вам новенького привел. Хотите ласкайте, хотите бейте, только чтобы костей не ломать, поняли, гады? Он - мои деньги. А то я вас знаю: утром проснулись - нет Петра Петровича. А где он? Воины заржали, они пополам сгибались от хохота, а Ахмет продолжал выкрикивать - в нем тоже было что-то актерское: - А Петра Петровича, отвечают мои мальчики, скушали мышки! От грубого хохота воинов мне стало не по себе. Я понимал, что все это, к сожалению, имеет отношение ко мне. Мои худшие опасения начали сбываться через несколько минут. Клоун Ахмет молча наблюдал за тем, как воины сдавали оружие квадратному горбуну, в громадных пальцах которого мечи и копья казались булавками. Горбун осматривал оружие и передавал двум обнаженным рабам, которые стояли за его спиной. Воины уже забыли о моем присутствии, они переговаривались, смеялись, некоторые побрели в душ, другие сначала очищали себя от пота и пыли специальными скребками. - Прупис, - сказал Ахмет, - ты распорядишься по части новенького? - А куда его? - спросил приземистый горбун. - Положи на койку Армянина, - сказал клоун Ахмет. На улице было видно, что лицо его раскрашено - подведены глаза, подрисованы брови, нарумянены щеки. Неужели ему все можно? - Не стоит, - сказал квадратный Прупис, - ребята будут недовольны. Недели не прошло, как армянин погиб. - Объясни, что другой свободной койки у нас нет. - А они его прибьют. - Побьют - мне такой не нужен. Я понимал, что речь идет обо мне, и в то же время понять это было немыслимо. Что плохого я сделал этим людям? Я стоял, опустив руки и ожидая развития событий. - Мыться пойдешь? - спросил Прупис. - А можно? - Если ты не заразный. - Что вы, меня доктор смотрел! - Доктор? - Тут уж Прупис удивился. - Где он тебя нашел? - Дома, - сказал я. - Чудеса, да и только, - сказал Прупис. - Что за дом такой? - Я убежал, - сказал я. - А потом меня сюда привезли. - Ага, слышал, - согласился Прупис. Вперевалку, чуть не касаясь земли пальцами могучих рук, он направился к душу. Я зашел туда следом. Мне хотелось верить в доброту и справедливость Пруписа. Человек должен надеяться. Я так часто за последние дни лишался надежды, что смертельно устал и готов был пойти на край света за любым человеком, который хотя бы сказал: "Я не буду тебя бить!" Душевая была разделена на кабинки без дверей - Прупис показал мне на крайнюю. Вода была горячая, на деревянной полочке, прибитой к стене, лежал кусок мыла - я давно уже не видел мыла. Я хорошо вымылся. Прупис дожидался меня. Когда я вышел, он сказал: - Ты долго. Он протянул мне чистую тряпку, чтобы вытереться. - Я грязный был. После кондитерской фабрики. Но Прупис не знал, что такое кондитерская фабрика. - Потом расскажешь, - отмахнулся он. Он повел меня к одноэтажному зданию - чем-то жилье воинов было похоже на подвал, в котором мы с Иркой провели два дня, но здесь стояли не нары, а койки. И они были застелены серыми одеялами. У каждой койки была тумбочка, а стены в изголовье кое-где были разрисованы. Там были изображены воины или голые женщины - что выдавало вкусы моих сожителей. Я знал, что убегу отсюда - и как можно скорее. Мне хотелось увидеть Ирку, меня тревожил новый подвал - в нем пахло жестокостью. Я точно ощущал: дом и двор - все вокруг было пронизано злобой и насилием. Прупис провел меня по длинному залу, мимо коек. Кое-кто из воинов уже вернулся в свою комнату - один что-то зашивал, сидя на кровати, несколько человек уселись вдоль длинного стола, стоявшего между рядами кроватей... Прупис подвел меня к кровати у стены и сказал: - Здесь будешь спать. Потом поглядел на меня, пощупал мои штаны, сшитые из куска мешковины, и спросил: - Ты настоящую одежду раньше носил? Жилистый, худой смуглый человек, сидевший на соседней койке, сказал: - Он дикий, лесной. На что ему штаны в лесу? Сам засмеялся, и кто-то за столом поддержал его смех. Из-за стола поднялся грузный усатый человек со лбом, изуродованным бугристым шрамом, и сказал: - Мастер, мы не хотим, чтобы он спал на койке Армянина. - Господин Ахмет велел, - сказал Прупис, который был смущен словами усатого. - Я ему сказал - недели не прошло, а он приказал. - Пять дней, - сказал жилистый смуглый сосед. У него были раскосые черные глаза. - Мое дело подневольное, - сказал Прупис. - А вы как хотите. Потом он обернулся ко мне: - Завтра напомни, я тебе настоящие штаны дам. Он пошел прочь, а я поглядел на остальных жильцов комнаты. После душа они переоделись - и что удивительно, оказалось, что у них не только есть штаны, у некоторых широкие, свободные, а у других узкие, из кожи, но еще и рубашки или куртки - здесь никто не обращал внимания на запреты спонсоров. Разумеется, надо было спросить об этом у соседей, но я понимал, что чем меньше они обращают на меня внимания, тем мне лучше. Я прошел к койке, она была теперь моя. "Какой Армянин? - думал я. - Куда он уехал? Или умер?" На койке лежало серое одеяло, в головах подушка, набитая сеном. Мне койка понравилась - у меня никогда в жизни не было своей койки. Я сел, чтобы попробовать, мягкая ли она. - Ты чего расселся? - раздался голос. Я поднял голову: усач со шрамом возвышался надо мной. - А ну, долой с койки! Я поднялся. - Простите, - сказал я, - но господин Прупис сказал, что я тут буду спать. - Ах, господин Прупис ему сказали! - с издевкой в голосе повторил усач. Шрам на его лбу стал багровым. Быстрым, резким движением он ударил меня кулаком в щеку, и я, не ожидая такого нападения, упал на койку. Никто не остановил усача, а все начали смеяться, словно увидели забавное зрелище. - За что? - выкрикнул я. - А вот за это! - Усач размахнулся, поднял ногу в башмаке и ударил меня по ноге носком башмака. Я взвыл от боли. - А ну, на пол! - зарычал усач, который уже распалил себя так, что мог меня убить. Я сполз с койки на пол и постарался забраться под нее, но черный башмак доставал меня, загонял глубже, в пыль в темноту - было больно и страшно. Но я же ни в чем не виноват! Когда наказывают любимца, всегда известно, почему! То ли ты разбил чашку, то ли украл пищу. Но здесь? За что? - Брось его, Добрыня, - сказал мой смуглый сосед, который сидел на соседней койке и не участвовал в моем избиении. - Он же не знал, что Армянин был твоим корешом. Он дикий. - Ладно, - сказал усач, - не буду на него времени тратить. - Только ты, мозгляк, учти! Если посмеешь лечь на койку Армянина, убью! - А что мне делать? - спросил я, выбираясь из-под койки, пыльный и покрытый паутиной. Вид у меня, конечно же, был жалкий. И воины, вставшие из-за стола и подошедшие поближе, чтобы полюбоваться избиением, засмеялись. А я готов был заплакать! - Будешь спать на полу, - усмехнулся усатый Добрыня. Я поднялся и только тут увидел, что я с Добрыней одного роста. Но он был страшный, а я - я никому не страшен. - А теперь, - сказал он, и ухмылка не исчезла с его наглой рожи, - ты поцелуешь мне руку. На! Он протянул ко мне кисть руки и, чтобы всем было смешнее, изогнул ее по-женски. Рука подползла к моему лицу, ногти были обломаны, под ними черная грязь. - Ну! И тогда я укусил его за тыльную сторону кисти. Я сделал это инстинктивно. Я сам испугался - понял, что теперь мне пощады не будет. И тут же раздался отчаянный вопль Добрыни: - Он мне руку прокусил! Он ядовитый, да? Ах ты, сволочь! Он накинулся на меня, как ураган, но теперь я уже понимал, что меня ничто не спасет - и под койкой от него не укрыться. И я стал отбиваться. Сначала я отбивался неразумно, бестолково, стараясь лишь избежать ударов, но боль и обида заставили меня отскочить и постепенно я стал соображать, что к чему. Более того, мне удалось уклониться от прямого зубодробительного удара Добрыни и, уклонившись, как следует врезать ему в подбородок, так что тот замычал и на секунду прекратил меня бить, потому что схватился за челюсть. А я уже озверел - я сам перешел в нападение. Конечно, я не имел такого опыта, и все мои драки были драками с иными любимцами, и нас обычно быстро растаскивали хозяева, но все же я в драках не совсем новичок и, кроме того, я был куда моложе и подвижнее Добрыни. Я боялся, что остальные воины накинутся на меня и задушат, но они окружили нас широким кольцом и наблюдали нашу драку, как драку двух петухов - с криками, сочувственными возгласами. У меня вскоре обнаружились свои болельщики, о чем я догадывался по крикам, следовавшим за каждым моим удачным ударом. Я пришел в себя и убедился, что успеваю отскочить или уклониться от удара, к чему Добрыня оказался совершенно неспособен. Несколько раз я таким образом наносил ему чувствительные удары, тогда как его молоты не достигали цели. У него был разбит нос и сочилась кровью губа. Я попал ему в глаз и не без злорадства подумал, что глаз у него затечет. Добрыня все более терял присутствие духа. Видно, он привык к слабым противникам либо счел меня не стоящим внимания и потому не собрался вовремя с силами, но теперь я его уже теснил и знал без сомнения, что через минуту он будет у моих ног. По гулу толпы зрителей, удивленному и, как мне казалось, угрожающему, я понимал, что мне надо спешить, прежде чем кто-нибудь кинется ему на помощь. Но тут события приняли непредвиденный для меня оборот: Добрыня отскочил от меня и почему-то побежал вдоль ряда кроватей. Ничего не понимая, я стоял, пытаясь перевести дух и вытирая кровь из рассеченной брови, которая заливала глаз. - Эй! - крикнул кто-то. И я увидел, что Добрыня несется ко мне, высоко закинув за голову небольшой боевой топорик. Его лицо было залито кровью, и я подозреваю, что в бешенстве он не соображал, куда он несется. От смерти меня отделяли секунды, и потому я сразу перепрыгнул через койку, а зрители раздались, пропуская меня. Добрыня перепрыгнуть через койку не сумел: зацепившись башмаком, он упал поперек нее и захрипел, дергая ногами, словно продолжал бежать. Именно в этот момент в спальню вошел Ахмет в сопровождении квадратного Пруписа. Они сразу увидели беспорядок, и Ахмет, умевший делать вид, что ничего особенного не произошло, даже если произошло землетрясение, спросил негромко: - Что здесь за бардак? Наступила тишина. - Он... на меня подло напал... - произнес Добрыня, стараясь подняться, но ноги его не держали. Топор выпал из его руки и громко ударился об пол. - А ты что скажешь? - этот вопрос относился не ко мне - со мной никто не собирался разговаривать. Вопрос был обращен к моему чернявому соседу. - Добрыня его учил, - сказал чернявый. - Я до этого подлеца... я до него... ему здесь не жить... - хрипел Добрыня. - Топором учил? - спросил Ахмет. Чернявый улыбнулся, оценив шутку хозяина. - Он бы на танке учил... Он сначала новенького измордовал, - сказал он, - а потом велел руку целовать. - А новенький руки не целует? - заинтересованно спросил Ахмет. - Не любит. Кто-то засмеялся. Я так устал, словно весь день таскал тяжести - вот-вот упаду. - А ты садись на койку, - сказал Прупис. - В ногах правды нет. Я с благодарностью сел на койку. Чернявый кинул мне тряпку. Я поймал ее - тряпка была влажная. - Вытрись, - сказал он. Добрыне помогли подняться, и тот, бормоча угрозы, ушел в другой конец помещения, где над его койкой висело несколько плакатов, изображавших обнаженных женщин в соблазнительных позах. Я вытер лицо. - Он подло не делал? - спросил Прупис у чернявого. - Нет, только укусил Добрыню за руку. - Ладно, сойдет. Господин Ахмет вышел на середину комнаты, подошел к краю стола и, опершись пальцами о него, сказал со значением: - Я молчал - я думал, пускай новенький сам себя показывает. Если кто его забьет - сам виноват. - Правильно, - крикнул кто-то. Весело, со смешком. - Я Добрыню на него не натравлял. И никто не натравлял. - Он из-за койки, - сказал чернявый. - Армянин на ней спал, его кореш. - Я знаю это лучше тебя, - сказал Ахмет. - Но я Добрыню не натравлял. Никто не натравлял. Сам полез. Я думаю, новенький нам подходит, а? Возгласы были скорее ободряющие, чем злые. - Тогда разрешите представить, Тимофей... Как тебя по фамилии? - Хозяевами были Яйблочко, - сказал я. - Дурак, - сказал Ахмет. - Вот ты сейчас всем ребятам сказал, что был любимцем у жаб, они же над тобой теперь смеяться будут, прохода не дадут. Но я уже тоже был не тот, как час назад. - Пускай попробуют, - сказал я. - Не зазнавайся. Ты еще и не подозреваешь, сколько есть способов научить человека уму-разуму. Господин Ахмет почесал в затылке. - Какую мы ему фамилию дадим? - спросил он. - Чапаев! - крикнул кто-то издали. - У нас Чапаева убили. - Нет, Чапаева заслужить надо, это знаменитый богатырь... - Пускай будет Ланселот, - сказал чернявый. - Ланселота у нас давно убили. - Добро, - сказал Ахмет. - Так и запишем. Тимофей Ланселот. Славный рыцарь, защитник слабых, отважный парень! Фамилия ответственная. Оправдаешь? - Оправдаю, - сказал я, хотя никогда раньше не слышал о Ланселоте. И не мечтал, что у меня когда-нибудь будет фамилия. Мне говорила когда-то Яйблочко, что у некоторых, самых почетных людей, бывают фамилии, но, честно говоря, я даже не очень представлял, что такое фамилия. А теперь у меня есть. И красивая. Я про себя повторял: Ланселот, Ланселот, Ланселот... будто конфетку перекатывал во рту языком. Тимофей Ланселот. - И на афише будет неплохо звучать, - сказал Ахмет. - Тимофей Ланселот. В первую ночь я спал плохо. Я боялся, что Добрыня, которого заклеили пластырем и забинтовали, поднимется и зарежет меня. Когда кто-то из моих соседей - а их в комнате было более двадцати - просыпался, чтобы выйти по нужде, я начинал всматриваться в темноту, воображая, что ко мне приближается убийца. В руке я сжимал подобранный перед сном на дворе большой железный костыль. Но шаги удалялись, скрипела дверь - пронесло! Лишь к рассвету я догадался, что Добрыня решил меня не убивать. Остальным до меня и дела не было. Утром нас поднял гонг. Все было схоже с утром на кондитерской фабрике, лишь совсем иной была скорость и энергичность движений, разговора, мытья, завтрака - здесь, в отличие от фабрики, собрались сильные, молодые люди, которым хотелось двигаться. Потягиваясь на кровати, которая оказалась куда мягче, чем можно было ожидать, я понял вдруг, что так и не знаю, в чем же заключается занятие этих молодых воинов, одним из которых, очевидно, я должен стать. И было неизвестно, лучше ли убежать или покорно ждать решений судьбы. - Проснулся? - спросил смуглый чернявый сосед, который был на моей стороне во время драки с Добрыней. - Как спалось? - Отлично, - сказал я. Сосед легко соскочил с постели и принялся отжиматься от пола. - Ты из любимцев, да? - спросил он. Я на всякий случай не ответил. А краем глаза смотрел, как поднимается весь в пластырях Добрыня. Со мной он не встречался взглядом. - Не хочешь, не говори - не все ли равно, под какой легендой помирать, а, Ланселот? - Меня зовут Тимофее

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору