Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Булычев Кир. Любимец (Спонсоры) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -
она провела меня в бетонный дом, открыла дверь в комнату, не спуская с меня настороженного взгляда, зажгла под потолком тусклую лампу. На полу лежал тонкий матрас. - Тут будешь жить, - сказала она. - А где постель? - спросил я, хотя отлично знал, что любимцам, к каковым я теперь вновь принадлежал, постели не положено. - Обойдешься, - сказала Людмила, отступая от меня. - Я привык на ночь читать. - Заходи внутрь! Мне некогда! - Ее рука потянулась к поясу. Я знал, что ее пистолет не убьет, но парализует. Этого мне тоже не хотелось. И подчинился. Дверь за мной со стуком закрылась, в ней повернулся ключ. Надо было понимать это как пожелание спокойной ночи. Ночь я провел беспокойно. Матрас был жестким, и я чувствовал сквозь него бетонный холод пола. Узкое окно было приоткрыто, и к утру стало так холодно, что я постарался завернуться в матрас, но из этого ничего не вышло. Остаток ночи я провел сидя на матрасе. В восемь питомник стал просыпаться - я услышал снаружи детские голоса, плач, кто-то пробежал по коридору. Я подошел к двери и попробовал ее открыть. Дверь была заперта. Я постучал. Никто не думал меня выпускать. Я начал прыгать, чтобы согреться, потом сто раз отжался от пола. За этим занятием меня и застала Людмила, приоткрывшая дверь. - Пошли, - сказала она, вместо того чтобы поздороваться, - я покажу, где ты будешь есть. - Надеюсь, у собачьей будки, - сказал я. Людмила пожала плечами. Я понял, что она считает меня психически неустойчивым животным и не понимает, почему я попал сюда, а не на живодерню. Преодолев в очередной раз стыд от собственной наготы, я последовал за Людмилой. Перейдя снова двор, мы оказались перед широкой лестницей, которая вела к особняку с колоннами. Поднявшись по лестнице и войдя в широкие двери, мы попали в холл, из которого две лестницы полукольцами вели на второй этаж. Но мы туда не пошли, а повернули направо, к двери, из-за которой доносились гул голосов и звон посуды. Войдя туда, мы оказались в столовой - обширной комнате, облицованной темными деревянными панелями и залитой утренним солнцем, вливающимся в многочисленные высокие окна. Там стояло десятка три столов и столиков, за которыми и сидели обитатели питомника. Ближе к окнам стояли столики для малышей. Несколько женщин, одетых в белые халаты подобно Людмиле, ходили между столиками и при необходимости помогали малышам управляться с ложками и хлебом. Чем дальше от окон, тем выше становились столы и стулья. Неподалеку от дверей за столами сидели любимцы восьми-десяти лет, явные переростки. Как потом оказалось, это были невостребованные любимцы. Если на них еще некоторое время не будет заявок, их, вернее всего, отправят на какие-нибудь работы. Но большинство столиков было занято любимцами в возрасте от трех до пяти лет, именно таких обычно и разбирали по семьям. Я не успел как следует рассмотреть эту галдящую толпу, потому что Людмила отвела меня в угол, возле раздачи, за взрослый стол, за которым сидел мрачного вида усатый брюнет в белом халате, видно, из местных работников. Она велела мне сидеть, а сама принесла из-за загородки две миски с кашей, а мрачный мужчина указал мне на нарезанный хлеб в миске посреди стола, как будто сомневался в моей способности догадаться о назначении хлеба. Я молча взял ложку и принялся за кашу. Каша была недосолена. Я спросил Людмилу: - А где у вас соль? Людмила переглянулась с мрачным типом в халате. Тот сказал: - Соль в каше уже есть. - Вот именно, - сказала Людмила. - Мне нравится. - Я не спрашивал вашего мнения, - сказал я. Я поднялся и пошел за загородку. Там была кухня. На раздаче стояла толстая женщина в некогда белом, а теперь засаленном халате. - Дайте соль, - сказал я. - А ты кто будешь? - спросила она. - Я контролер, - сказал я. - Господи! - воскликнула женщина. - А мне не сказали! - Дайте соль, наконец! - рассердился я. Толстая повариха принесла тарелку соли и протянула мне. Я вернулся к столу с тарелкой соли, чем вызвал недоуменные взгляды моих соседей, которые, видимо, ожидали, что я начну черпать соль ложкой. Оба прекратили есть и уставились на меня. Я же посолил кашу и принялся есть ее так быстро, что она в мгновение ока исчезла из миски. - Что еще будет? - спросил я. - Чай, - сказала Людмила послушно. Гонора в ней чуть поубавилось. Как бы услышав это слово, из-за загородки появилась засаленная повариха, которая принесла для меня большую кружку с чаем. Соседям же моим пришлось ходить за чаем самим. - Вы с какой целью? - спросил мрачный усач, отпивая чай, который вовсе не был чаем, а лишь унаследовал название у настоящего напитка. - Проездом, - сказал я нагло. - Должен все осмотреть, а потом поеду дальше. - Можете рассчитывать на мою помощь, - сообщил мрачный усач и представился: - Автандил Церетели. Желая, видно, произвести на меня благоприятное впечатление, он продолжал: - Я заведую лабораторией. - А я генетик-воспитатель, - сообщила Людмила. - Готовлю детенышей к будущей жизни. - Понятно, - сказал я. Хоть еще несколько часов назад я ничего не помнил о своем детстве в питомнике, в котором я провел первые два года жизни. Теперь память начала постепенно возвращать мне воспоминания о нем. Не дожидаясь, пока мои соседи закончат завтрак, и Людмила сообщит, куда мне отправиться, я встал из-за стола и поднялся на второй этаж особняка, потому что мне представилась длинная комната, в которой в два ряда стоят детские кроватки, и крайняя в дальнем ряду - моя. Лестница, коридор и сама спальня были пусты - все еще завтракали. Под ногами была вытертая тысячами шагов ковровая дорожка, я толкнул высокую дверь. Дверь знакомо заскрипела. Вот и комната - я мгновенно узнал ее и направился к моей кровати. Я стоял над кроватью и не узнавал ее - вернее всего, моя кроватка уже развалилась, и они поставили там новую, но зато я мог себе представить, что лежу там и смотрю, как передвигается тень от листвы могучего дерева, растущего за высоким узким окном... - Здравствуй, - произнес детский голос. У моих ног стоял малыш лет трех-четырех, курчавое, рыжее существо с веселыми озорными глазками. Малыш протянул мне ручку. Я пожал ее. Мои пальцы ощутили что-то странное, я пригляделся: пальцы мальчика были соединены перепонками, на босых ногах - то же самое. И сами пальцы на ногах куда длиннее, чем у меня. - Я здесь сплю, - сообщил мне малыш. - А я здесь спал раньше, - сказал я. - Только это было очень давно. - А я испугался, - сказал малыш. - Мне сказали, что приехал злой дядя, который проверяет, как застелены постельки. А моя застелена плохо. - Не бойся, - сказал я. - Твоя постелька отлично застелена. Но малыш не слышал меня - он старательно разглаживал одеяльце. Когда он нагнулся над кроваткой, я увидел на его спине два глубоких разреза, в которых пульсировала темная плоть. Мне хотелось спросить у малыша, что это такое, но я испугался его обидеть. - А теперь? - спросил малыш. - Теперь совсем замечательно. - А вы и есть злой дяди? - Я добрый дядя, - сказал я. - Если хочешь, я буду с тобой дружить. - Хочу, - сказал малыш. Он снова прогнул мне ручку и представился: - Арсений. А можно звать метя Сеней. Я пошел вниз, Сеня за мной. Он обогнал меня на лестнице, на бегу разрезы на спине разошлись. Людмила ждала меня внизу лестницы. - Я не знала, куда вы пошли, - сказала она. - Я хотел познакомиться с домом, - ответил я. - Это уникальное предприятие, - сказала Людмила, глядя на меня и упор светлыми глазами, словно хотела проникнуть мне в сердца и выведать мот мысли. - Мы поставляем любимцев на всю Россию У нас сотни заявок. Малыш отошел на шаг - он ее остерегался. - А ты чего здесь стоишь? - удивилась Людмила. - А ну немедленно на процедуры! Арсений не смог скрыть разочарованного вздоха и побрел прочь. Сначала я хотел остановить его, но тут же вспомнил, что у меня есть вопрос, который я не хотел задавать при малыше. - Почему у него перепонки? - спросил я. - У Арсения? - По крайней мере, она знает их по именам. - Такой заказ. - Извините, я вас не понял. Какой заказ? - Мы выпускаем из нашего питомника любимцев различного рода, - сказала Людмила. Мы с ней стояли неподалеку от входа в особняк и мимо нас пробегали малыши, которые уже позавтракали. Некоторые спешили к гимнастическим снарядам, стоявшим на обширной лужайке, другие расходились по бетонным домам. - Обычно от нас не требуется ничего особенного - мы должны гарантировать, что малыш здоров, лишен генетических изъянов, что он знает, как себя вести в доме спонсора, не будет там гадить или шалить. Так что когда приезжает заказчик, он берет себе детеныша из основной группы. - Но перепонки? - Это специальный заказ. Семья, которая заказала нам любимца, работает на морской станции в Черном море. Муж и жена. Они проводят в основном подводные исследования. Им удобнее иметь двоякодышащего любимца. Вы, надеюсь, заметили, что на спине у него жабры? - Бедный мальчик, - сказал я. - Ничего подобного. Это очень перспективное направление исследований. Под руководством спонсора господина Сийнико мы разрабатываем сейчас программу "нужные дети". Вы, может быть, не знаете, но в связи с трудностями материального характера спрос на обыкновенных любимцев падает. Мы должны соблазнить заказчика чем-то особенным. Мы должны пойти навстречу вкусам - потребитель решает все! Мне было неприятно слушать Людмилу, потому что она говорила, словно внутри нее лежала страница квартального отчета, и она считывала ее абзац за абзацем. В школе гладиаторов Прупис рассказывал мне, что раньше человеческие дети учились в школах. Тогда все умели читать. Картина невероятная, трудно поверить, но у меня не было оснований не доверять Прупису. А когда были школы для людей, в них были отличники. Такие вот, как Людмила. - Вы умеете читать? - спросил я. - Что? - Вы умеете читать буквы и слова? Людмила вдруг покраснела, и я догадался, что она умеет читать, но боится в этом признаться. - У меня хорошая память, - сказала она после паузы. Я стал внимательно присматриваться к малышам. Людмила уловила мой ищущий взгляд и сказала, чуть улыбнувшись одними губами: - Спецдетей у нас немного, и большей частью они в лабораториях под наблюдением. Но есть забавные... Ксюша, Ксюшенька, подойди к нам! Маленькая девочка лет трех подбежала к нам. И только тогда я сообразил, что вместо волос на голове у ребенка мягкая шерсть, которая переходит на спину. - Погладьте девочку, - сказала Людмила. - Погладить? - Это незабываемое наслаждение, - сказала Людмила. - Я должна признаться, что если бы у меня была возможность, я сама взяла бы себе такую любимицу. Но мне не хотелось гладить пушистую девочку, которая не испытывала никакого неудобства от своего уродства, да и не считала себя уродливой. - Теперь, когда спонсоры знают, что мы можем изменить любимчика по заказу, к нам приходят такие забавные заказы, вы будете смеяться! Но конечно же это стоит громадных денег, и лишь самые высокопоставленные спонсоры могут себе это позволить. Людмила направилась к группе детей, игравших на траве, и сказала, подходя к ним: - А вот наше новейшее последнее достижение. И мы с господином Сийнико почти убеждены, что эта модель завоюет рынок. Когда мы подошли к качелям, и малыш, который раскачивал их, повернулся к нам, я еле удержался от непроизвольного вскрика. И в самом деле, экспериментаторы придумали необычное существо: это был обыкновенный земной ребенок, однако его головка и руки принадлежали махонькому спонсору, как бы спонсорской куколке. Я не мог оторваться от маленького чудовища - на меня смотрела зеленая жабья морда с маленькими медвежьими глазками, но грудь этого существа была розовенькой, и пухлые ножки ничем не отличались от ножек иных детишек. - И много вы их... сделали? - Секрет фирмы, - Людмила растянула в улыбке тонкие губы. - Вы можете спросить у господина Сийнико. Он вам, наверно, не откажется ответить. Уродец подошел к нам и сказал, шлепая жабьим ртом: - Конфетка есть? - Нет, - сказал я. - Он жутко избалованный, - сказала Людмила. - Когда к нам приезжает какая-нибудь группа или проверка, все спонсоры бегут смотреть на наших креольчиков. Их буквально закармливают сластями... И знаете - даже случился инцидент: двое обыкновенных любимцев как-то накинулись на креольчика - еле мы его отбили. - А тех? - спросил я. - Тех пришлось пристрелить? - Ах, как жестоко вы говорите! - расстроилась Людмила. - Их только выпороли. Как положено. Мы стояли на газоне, и я все смотрел по сторонам, надеясь угадать, какую еще форму приняли генетические и пластические упражнения под руководством моего покровителя Сийнико. И как бы в ответ на мои мысли Людмила спросила: - Вы не хотите заглянуть в проектную? У меня не было оснований отказываться. Мы ушли с газона и по длинной дорожке достигли бетонного куба. Вросший в землю серый куб лаборатории был внутри куда просторнее, чем казался снаружи. Высокий коридор, способный вместить спонсора, разделял лабораторию пополам. Слева, как я увидел, располагались экспериментальные инкубаторы (основные располагались в другом здании), справа - собственно лаборатория, где по заказам и пожеланиям спонсоров, а то и по инициативе самих ученых конструировались перспективные варианты любимцев. Спонсоров постоянно здесь было двое - сам господин Сийнико, который осуществлял общее руководство питомником, и неизвестная мне спонсорша по имени Фуйке, которая умудрилась как раз в те дни заболеть и попала в госпиталь. Спонсорша занималась снабжением питомника, денежными делами и общением с заказчиками, потому что для спонсора с военной экологической базы контакт с людьми почти немыслим и, по крайней мере, неприятен. Все остальное в питомнике делали люди с помощью приборов, которые привезли с собой, установили и разработали спонсоры. Люди не должны были изобретать. Свыкнувшись уже с тем, что я не просто залетный гость в питомнике, а выполняю здесь некое задание тайного свойства, Людмила изменила ко мне отношение и стала откровенной. Я даже подумал, что ей не с кем здесь поговорить, что, несмотря на суровую внешность, она весьма ранимый и одинокий человек, одолеваемый сомнениями. Ведь ей ни в коем случае не разрешалось покидать территорию питомника, и, вернее всего, она была здесь узницей до конца своих дней. Никогда для нее не откроются ворота, и никогда Людмила не увидит других городов и других людей. - Когда я вас увидела, - призналась она, - то решила, что вы - производитель. К нам иногда привозят производителей для улучшения семенного фонда. - Почему вы так решили? - Потому что вы... потому что обнаженный. Теперь, признав во мне равного ей или вышестоящего мужчину, она ощущала рядом со мной чувство стыда - производителя или любимца она за мужчину не считала. - К сожалению, - сказал я, - мне пришлось оставить одежду в доме господина Сийнико. Иначе бы на меня стали обращать внимание. - Правильно, - сказала Людмила с облегчением. Наличие одежды, пускай даже не рядом, примиряло ее со мной... В большой светлой комнате слева от коридора мы застали Автандила Церетели и еще одного доктора. На стенах проектной лаборатории висели двух- и трехмерные изображения младенцев - желательный конечный результат эксперимента. Путь к нему разрабатывали компьютеры, что стояли в помещении, а затем генные инженеры (они располагались в соседних комнатах по ту сторону коридора) создавали тела по заказу. Картинки будущих изысканных любимцев впечатляли, но в то же время в них была нежизненность, и они куда меньше ужасали и впечатляли, чем менее изуродованные, но живые малыши. Автандил с удовольствием объяснял мне особенности зародышей и их предназначение. Оказывается, здесь создавали не только любимцев, но и тайно - людей будущего, нужных в той или иной области хозяйства. Так, на картинках я увидел крылатых младенцев, покрытых белым пухом. Их, как объяснил Автандил, можно использовать двояко: и как любимцев - некоторым спонсорам любопытно было обзавестись крылатым малышом, и как разведчиков-спасателей, могущих проникнуть, и быстро, туда, куда трудно забраться человеку, не говоря уже о спонсоре. Затем Автандил с гордостью провел меня в комнату по ту сторону коридора, где в ваннах с питательным раствором, уже готовые родиться, формировались люди-черви. Вряд ли они годились в любимцы, но для горных работ они были бы незаменимы. Через час оживленных рассказов моих новых знакомых я понял, что во мне поднимается тошнота. То, что казалось биологам ужасно интересным и достойным похвалы, во мне вызывало все растущее отвращение. За месяцы, прошедшие со дня бегства от господ Яйблочко, я все более убеждался в том, что я - раб в своем собственном доме. И все вокруг рабы, которых можно продать, купить и убить и, как я сегодня узнал, лишить детства и человеческого облика потому, что это нужно зеленым жабам с блестящими медвежьими глазками. И я не знаю, почему царит такая несправедливость, и никто не смог мне пока ответить на этот вопрос, потому что людей, лишенных знаний, лишили и памяти о своем прошлом. Но слушая восторженную речь Автандила о том, что они приступили к созданию аммиакодышащего человека, я понял, что постараюсь как можно больше узнать правды от Сийнико. Правда, для этого надо, чтобы он захотел что-то рассказать. Но я подозревал, что он мне расскажет больше, чем любому другому человеку, потому что я отличаюсь от прочих людей. Я убил спонсора! И я знал язык спонсоров... Я сказал, что мне нужно погулять, и покинул лабораторию. Меня не задерживали. Я вышел на газон и стал медленно прогуливаться по дорожкам, поглядывая на многочисленных детей, которые в большинстве были самыми обыкновенными здоровыми малышами, правда, как мне уже сказала Людмила, в последние годы в них стали имплантировать парализующее устройство - если такой любимец вдруг взбесился и набросится на хозяина, тот может его немедленно обезвредить. К счастью, когда я покидал питомник, эта идея еще не пришла в умную рабскую голову какого-нибудь Автандила или Людмилы. Арсений увидел меня издали и, бросив возиться в песочнице, побежал ко мне. - Дядя! - кричал он. - Дядя! Что я вам скажу! Когда он подбежал ко мне, я сказал: - Меня зовут Ланселотом, рыцарем Ланселотом. - Лотом, - сказал мальчик. Ему, видно, трудно было запомнить такое длинное имя. - Ну и что ты хотел мне рассказать? - Я слышал, дядя Лот, как поварихи на кухне говорили, что ты ревизор. Что ты можешь кого хочешь ликвидировать или отправить на живодерню. Это так? Я решил не развеивать слухов, выгодных в первую очередь мне самому. - Ну, поварихи, конечно, преувеличивают... Арсений неожиданно зарыдал.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору