Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Булычев Кир. Любимец (Спонсоры) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -
транспортер, грязный, старый, даже порванный и неаккуратно скрепленный в некоторых местах. В тот момент, когда мы, числом с полдюжины, вошли в зал, навстречу нам поднимались люди из предыдущей смены. Они были также измазаны, как и все в том зале, их шатало от усталости, а одного из сменщиков, невысокого молодого человека, одетого, как и все мы, в мешковину, вдруг вырвало чуть ли не нам под ноги. Он корчился, отвернувшись к стене, но никто не обращал внимания, а когда пришедший с нами жирный раскоряка с одутловатым лицом начал было материться, Ирка прикрикнула на него: - Заткнись, не знаешь - не лезь. В подвале царил тяжкий запах страха и смерти - я не мог объяснить, из чего он складывался... Транспортер уходил в соседнее, не видное мне помещение, отделенное от нашего подвала резиновой занавеской. Оттуда доносился глухой шум - редкие удары, тонкий крик, ругань, возня, снова удары... будто там кипел бой. По обе стороны транспортера стояли два могучих мужика, единственной одеждой которых были кожаные, вымазанные чем-то бурым, передники, а в руках они держали металлические дубинки. Вся эта обстановка подействовала на меня удручающе. Лишь одно желание руководило мной - удрать. Я с трудом проглотил слюну и спросил Ирку: - Что здесь? - Увидишь, - коротко сказала она, подходя к груде резиновых фартуков, лежавших на столе у транспортера, беря и завязывая его сзади. - Мне тоже? Он же грязный. - А ты думал, теперь всегда чистым будешь? Мне показалось, что Ирка тоже боится, но не смеет признаться мне в своей слабости. Она же бригадир и старожил к тому же. - Что надо делать? - Фартук надень, а то себя не узнаешь. Я подчинился ей, как уже привыкал подчиняться. Она завязала мне фартук на спине - запах смерти и мучений был теперь близок, я как бы закутался в смерть. По виду других моих спутников я понял, что они испытывали такие же, как я, отвратительные чувства. И вдруг транспортер дернулся и со скрипом двинулся в нашу сторону. Мужики у резинового занавеса подняли дубинки - они были наготове... И тут... неожиданно!.. Раздвинув своим весом занавес, на транспортере закрутился серый метровый червяк - ничего подобного мне видеть еще не приходилось. Он был страшен и, наверное, ядовит. Я не знал, как он попал в наш подвал, и рванулся было бежать, но тут увидел, что мужики ждали его появления, потому что один из них, примерившись, ловко ударил металлической дубинкой червяка по голове, и он, дернувшись, замер. Пока червяк медленно плыл на транспортере, я успел разглядеть его. Убитое существо более всего напоминало громадную метровую гусеницу, покрытую серой шерстью и снабженную сотнями маленьких ножек. Некоторые из ножек еще дергались. Голова гусеницы была относительно велика, глаза - выпученные, как у стрекозы... Я бы и далее с отвращением рассматривал это животное, но тут резиновый занавес раздался снова, и появилось сразу несколько таких существ, на этот раз мертвых. Как только гусеница доехала до конца транспортера, Ирка приказала: - Хватай! Тимка - за голову, Жирный - за хвост, а ну! Сама она толкнула широкую плоскую тележку на низких колесах таким образом, чтобы она оказалась у конца транспортера. И тогда, частично от собственного веса, а частично от наших с Жирным усилий, тело гусеницы кулем свалилось на тележку. Так как к концу транспортера уже подъезжали сразу несколько наваленных друг на дружку гусениц, то в дело пришлось вступить и другим членам Иркиной бригады. Гусеницы оказались страшно тяжелыми - по пуду, не меньше, и уже через полчаса я вымотался. В наши обязанности входило грузить битых гусениц на тележки и выкатывать тележки в боковой зал, где за длинными оцинкованными столами со сливами, ведущими в эмалированные ванны под ними, стояли подобные нам бродяги, которые взваливали гусениц на столы и свежевали их. Если какая-нибудь из гусениц оказывалась недобитой, мужики у начала транспортера должны были ее уничтожить. Почти всегда это им удавалось, но одна из гусениц, которую я подхватил было, чтобы перевалить на тележку, приоткрыла стрекозиные глаза, как будто зевнула, показав острые, длинные, как у хищной рыбы, зубы. Я испугался и отпрыгнул в сторону - а вдруг она ядовитая? На мой крик подскочил мужик с дубинкой и добил гусеницу. Так мы бегали, сваливали, грузили, отвозили гусениц часа два-три - точно не скажу. Я только знаю, что сначала я смертельно устал, руки отваливались, и все время мутило от запаха крови гусениц - из них вытекало много крови. Но потом я постепенно вошел в тупой ритм работы и даже научился отдыхать - ведь транспортер нередко ломался, да и гусеницы шли неровным потоком. Один раз транспортер сломался, и после всяких криков и ругани пришел человек с чемоданчиком - он достал инструменты и принялся чинить транспортер. Мы смогли отдохнуть. - Лучше помереть, чем такая работа, - сказал я, прислоняясь спиной к транспортеру. Ирка достала из волос сигарету, Жирный чиркнул спичкой и сказал: - Оставишь затянуться? - Вы курите? - удивился я. - Нет, выпиваем, - сказала Ирка. - Еще вопросы будут? - Зачем мы это делаем? - спросил я. - Так это же ползуны! - Конечно, ползуны, - вторил ей Жирный, глядя на сигарету. - А ты, Ирка, почаще затягивайся, чтобы зазря не горело. - Откуда они? - Спонсоры их с собой привезли, из икры разводят, откармливают, а потом, когда они в тело войдут, их убивают. - Спонсоры не едят мяса! - Ах ты, любимчик! - Ирка усмехнулась. - Спонсоры - вегетарианцы. - Спонсоры едят пруст. Едят? - Но это печенье. - Что в лоб, что по лбу, - сообщила мне Ирка. - Но делается это самое печенье из ползунов. Неужели они тебя ни разу не угостили? И тут меня вырвало, и я постарался убежать в угол, а надо мной многие засмеялись. Конечно же, я ел пруст - круглые такие лепешки. Бывают сладкие, бывают соленые. Я еще не пришел в себя, как заявилась мадамка в сером ворсистом платье. Она была встревожена поломкой транспортера. - Дурачье! - кричала она на механика. - У меня разделочные сейчас встанут! Ты хочешь, чтобы меня вместо этих тварей в расход пустили! А ну, поторапливайся. А вы что расселись? Мы уже не расселись, мы стояли смущенные от того, что не работаем, хотя делать нам было нечего. - А ну, в тот зал, помогайте свежевать! Мысль о том, что я должен буду резать этих отвратительных гусениц, была столь ужасна, что я предпочел бы сам умереть, но тут, к счастью, транспортер двинулся вновь, и я был рад, что занимаюсь хоть и трудным, но относительно чистым трудом. А потом, от усталости, радость испарилась... Дальнейшее я помню урывками - я даже о голоде забыл, и тут Ирка хрипло закричала: - А ну, шабаш работе, пошли в казарму. Я не сразу сообразил, что это относится и ко мне. У меня даже не было времени осмыслить удивительный факт, с которым я столкнулся: Яйблочки и их телевизор учили меня, что спонсоры вегетарианцы, к чему они всегда призывали и нас, людей. Мы с трудом сбросили намокшие фартуки и потянулись к лестнице. Каждый шаг давался мне со страшным трудом. Я помню, как мылся в душе, чтобы отделаться от зловония. Но как мне удалось взобраться на верхние нары - загадка. И я сразу заснул. Ирка, как она потом сказала, даже не смогла меня растолкать, когда привезли ужин и раздавали хлеб. Я просыпался, представляя себе, что нежусь на мягкой подстилке у кухонных дверей, и госпожа Яйблочко мирно возится у плиты, готовя завтрак из концентратов для себя и мужа - спонсорам наша пища, как правило, непригодна, и они питаются консервами... Вот с этим чувством жалости к моей госпоже я проснулся и в то же время почувствовал что-то неладное - запах! звуки! холод! духота! И тут же весь ужас моего положения обрушился на меня, как лавина. Я уже не любимец - я раб... я изгой, которому суждено погибнуть на бойне, таская туши вонючих гусениц, я скоро умру, и ни одна живая душа не подумает обо мне... Одиночество, вот самая страшная беда на свете - как же я не думал об этом раньше? Неужели жизнь моя возле спонсоров была столь согрета лаской, что я не чувствовал одиночества? Чушь! Я никогда их не любил, но до встречи с соседской любимицей не подозревал, что нуждаюсь в других людях. Основное качество домашнего животного, подумал я сквозь сон, - это естественность одиночества, ненужность других... Я сам удивился тому, как красиво складываются мои мысли - раньше я никогда так не думал. - Подвинься, - услышал я шепот. - Разлегся, тоже мне! Я не испугался и не удивился - это Ирка лезла ко мне на верхние нары. - Так и помереть можно от холода, - шептала она. Она притащила с собой на второй этаж старый мешок, которым накрывалась. Вместе с моим мешком у нас получалось настоящее одеяло, а Иркиной тело было горячим, как грелка, которую я когда-то наполнял для ног госпожи Яйблочки. - Ты только меня не столкни, - сказала Ирка. - Нет, я не ворочаюсь, - сказал я, прижимаясь к ней, чтобы не свалиться с нар. Я хотел поговорить с ней, и мне даже мерещилось, что я говорю, но на самом деле я уже спал - согревшийся и оттого почти счастливый. Утром загудела сирена - всем вставать! Я проснулся от воя сирены и от того, что обитатели нашего подвала начали шевелиться и чертыхаться, а Ирка скользнула вниз на свои нары, утащив с собой мешок. Сразу стало холодно, и я после нескольких бесплодных попыток скорчиться так, чтобы сохранить ночное тепло, вынужден был соскочить с нар. Ирка уже побежала в коридор и крикнула мне по пути: - Скорей, красавчик! Я очередь к параше займу, а ты к умывальнику! Она была опять права - хоть я провел всего сутки в этом мире, но уже понял, что без Ирки я бы пропал. Она еще не успела скрыться в дверях, как целая толпа обитателей подвала понеслась в сортир и к умывальне. Оба помещения были невелики, в одном - три крана, в другом - три очка. А нас в подвале полсотни. И всем надо. Я побежал следом за Иркой. Она уже стояла в начале большой очереди - к параше. Очередь в умывалку была меньше, но я знал, что она увеличится, потому что люди будут переходить в нашу очередь. За мной, к счастью, оказался старый знакомец - Жирный из нашей бригады. Когда подошла Иркина очередь войти в сортир, я сказал ему, что мы с Иркой сейчас вернемся. И побежал к ней. В очереди сразу начали кричать: "Он здесь не стоял! Он еще откуда взялся?" А Ирка начала визжать: "Я предупреждала! Где твои уши были, старый козел?" Завязалась перебранка, но она не помешала мне воспользоваться сортиром и благополучно вернуться в очередь к умывалкам. Ирка была веселая, а я расстроен - что же, думал я, теперь мне доживать свои дни в этой вони и холоде? Я же рожден благородным и красивым домашним животным! Я не желаю превращаться в грязного раба! - Ты что? Тебе плохо? - спрашивала Ирка. Глаза у нее были добрые. Я вырвал руку - ну что объяснишь этому примитивному созданию, которое, может, никогда в жизни не видело телевизора или кофемолки? - Ты как хочешь, я тебе не навязывалась, - сказала Ирка. - Я хотела, как лучше. - Знаю, - сказал я. Я уже не сердился на нее - я сердился на свою судьбу. Вновь так остро я ощущал запах смерти, и все во мне сжималось от отвращения, что сегодня придется заниматься тем же, чем и вчера. Совершив утренний туалет, мы вернулись в наш подвал, куда два раба вкатили бак с желтоватой водой, которую именовали чаем, и второй бак - с кашей. Каждому дали по миске и по ложке - потом их надо было вернуть. Ирка облизала ложку, потом отвалила мне в миску каши из своей миски. - Ты что? Зачем? - Мне много, а ты не наешься! Я, наверное, должен был отказаться, но был голоден. Ирка смотрела на меня с интересом, глаза у нее зеленые, через щеку от века до подбородка - тонкий шрам. - Ешь, - сказал я ей, - а то остынет. - Я холодное люблю, - сказала она. Каша была безвкусная, скользкая и недосоленная. - А ты как сюда попала? - спросил я у Ирки, прихлебывая теплый чай. - Как и ты, - сказала она, - со свалки. - А на свалку? - Я бродячая, - ответила Ирка. - Как наших сократили, я тогда девчонкой была, я по свалкам пошла. - Кого сократили? - спросил я. - И как сократили? - Учи тебя, учи, - сказала Ирка удивленно. - Я еще такого не видала! Простых вещей не понимает. Мы в поселке жили, в агросекторе. А по программе поселок шел под девственную местность - вот нас и разломали. Мужчин ликвидировали, а женщин - в резерв. Мы с сестрой в Москву убежали. Нам говорили, что в Москве жизнь клевая. А врали... Ты в Москве не был? - Москва - это тоже свалка? - Москва - это такая свалка, что никто ее конца не видел - охренеешь, какая свалка! В дверях подвала появился Лысый, он прошел внутрь и стоял, похлопывая себя по ногам плетью, - я в жизни еще не видел такого злобного существа, как он. Он молчал, а все, кто сидел за столом, замерли, даже есть перестали. Лысый ждал. Вошла мадамка. Веселая улыбка во всю широкую физиономию, тридцать золотых зубов! - Ну и как, мои цыпляточки? - гаркнула она с порога. - Спасибо... спасибо, - откликнулись работники. - Плохо работаете, - заявила мадамка. - На мыло захотелось? Я вас быстренько туда спроважу. Нормы не выполняете - жабы голодные сидят! Я поежился - даже в мыслях нельзя было именовать спонсоров жабами, хотя про себя все их так называли. - Сегодня конвейер потянет быстрее. Так что держитесь, мазурики. Но если не подохнете, к обеду будет картошка, поняли? Все стали благодарить эту наглую квадратную женщину. Мне она совсем не нравилась. Машка-мадамка ушла в следующий подвал - она по утрам часто проходила по подвалам, смотрела, как живут ее рабы, даже разговаривала с ними, Ирка обернулась ко мне: - Смотри, что я сейчас у одной тетки за полкуска выменяла! Она показала мне обломок гребенки. И тут же за столом принялась причесывать свои пышные рыжие волосы. - Я тебе ползунов покажу. Их из яиц выводят, а откуда яйца - не знаю, наверное, инкубатор есть. - Они противные, - сказал я. - Меня от их вида воротит. - А я в простых местах выросла, - сказала Ирка, - там, где деревья, трава и лес. Большая гусеница - разве это плохо? Меня всего передернуло от этих слов. Эти стрекозиные умершие глаза и короткая серая шерсть... Я понял, из чего сшита шубка госпожи Яйблочко, я понял также, из чего сделано платье Машки-мадамки... и я понял, что раньше был ничего не ведающим сосунком, и если бы не беда, так бы и остался сосунком до старости, подобно всем прочим домашним любимцам. Но может это ошибками Может быть, моих дорогих спонсоров кто-то оболгал? Их, убежденных вегетарианцев, их, выше всего ставящих жизнь на нашей планете, облили грязью подозрения... А кто тогда убил одноглазого? Одноглазого убили милиционеры, которые всего-навсего люди. А кто убивает гусениц-ползунов? Их убивают бродяги и подонки, такие, как мы. А когда из них делают печенье, мои спонсоры и не подозревают, что им приходится вкушать. Надо срочно сообщить об этом, раскрыть заговор, надо бежать к спонсорам... - Ты что? - спросила Ирка. - Глаза выпучил, губа отвисла, слюни текут... Я замахнулся на нее - она отпрыгнула, чуть не свалилась на пол и зло сказала: - Поосторожнее. Я и ответить могу! Тут загудела сирена, и мы пошли надевать грязные фартуки. Все послушно, лишь я один - с ненавистью и надеждой вырваться отсюда. Второй рабочий день с самого начала был тяжелее вчерашнего. Машка-мадамка выполнила свою угрозу - транспортер катился быстрее, чем вчера, но, правда, разницу в скорости до какой-то степени съедали частые поломки и остановки транспортера. Выросло число недобитых гусениц - мужикам у занавески пришлось потрудиться до седьмого пота. Я помню, как один ползун оказался страшно живучим, он очнулся, когда Жирный уже хотел подхватить его, чтобы кинуть на тележку. Тут-то он подпрыгнул и решил убежать. Мужики чуть с хохоту не померли, пока Жирный его добивал - он за ним с дубиной, а гусеница под транспортер! Второй мужик тоже под транспортер! Но добили в конце концов. Все-таки двое разумных на одну тварь, лишенную разума. Через час или около того я начал выдыхаться, и, как назло, транспортер больше не ломался - руки онемели от тяжелой ноши... И тут вошли два спонсора. Когда вошли спонсоры, я от усталости сразу и не сообразил, что это именно спонсоры. Я только удивился: откуда здесь взялись две огромные туши, которым приходится нагибаться, чтобы пройти в высокую и широкую подвальную дверь. Оба спонсора были в их цивильной одежде, но в колпачках с поднятыми гребнями - значит, они при исполнении обязанностей. Вряд ли кто в подвале кроме меня понимал все эти условные знаки и обычаи спонсоров - мне же сам Бог велел это знать, а то спутаешь гостя с инспектором лояльности - выпорют обязательно. Я еще щенком, мне лет десять было, полез на колени к одному спонсору, который был при исполнении, - до сих пор помню, как он наподдал мне! А когда я заплакал, мне еще добавил сам господин Яйблочко... Спонсоры были при исполнении. Машка-мадамка это понимала - шла на шаг сзади и готова была ответить на любой вопрос. Она была бледней обычного, руки чуть дрожали. Они остановились в дверях. Впереди - два спонсора в позе внимания и презрения, на шаг сзади - Машка-мадамка, еще позади - Лысый и надсмотрщик Хенрик. Мужики с дубинками стали по стойке смирно, ели глазами высоких гостей. Какого черта они сюда приперлись - проверить, не жестоки ли мы к гусеницам? Резиновая занавеска дернулась, и транспортер, придя в движение, вывез из-за нее груду дохлых гусениц. Первый спонсор завопил на плохом русском языке: - Он живой, он есть живой! Бей его! В его голосе звучал ужас - словно гусеница могла броситься на него. Одна из гусениц на транспортере дернулась - практически она была уже дохлой, она бы и без дополнительного удара сдохла. Но мужики с дубинками так перепугались, что принялись колотить с двух сторон эту гусеницу, превращая ее в месиво. - Идиот, - громко сказал по-русски второй спонсор. Спонсоры всегда говорили с людьми по-русски. Это объяснялось не только их глубоким убеждением, что мы, аборигены, не способны к языкам, но и соображениями безопасности. Тот, кто выучивает чужой язык, вторгается в мир существ, которые общаются на этом языке, - он нападает. Я об этом догадался давно, но не давал себе труда выразить это в мыслях даже для себя. Зачем? Мне было тепло, сытно и уютно. Человек начинает думать, когда ему плохо и холодно. - Скоты, - сказал первый, и оба, повернувшись, пошли прочь из подвала. А я, потеряв на минуту способность думать, забыв, где нахожусь, вдруг ужаснулся, что сейчас спонсоры уйдут, и я навсегда останусь в вонючем подвале, во власти грубых, жестоких людей. Уход спонсоров был как бы разрывом последней нити, которая соединяла меня с цивилизацией. Все смотрели вслед спонсорам, и никто не успел меня остановить, хоть все в подвале видели, куда я побежал.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору