Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Кир Булычев. Река Хронос -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -
дарок от адмирала и от имени революции. Теперь же он, Беккер, обязан победить революцию. - С Богом, - сказал Колчак. - Надеюсь, если мы победим, вам будет уготовано достойное место в анналах нашей империи. От двери Коля не удержался, обернулся - маленький рядом с вертикальной вытянутостью шторы стоял вице-адмирал Колчак с бокалом виски в сухой руке. Он был серьезен, губы сжаты. Он не смотрел на Колю, которого уже изгнал из сознания, - он смотрел на бухту, на рейд, на сигнальные огоньки на клотиках кораблей. Он был в будущем. Один. Коля сбежал к машине. - Поехали, Ефимыч. А то совсем поздно. Карл Платтен видел, разумеется, как задержали и увели протестующего Владимира Ильича. Он бежал рядом с агентом, который крепко держал Ленина за руку, хотя тот и не старался вырваться, и уговаривал его, что произошла ошибка, что их поезд вот-вот отбудет, а там вещи, что лучше вернуться к поезду и там разрешить это недоразумение. Агент, не останавливаясь, рявкнул: - Вот и бегите. А то на самом деле поезд уйдет! - Да, да, голубчик, - сообразил Владимир Ильич. - Скорее к поезду. Карл, скорее! Там все наши вещи! Там мои рукописи! Бегите! Меня найти легче, чем вещи. - Истинно, - сказал агент. - Натюрлих. Платтен все еще стоял в неуверенности, но тут Ленин крикнул: - Какого черта вы теряете время? Ему показалось, что он слышит гудок паровоза, донесшийся сюда, за пределы вокзала. Платтен принял решение и, неумело подкидывая тонкие ноги, побежал к вокзалу. Владимир Ильич понял, что Платтен не успеет добежать до поезда, а если и успеет, то не снимет багажа, - как жаль, что для сопровождения ему дали мальчика, а не опытного конспиратора! Но право же - сейчас важнее спасти чемоданы, чем голову Ленина, которой в Германии никто не угрожает. Они поравнялись с Кельнским собором, и Владимир Ильич невольно запрокинул голову, придерживая шляпу, чтобы ощутить полет этой невесомой серой громадины. - Это величайшее произведение человеческих рук, - сказал Ленин. - О нет, - возразил агент, оказавшийся начитанным и думающим немцем. - Кельнский собор - произведение немецкого духа. Без возвышения мастеров посредством идеала собор бы не стал таким чудом света, как не стали соборы в вашей стране, господин русский. Агент уже догадался, что поймал русского разведчика. - Вы не были в моей стране, - вдруг обиделся Ленин, - и не видели наших соборов. И не знаете российского духа! - Я допускаю это, - сказал агент, вынужденный остановиться. - Но вы сами вполне искренне отдали Кельнскому собору пальму первенства. - Именно потому, что знаю, сколько кирпичей было положено в его стены, сколько лет потребовалось мастерам и каменщикам, чтобы возвести их! Я знаю об®ем труда, стоимость и то, как одни люди угнетали других в процессе этого труда. - Ах, господин шпион, - сказал агент. Владимир Ильич удивился, услышав такое обращение, и понял, что арест вовсе не был случайным. - Ах, господин шпион, - сказал агент. - Вы же сами забыли о кирпичах и угнетении - потому что вы видите результат. И человечеству нужен только высокий результат, а не низкие беды тех, кто строил храм. С таким же успехом вы могли бы рассказывать мне о гастрите тенора, поющего в "Лоэнгрине". А мне не важен его гастрит! Мне важен тембр его волшебного голоса. - И то и другое является житейской реальностью, - возразил Ленин. - Только гастрит находит себе выход в заднем проходе, а голос - в бронхах, то есть проходе верхнем. И тут они оба услышали гудок поезда, и оба поняли, что отходит именно тот поезд, в котором час назад ехал Владимир Ильич, стремясь в об®ятия великой русской революции. С некоторой надеждой Ленин, когда они возобновили движение, оглядывался, но Карл Платтен был неопытным революционером и, конечно же, не догадался рвануть стоп-кран, об®яснив это необходимостью сойти с поезда именно в Кельне. И вот сейчас... нет, невероятно, надо быть реалистом, а так не хочется быть реалистом... вот сейчас Карлуша покажется из-за угла, волоча в руках по чемодану. Ленин так хотел это увидеть, что передал необ®яснимым путем желание германскому агенту, тот остановился и минуты две глядел назад, тоже мечтая, чтобы показался Платтен. Но потом агент взял себя в руки, понял, что желает того, чего желать не положено, но не рассердился, а улыбнулся - у него было хорошее настроение рыбака, влекущего домой большую щуку. Ленин отчаялся увидеть Платтена и потому шел молча, покорно, размышляя о позиции, которую предстоит занять на близком допросе, и утверждаясь во мнении, что образ глухонемого норвежца - лучший выход из положения. А Платтен, ворвавшись в купе за две минуты до отхода поезда, не обратил внимания на то, что вицеконсул стоит в коридоре, а супруги Розенфельд сидят на диване, вежливо улыбаясь. Платтен начал собирать чемоданы, запихивая в них вещи, что были извлечены для пользования в дороге. Он боялся ошибиться и положить к себе вещь, принадлежащую его несчастному спутнику. Прозвенел колокол на перроне, поезд в ответ загудел и дернулся, начиная движение к северу. Платтен в отчаянии кинул взгляд на кран торможения, но не дотронулся до него, потому что рядом с краном была табличка на пяти языках, запрещавшая пользоваться им без особой к тому необходимости. Пока же Платтен размышлял, не наступила ли необходимость, поезд разогнался, и дергать за кран было поздно. Платтен был европейцем, более того, швейцарцем, и не мог нарушать порядок. Именно потому мировая пролетарская революция была обречена на провал - ведь в любой революции первым делом надо дергать за краны и нарушать правила перехода улиц. Иначе революция называется эволюцией. К тому времени, когда Карл Платтен сдался, а супруги Розенфельд предварительно изучили содержимое шпионских чемоданов и убедились, что шпионы не устроили в купе тайников, вошел полицейский в сопровождении носильщика. Платтена сняли с поезда на ближайшей же станции. Он долго не мог понять, зачем же германская полиция так коварно разлучила его с Лениным, а Ленина - с багажом. Никто никогда не об®яснил этой тайны Карлу Платтену. Оскорбленный и раздосадованный, а более того удрученный провалом миссии, молодой человек впал в глубокую ипохондрию и на десятый день заключения, так и не промолвив ни слова, повесился на неосмотрительно оставленных ему подтяжках. Владимир Ильич не знал ничего о судьбе Платтена и надеялся, что вскоре инцидент разрешится именно с его помощью. А тем временем шел розыск родственников умершего Платтена, и первая версия о том, что Ленин с Платтеном - шпионы, в конце концов не выдержала испытания. Несмотря на долгие, изнурительные допросы, Ленин продолжал держаться за версию о том, что он - глухонемой швед. Правда, быть до конца последовательным ему не удавалось, ибо он все более выходил из себя и порой кричал на тюремщиков и следователя Шикельгросса на немецком языке. Но потом спохватывался и молчал днями напролет. Так прошел апрель. И лишь в начале мая Платтену-старшему, похоронившему брата в Гамбурге, удалось отыскать Владимира Ильича в кельнской тюрьме, и еще две недели потребовалось Ганецкому и некоторым другим политическим деятелям, чтобы выцарапать Ильича на волю. Но к тому времени положение в России изменилось. Когда автомобиль Беккера с®ехал между кипарисами на дорожку к дворцу Петра Николаевича, уже совсем стемнело. Утомленный нервным днем Коля дремал на заднем сиденье. Но как только мотор резко повернул к воротам, Коля проснулся и начал шарить рукой по сиденью в поисках форменной фуражки. Из будки вышел часовой, всмотрелся в темноту. Ефимыч сказал ему: - Не узнал, что ли? - А кто вас узнает, раз®ездились по ночам, - беззлобно ответил часовой. - Поручик здесь? - спросил Коля, когда машина в®ехала в открывшиеся ворота. - К господам пошел, - сказал солдат. - Вы ему скажите, комитет серчает - пьет ваш поручик. - Пьет или другим пить мешает? - спросил Коля. - К господам пошел, - сказал солдат. Фонарь освещал его сверху, от чего не прикрытыми тенью от папах оставались лишь кончик носа и подбородок. - Поехали, - сказал Коля Ефимычу. Лакей Жан отворил дверь и принял шинель. В последние поездки Коля перестал маскироваться - только заменял в дорогу фуражку на нейтральную солдатскую папаху. - Как дела? - спросил Коля голосом старого друга семьи. - Все ли здоровы? - Спасибо за внимание, ваше благородие, - откликнулся Жан с улыбкой. Может, так же спрашивал его посол английский или шах персидский? Бог знает, отчего улыбаются слуги. - Все здоровы-с. Жан принял шинель, и Коля привычно прошел в большую гостиную. Он надеялся, что Татьяны с императрицей не будет. Молодые люди играли навязанные им роли, не скрывая своей неохоты, но старшие заговорщики не придавали этому значения. Несколько раз Коля прогуливался с Таней по дорожкам Дюльбера так, чтобы их видели солдаты и слуги, раза три они сидели на веранде у всех на виду. Гуляя и сидя на веранде, молодые возлюбленные кое о чем разговаривали. В частности, они поставили под сомнение необходимость романа как конспиративного хода. Пока никто Романовыми не интересовался, приезды и от®езды лейтенанта также никого не интересовали. Когда же ими заинтересуются, то его визиты скорее вызовут подозрение, потому что в их роман никто не поверит... Коля быстро вошел в гостиную, но императрицы там не было. Коля оглянулся - где ее искать? В этом пустеющем день ото дня дворце не было слуг, которые могли бы провести тебя куда следует. Коля повернул в библиотеку. В библиотеке на диване возились, словно гимназист и гимназистка на вечеринке, поручик Джорджилиани и княжна Татьяна. Татьяна уютно попискивала и вроде бы сопротивлялась, а Джорджилиани подвывал умоляюще, словно нищий на набережной. Это было отвратительное зрелище. Нет, не нужна была Коле Татьяна. Не любил он ее - но это не означает, что можно заниматься паскудством на диване, когда в любой момент могут войти. - Встать! - неожиданно для себя закричал Коля начальственным голосом. Возлюбленные, отталкиваясь ладонями, расцепились, и Татьяна, путаясь в складках, стала оправлять лиф, стараясь спрятать грудь. - Как вы смеете! - кричал Коля, забывшись. - Как вы смеете, когда в любой момент могут войти! Вам что, не терпелось настолько, что вы не могли спрятаться куда-нибудь на чердак? Джорджилиани, плотный невысокий брюнет, списанный за некие грехи из гвардии в запасной пехотный полк и как оппозиционер, попавший на должность при пленных Романовых, вдруг оробел, вскочил и дрожащими пальцами оправлял мундир. Коля со злорадством наблюдал, как поручик неправильно застегивал пуговицы, от чего одна пола была на пуговицу выше другой. - Андрей Сергеевич! - от двери сказала Мария Федоровна. - Что за шум? - У меня были к тому основания! - Коля гневно обернулся к императрице. Мария Федоровна, не подозревая, видно, что на свете есть люди, которые могут не знать французского языка, обратилась тогда к Коле с длинной и гневной французской тирадой. Коля слушал, стыдясь сознаться в собственном невежестве. Татьяна громко зарыдала и выбежала из библиотеки. Джорджилиани, не смея побороть роялистских устремлений и грузинского почтения перед старухой, стоял красный, злой, по стойке "смирно" в нелепо, наперекосяк застегнутом мундире и оттого был смешон. - Нехорошо, молодые люди, - сказала Мария Федоровна. - Вы забыли, где вы находитесь. - Я надеюсь, что ко мне это не относится? - Силянс! - оборвала его императрица. Обернулась к Джорджилиани: - Поручик, попрошу вас покинуть дворец и вернуться к исполнению своих обязанностей. - Ваше величество... - То, что вы наш тюремщик, господин поручик, не дает вам право вести себя в моем доме подобно солдату. Идите. Джорджилиани, не пытаясь оправдаться, четко повернулся и затопал к выходу. Шея у него была такая красная, будто кровь выливалась сквозь поры. - А вы, господин Берестов, могли бы и не кричать в моем доме, - как бы завершая фразу, произнесла императрица. - Простите, ваше величество, - сказал Коля, чувствуя облегчение, как в детстве, когда закончился нагоняй от мамы. - Хорошо, что вы приехали, - сказала императрица иным, обыкновенным голосом. - Я так волновалась с утра. У нас плохие новости. Они прошли в малую гостиную императрицы. Там ждала Наташа. - Наташа, подожди снаружи, - сказала императрица. - Садитесь. На самом деле она совсем не сердилась на Беккера - либо не давала себе воли. - Сегодня днем, - сказала императрица, - Ялтинский совет принял постановление об аресте всех Романовых. Как и следовало ожидать, толпа выразила шумную радость по поводу этого требования. Более того, какой-то гражданин эмиссар зачитывал якобы телеграмму из Петербурга, где излагалось схожее мнение Временного правительства. - Когда они хотят вас арестовать? - Я поняла, что завтра. - Этого нельзя допустить. - Вы так полагаете? - спросила Мария Федоровна. - И что же вы намерены предпринять? - Я не могу принимать таких решений. Вы же знаете, государыня. - Ах, Берестов, я не ожидала от вас отважных решений. Мой опыт общения с людьми давно уже подсказал, что вы полководец в мечтах, а в жизни - исполнитель чужих решений. Не обижайтесь, в этом нет ничего плохого, это тоже достоинство, и редкое. Будь у Николая достаточно таких исполнителей, как вы, он бы не потерял престола. Все равно обидно - злобная старуха! Еще неизвестно, что будет завтра. Да, он подчиняется чернозубому адмиралу, он подчиняется, потому что это ему выгодно. Когда в адмирале пропадет надобность, роли переменятся, государыня! Видно, эти мысли как-то отразились на лице Беккера, потому что Мария Федоровна вдруг поморщилась, как от неожиданного укола зубной боли. - Простите, капитан, - сказала старуха. - Я запамятовала вас спросить: что вас привело сюда сегодня? - Письмо от Александра Васильевича, - сказал Коля, нарочно подчеркивая этим свою близость к адмиралу. - С указанием точного места и времени решительной встречи. - Боюсь, что письмо опоздало, - сказала императрица. Она протянула холеную, совсем не старческую руку. Коля достал письмо. Императрица прочла письмо. Оно было коротким. - Вы должны его сжечь, - сказал Коля. - Сожгите сами. У вас есть спички? Коля поджег письмо. - Вы знаете его содержание? - спросила императрица, глядя, как письмо обугливается, занимаясь огнем. Чтобы не обжечься, Коля перехватил его за другой угол и пошел к камину. - Послезавтра в три часа пополудни, - сказал Коля. - Более терпеть нельзя. Решения уже приняты. - Но завтра нас арестуют! - Пусть только посмеют! Послезавтра здесь будет весь Черноморский флот. - Можно подумать, господин Берестов, - сказала императрица с раздражением, - что вы не ездите сюда инкогнито и не скрываетесь по углам. Можно подумать, что мой сын не является пленником в собственном дворце. Я не знаю, в кого намерен стрелять ваш Черноморский флот, и предпочитаю быть живой, хоть и в тюрьме, чем погибнуть ради сомнительных интересов адмирала Колчака. - Но вы же согласились участвовать! - До тех пор, пока участие это не ставило под угрозу жизнь мою и моих близких. - Я доложу обо всем адмиралу. - И поспешите сделать это. В гостиную вошла Татьяна. Она была напудрена, но краснота длинноватого носа и глаз пробивалась сквозь пудру. - Простите, - обратилась она к императрице. - Но у меня к вам два слова, которые я хотела бы сказать наедине. - Татьяна, сейчас не время для приличий. Считай, что господина Берестова в нашем дворце нет. - Вы правы, бабушка, - сказала Татьяна с детским торжеством. - Этого человека нет. Это фантом. Коля не счел нужным возражать, унижаться в глазах спесивых аристократок. - Господин Джорджилиани, - сказала Татьяна, - просит моей руки. - Какая глупость! - Совсем не глупость, бабушка, в наши дни. Вахтанг происходит из грузинской княжеской семьи... - Ах, милая, - сказала императрица, подходя к трюмо и открывая стоявший там пузырек с нюхательной солью. - Каждый второй грузин - князь. У них слишком много князей для такой маленькой нации. - Мы завтра же уедем в Грузию, - сказала Татьяна, - с утра. - Ты глупа, - после короткой паузы сказала императрица. - Но я тебя не неволю. Я, конечно, желала бы увидеть твою свадьбу иной... - Подождите! - не выдержал Коля. Не потому, что Татьяна была нужна ему, но в решении княжны был нонсенс, подтверждающий гнилость и смерть романовской династии: с какой легкостью великая княжна бросается в об®ятия проходимца, забыв о своем долге перед династией. - Не надо слов, - сказала императрица, строго поглядев на Колю. - Ты свободна, Татьяна. Можешь поступать, как тебе вздумается. Татьяна поцеловала бабушке руку и вышла из комнаты, бросив через плечо торжествующий взгляд на Колю - как бы получая развод от опостылевшего мужа. - Ну и что вы скажете? - спросила императрица, когда за Татьяной закрылась дверь. - Она пожалеет об этом. - Глупости. Я не об этом. Откуда мы знаем, пожалеет она или нет? Я о сроке, который установил ей Джорджилиани. - Я не понял вас. - И очень жаль. Завтра, сказал Джорджилиани, они уезжают в Грузию. Завтра утром. Вы спрашивали о том, насколько обоснованна моя тревога о завтрашнем нашем аресте и препровождении в Симферополь. Как видите - мы получили доказательство. - Это могло быть совпадением. - Даже если вспомнить, что поручик Джорджилиани - начальник караула? - Это еще ничего не доказывает. - Коля уже понимал, что императрица права. - Упрямый юноша! - сказала императрица. - Не вздумайте говорить с поручиком - вы сделаете еще хуже. - А я и не намеревался, - сказал Коля, который только что хотел сделать именно так. - Тогда подождите меня здесь, я напишу записку адмиралу. Пока императрицы не было, Коля имел возможность подумать. Он подошел к трюмо. На полочке стояло множество пузырьков с духами, эссенциями, мазями - Коля не разбирался в них, но взял один небольшой флакон, чтобы сделать приятное Раисе. Он еле успел положить флакон в карман, как вернулась императрица. - Я надеюсь, - сказала она, - что адмирал прочтет его сегодня. - Через три часа, - сказал Коля. - Даже если вам придется разбудить его. - Хорошо, ваше величество, - сказал Коля. Мария Федоровна привлекла Колю к себе, он послушно наклонился, и императрица поцеловала его в лоб, затем оттолкнула сухой теплой рукой и перекрестила. - Не сердитесь на старуху, - сказала она. - Вы хороший мальчик. Колю проводила горничная Наташа. Коля обнял ее в коридоре и поцеловал. Наташа засмеялась, переведя дух: - Потерял княжну, взялся за меня? - Дура, - сказал Коля, - у тебя грудь красивее. Коля уселся в машину, снял фуражку, надел папаху. Ефимы

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору