Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Рид Майн. Охотничий праздник -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
посвятили охоте на гуанако. После долгих трудов нам удалось убить многих этих животных. Они отличаются большой осторожностью и в горах всегда находятся на самых возвышенных местах, чтобы иметь возможность издали заметить приближение охотника. Кроме того, надо иметь в виду, что раненые гуанако стремительно взбираются на крутые скалы и отправляются умирать в места, совершенно недоступные для человека, поэтому охотник на гуанако должен быть хорошим стрелком, чтобы сразу убить это животное. Во время этой охоты я узнал от моего приятеля-индейца, что его одноплеменники устраивают иногда целые облавы на вигоней. Само собой понятно, что во мне тотчас же проснулось желание присутствовать на подобной облаве. Оказалось, что через несколько дней мой индеец должен был отправиться на одну из таких облав, устраиваемых его племенем ежегодно. Накануне назначенного дня мы прибыли в деревушку этого племени, которая состояла всего из нескольких хижин, разбросанных на дне глубокой пропасти Кордильеров. Благодаря такому положению, климат здесь был мягче, чем в районе Пуны, а потому жители деревни могли возделывать маис и сахарный тростник. Эти индейцы считались мирными, но признавали христианство только на словах, хотя церковь с крестом и составляла главное украшение их деревни. Священник был единственным белым, жившим в этой деревне, и сопровождавший меня индеец представил меня этому почтенному патеру, который отнесся ко мне дружески. К величайшему моему изумлению, это духовное лицо должно было принять участие и даже играть главную роль в предстоявшей облаве, он больше всех интересовался успехом этой охоты и, как я узнал это потом, имел к тому вполне основательные причины: прибыль от этой облавы составляла часть ежегодного дохода почтенного патера. Накануне предстоявшей охоты священник всячески помогал своим прихожанам в их приготовлениях и щедро наделял их разными советами. Я жил в доме патера, и он делил со мной трапезу, которая состояла в основном из жирных куриц, приправленных крепким испанским перцем. На другой день перед выступлением охотников был отслужен молебен, после чего наш караван начал взбираться по крутым дорожкам, ведшим в Пуну. Наше шествие имело очень живописный вид, так как с нами было много лошадей, мулов и лам, среди которых теснились мужчины, женщины, дети и собаки. Казалось, будто деревню покинули все живые существа. Это последнее замечание вполне соответствовало действительности, ибо охота на вигоней продолжается не один день, а целые недели. Поэтому приходится брать с собой палатки, одеяла, кухонную посуду, и присутствие женщин на облаве оказывается таким же необходимым, как и присутствие мужчин. Они должны заботиться о порядке в лагере, варить пищу и, при случае, оказывать услуги на самой охоте. Некоторые из мулов были нагружены предметами, назначения которых я никак не мог понять. Тут были груды тряпок, длинные и короткие канаты и пучки колье. Мне некогда было расспрашивать обо всем этом, так как мне стоило немало труда править моей лошадью по скользким и крутым тропинкам. Спустя некоторое время наше путешествие было прервано неожиданной остановкой. - В чем дело? - спросил я. - Гуаро, - спокойно ответили мне люди, находившиеся впереди меня. Это название особого рода моста, по которому нам предстояло проходить. Мне никак не верилось, что можно переправляться по такому мосту, хотя патер и уверял меня, что часа через два мы все будем уже находиться по ту сторону пропасти, которая зияла перед нами. Гуаро состоял только из толстого каната, протянутого над пропастью; при помощи блока по этому канату скользило выдолбленное бревно, имевшее форму корыта; привязанная к корыту веревка позволяла протягивать его то к тому, то к другому краю пропасти. Я никогда не забуду неприятного чувства, которое я испытывал, пока меня переправляли в этом корыте. Сначала меня привязали к нему лицом кверху, а ногами велели обхватить главный канат, и в таком приятном положении я повис над бездной. После долгих подергиваний и вздрагиваний корыто благополучно достигло противоположного края, и я мог снова встать на ноги. В награду за это неудобное путешествие я вволю нахохотался над толстым и пузатым патером, который имел необыкновенно забавный вид, когда его переправляли в том же корыте. Но почтенный священник нисколько за это не обиделся и уверял меня, что вполне привык к такого рода путешествиям, а потому и не испытывает ни малейшего страха. Только к вечеру мы добрались до места нашей охоты, и потому она была отложена до следующего дня, а пока все занялись устройством лагеря. Лучшая палатка была разбита для патера, и он любезно пригласил меня ночевать у него. Вечер был холодный, да, кроме того, мы находились еще на значительной высоте, а потому следовало подумать о разведении огня для того, чтобы погреться и сварить ужин. Поблизости не было другого топлива, кроме навоза, и детям не стоило никакого труда набрать его в достаточном количестве, так как равнина, на которой мы остановились, служила пастбищем стадам лам и рогатого скота. Наутро, еще задолго до восхода солнца, часть индейцев направилась к соседним высотам в сопровождении женщин и детей, которые несли вышеупомянутые колья, веревки и связки тряпок. Час спустя туда же направились и настоящие охотники, то есть загонщики со своими собаками. Я охотно пристал бы к этому отряду, но патер заявил притязание на мое общество и обещал провести меня в такое место, откуда я могу прекрасно видеть все подробности интересовавшей меня облавы, а пока что мы сели на коней и отправились туда, где работали женщины и дети. Все они были заняты устройством ограды из кольев и канатов, на которые потом были повешены куски бумажной ткани. Они свешивались почти до земли и развевались по ветру. Эта ограда имела круглую форму и осталась открытой с той стороны, откуда ожидалась дичь. Когда все приготовления были окончены, рабочие разделились на две части и вытянулись в две линии, начиная от входа в ограду, так что получилось нечто вроде исполинской воронки, имевшей в своем широком конце около двух миль. После того дети и женщины, не покидая своих мест, уселись на земле в ожидании той дичи, которую должны пригнать взрослые охотники. Они понемногу приблизились к ограде и тоже развернулись полукругом с тем расчетом, чтобы концы этого полукруга пришли в соприкосновение с краями той живой воронки, которая выстроилась у входа в ограду. Благодаря этому образовалось замкнутое помещение громадных размеров, внутри которого, обезумев от страха, металось стадо вигоней. Бедные животные не знали, в которую сторону им напра виться, так как впереди их ожидала ограда, а с боков и сзади они натыкались на охотников и их помощников, которые встречали животных громкими криками и заставляли их снова возвращаться к ограде. Мы с патером стояли на возвышенном месте и могли отлично видеть, что наша добыча состояла из нескольких стад вигоней. Это привело почтенного патера в прекрасное настроение, и он то и дело выкрикивал: - Смотрите! Смотрите! Одно, два, три, четыре стада, и все большие! Но вдруг голос патера изменился, и он воскликнул жалобным тоном: - Jesus, Maria! Как сюда попали проклятые гуанако?! Присмотревшись хорошенько, я действительно увидел среди вигоней стадо гуанако, но никак не мог понять, почему присутствие этих животных вызывало гнев и проклятия благочестивого патера. - Ах, - сказал он, вздыхая, - эти гуанако испортят всю охоту, и она не даст никаких результатов! Продолжая стонать и называя гуанако еретиками, патер объяснил мне, что эти безбожные животные не питают никакого уважения к канатам, перескакивают через ограду или прорывают ее и таким образом указывают путь к бегству и остальным животным. Вигоней было штук пятьдесят, и потеря подобной добычи была, конечно, весьма чувствительной для патера и для всего индейского племени. Но теперь уже не было возможности отделить гуанако от остальных животных, так как все они густой толпой понеслись ко входу в ограду и были загнаны в нее надвигавшимися охотниками. Все же удалось выгнать гуанако из ограды, и вход в нее был быстро заделан при помощи новых кольев и канатов. После этого началось избиение вигоней, для чего охотники вооружились своими ?бола?, тяжелыми шарами, привязанными к длинной веревке. Размахивая шарами над головой, охотник бросал их в намеченное животное, и вскоре вся внутренность ограды была усеяна мертвыми и умиравшими вигонями. Затем наступили взаимные поздравления, и всюду слышался радостный говор. Мясо вигоней было распределено между различными индейскими семействами, а кожи принадлежали церкви, т. е. патеру, что, конечно, было львиной долей добычи. Веревки и колья, из которых была сделана ограда, пришлось перенести на другое место, так как облава должна была продолжаться еще девять дней. За это время были убито 500 вигоней, 20 гуанако, несколько оленей и с полдюжины черных медведей, случайно попавших?. Глава XIX ОХОТА НА БЕЛКУ Нам приходилось ехать теперь среди невысоких гор, и дорога с каждым шагом становилась тяжелее, так как приходилось спускаться в глубокие овраги и подниматься по крутым склонам. Дороги, в прямом смысле этого слова, не было, и приходилось довольствоваться едва заметной тропинкой, по которой направляются индейцы, посещающие пограничные поселения. Все это не мешало нам при первой возможности углубляться в лес и искать дичь, но пока что приходилось довольствоваться только одними белками, и нам удалось настрелять их достаточное количество, чтобы приготовить из них вкусный паштет. Это были большие белки пепельного цвета, самые вкусные из всего беличьего рода. В лесу не было недостатка в орехах, ягодах и всевозможных семенах, так что убитые нами белки оказались жирными и вкусными, как куропатки. По словам нашего естествоиспытателя, в Северной Америке имеется около сорока пород различных белок, считая в том числе не только лесных, но и земляных, и летающих белок. Серая белка не отличается такой подвижностью и ловкостью, как рыжая, которая в одно мгновенье ока взбегает на вершину самых высоких деревьев, с нею, конечно, не может тягаться более крупная серая белка, которая только в крайнем случае покидает нижние ветки дерева и укрывается от охотника, прячась за ствол или за толстый сук. Если собака преследует серую белку, то она почти всегда старается добраться до знакомого ей дерева, где она бесследно пропадает в широком и гостеприимном дупле, достать ее оттуда может только куница. Но большинство других белок, в случае преследования, вскакивают на первое попавшееся дерево и, постоянно перескакивая с места на место, посмеиваются над охотником, которому случается иногда выпустить до двадцати зарядов и все-таки возвратиться домой с пустыми руками. Многие стреляют в белок мелкой дробью, но опытный охотник предпочитает для этой цели маленькую пулю, которая убивает белку на месте, тогда как раненый зверек удирает в свое гнездо, чтобы там спокойно умереть. Надо однако же признаться, что едва ли найдется какое-нибудь другое животное, не исключая и кошки, которое отличалось бы такой же живучестью, как белка. Раненая белка упорно цепляется за кору когтями и иногда висит на них даже и тогда, когда испустит последнее дыхание. Всякому случалось, конечно, наблюдать, что белки часто прыгают с чудовищной высоты и при этом избегают каких бы то ни было ушибов. Белка не чувствует себя оглушенной, спрыгнув с высоты в сто футов и более; даже самая бдительная собака не может поймать этого зверька на земле, так как после прыжка белка немедленно вскакивает на соседнее дерево и мчится на его вершину с такой быстротой, что глаз не успевает следить за этим удивительным акробатом. Почти все белки, и в особенности летающие, обладают замечательной способностью увеличивать поверхность своего тела, благодаря чему увеличивается и сопротивление воздуха, который поддерживает белку во время ее опасных прыжков. Охотясь на белку, следует иметь при себе собаку, она, конечно, белки не поймает, но своим лаем указывает то дерево, на которое взобралась белка. Собака должна при этом отличаться быстрым бегом, чтобы загнать белку на первое попавшееся дерево и не дать ей достигнуть того ствола, в котором имеется дупло. Хорошо выдрессированная собака оставляет в покое кроликов и другую дичь и лает только тогда, когда ей удается загнать белку на дерево. При этом белка как будто бы понимает, что собака не может взобраться на дерево, а потому этот хорошенький зверек сидит себе на самых нижних ветвях, опустив хвост и помахивая им как бы в насмешку над беспомощностью собаки. Появление охотника сразу изменяет дело и заставляет белку искать спасения на верхних ветвях. Наш кентуккиец рассказал нам, что на его родине устраивают большие охоты на белок, так как эти животные сильно вредят маисовым и другим полям, в некоторых штатах полагается даже особая плата за каждую убитую белку. Иногда охотники держат между собой пари и разделяются на две группы, человек по шесть в каждой. В результате таких соревнований к концу недели насчитывают до десяти тысяч убитых белок. Такие охотничьи подвиги возможны только в тех местностях, где раньше почти совершенно не охотились на белок. Что касается вопроса о переселениях этих животных, то он пока еще мало исследован. Эти переселения не носят четкого характера, и причина их совершенно неизвестна. Как бы то ни было, но иногда случается видеть, как огромные стада серых белок передвигаются лесом и даже по открытой местности. Эти передвижения носят чисто стихийный характер, и их не могут остановить ни бурные потоки, ни широкие реки. Обычно белки боятся воды не меньше кошек, но во время передвижений тысячи белок безрассудно бросаются в воду, их уносит течением и они тонут, а те из них, которым удается благополучно достигнуть противоположного берега, оказываются такими усталыми, что окрестные жители, сбежавшиеся посмотреть на это небывалое зрелище, убивают беззащитных животных прямо палками, и добыча насчитывается сотнями и тысячами. Глава XX МЕДВЕДЬ НА ДЕРЕВЕ Один только доктор не принимал участия в нашем разговоре о белках: он ехал несколько впереди и, должно быть, разыскивал какой-нибудь ручеек, чтобы его водой разбавить содержимое своей фляжки. Вдруг доктор, повернув свою лошадь, поскакал к нам обратно, и на лице его явно были написаны удивление и беспокойство. - В чем дело, доктор? - почти в один голос спросили охотники. - Я видел медведя, - пыхтя, воскликнул доктор, - серого медведя, и я уверяю вас, что он имел самый ужасный вид! - Так это был медведь! - закричал Мика, пришпоривая свою старую кобылу. - Так это был медведь! - хором повторили остальные, пуская своих лошадей галопом. Один только естествоиспытатель недоверчиво отнесся к этому известию, говоря, что мы все находимся очень далеко от местности, где обитают серые медведи, и что здесь мы могли бы только рассчитывать на встречу с его черным собратом. Но доктор даже не обиделся, когда его сочли неспособным отличить черного медведя от серого. Тем временем мы успели уже достигнуть того места, где, по словам доктора, должен был находиться медведь. Только опытный глаз проводников мог на опавших листьях различить след этого животного. Мика, ведя коня на поводу, шел, сильно нагнувшись вперед, и по его виду можно было подумать, что при поиске следа он скорее руководствовался обонянием, чем зрением. След вскоре повернул в сторону от нашей дороги, и мы прошли по нему шагов сто в глубь леса. Большинство из нас, в том числе и я, были того мнения, что медведь успел уже далеко уйти вперед, и что поэтому не было никакой надежды догнать его. Но наши опытные проводники были совершенно иного мнения и с уверенностью утверждали, что медведь медленно подвигался вперед, часто отдыхал, и что логовище его находилось где-нибудь тут, поблизости. Это заставило нас еще дальше проникнуть в лес, а Ланти и Джек остались при фургоне, который продолжал медленно двигаться по дороге. Через какое-то время след круто повернул к опушке леса, и мы снова очутились около своего фургона. Вдруг оттуда раздались нестройные возгласы, и мы узнали испуганные голоса Ланти и Джека: они увидели медведя и громко извещали нас об этом. Мы стремились в ту сторону, откуда слышались голоса, но медведь успел уже скрыться в густом тростнике. Кентуккиец крикнул нам, чтобы мы отрезали медведю путь к бегству и окружили то место, куда он успел забраться. Мы быстро исполнили это приказание, и так как нигде не видно было помятой травы, надо полагать, медведь находился внутри зарослей. Мика смело проник туда, но двигался так осторожно, что в продолжение целых десяти минут ни малейший звук не указывал на то место, где находился охотник. Наконец послышался его громкий голос: - Живо: все сюда! Медведь сидит на дереве! После этого приглашения мы радостной толпой устремились в заросли, так как встречи с медведем бывают не каждый день, и всякий надеялся пустить в зверя первую пулю. Но потом у нас невольно зародился вопрос: почему Мика не пользуется таким редким случаем и почему мы не слышим его выстрела? Ответ на этот вопрос мы получили только тогда, когда добрались до того места, где находился старый охотник. Оказалось, что он выразился не совсем точно и что медведь находился не на дереве, но в дереве, то есть внутри огромного ствола, лежавшего тут же и имевшего в диаметре более десяти футов. Свежий след приводил как раз к отверстию в стволе, из чего мы заключили, что внутри него находилось логовище медведя и сам он ?был теперь дома?. Некоторые из нас с ружьями наготове расположились у входа в логовище, тогда как другие, взобравшись на этот исполинский ствол, стучали по нему ружейными прикладами, в надежде спугнуть мишку. Но он был не дурак, не подавал никаких признаков жизни и, очевидно, не имел ни малейшего желания познакомиться с пулями ожидавших его охотников. После того в ствол была засунута длинная жердь, но она не вызвала ожидаемого эффекта, так как оказалась чересчур короткой и не достигла самого логовища. Медведь оказался вполне не чувствительным и к дыму, которым мы его щедро угощали, так что нам оставалось теперь прибегнуть к последнему средству и вооружиться топорами. Добрых два часа провозились мы с этой работой, так что руки наконец отказывались служить. К счастью, мы начали рубить как раз в надлежащем месте, и сделанное в стволе отверстие оказалось над самым логовищем: но медведь исчез куда-то таинственным образом. Мы истыкали логовище во всех направлениях длинными палками и в конце концов должны были уступить очевидности и признать, что вся наша тяжелая работа пропала даром. Лица у всех вытянулись, и с разных сторон слышались сдержанные проклятия. Больше всех, конечно, негодовал Мика, стыдясь теперь той уверенности, с какой он нам объявил о найденном медведе. Некоторые из нас подумали, что медведь успел убежать, прежде чем нам удалось окружить его логовище; другие же полагали, что Ланти и негр были сильно напуганы появлением медведя и потому не разглядели хорошенько, в какую сторону он побежал. Но где же был наш естествоиспытатель? Что сталось с Адюбсоном? Все глазами искали его, как будто бы он один был в состоянии разрешить мучившую нас загадку. Но ученого нигде не было видно, и отсутствие его продолжалось уже довольно долго. Вдруг до слуха нашего долетел резкий звук ружейного выстрела, за которым быстро последовал шум от падения на землю какого-то тяжелого тела. Этот шум испугал даже наших уставших лошадей, и некоторые из них, порвав свои привязи, убежали от нас. - Господа, идите сюда! - кричал между тем знакомый нам голос. - Медведь здесь! Забыв о вырвавшихся лошадях, мы всей толпой бросились туда, откуда исходил голос Адюбсона. Там, наконец, мы узрели того медведя, который таким таинственным образом исчез из своей берлоги: он без движения лежал под деревом, и алая кровь сочилась из свежей ранки между его ребрами. Указывая на высокий дуб, Адюбсон сказал: - На нем-то медведь и сидел; если бы мы немного п

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору