Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Стерлинг Брюс. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -
нет - тогда уж - свободные существа! У беглецов нет радостей в жизни. Посмотри на все эти игрушки! Сейчас я тебе покажу кое-что". Джим отворачивается от нее и запускает "макинтош". Когда он начинает мышкой переносить пиктограммки, Айрин заглядывает ему через плечо. Он вкладывает трубку мотельного телефона в акустический соединитель, Мак пропискивает цифры, соединяется с электронной доской объявлений. Пробегает через входные меню, экраны растворяются, улетают - как электронный "клинекс". "Что это?" - спрашивает Айрин. "Хакеры. Телефонные пираты". "Кто они?" "Люди, которые воруют у телефонных компаний. Коды для междугородних переговоров и так далее". "Но это же не люди. Это только слова на телевизоре". Джим смеется, растирает нос. "Не будь такой деревенщиной. У этих ребят целый свой мир". "Это компьютеры, не люди". "На самом деле все еще запутанней, - в голосе Джима появляется неуверенность. - Сейчас это не умные ребятки-хакеры, это уличные парни, настоящие бандиты. Я видел их, они ошиваются в больших аэропортах. Ты даешь им пятерку, они заходят в телефонную будку и могут соединить тебя с Гонконгом, Лондоном... С Москвой, если хочешь - с чем угодно". Айрин смотрит непонимающим взглядом. "Это все новые телефонные компании, - говорит он. - Sprint, MCI. Теперь все действительно превратилось в хаос". "Хаос? Что значит "хаос"?" "Хаос" Джим остановился, задумался. Что такое, на самом деле, хаос? Чертовски странное слово, если над ним подумать. Почти философское. "Хаос - это когда все перемешано, запутано, сложно. И - гм непредсказуемо. Наверное, это слово означает то, что мы не можем понять. Возможно - никогда не сможем понять". "Как "непонятное"?" "Да". Джим смотрит на анонимные сообщения, проползающие по экрану. Предупреждения, секреты, жаргон. "Знаешь, когда я только начинал - все было очень просто. Была просто Телефонная Компания. Ma Bell. Куча больших шишек. Им принадлежали провода по всей стране, от побережья до побережья, у них были тысячи сотрудников, миллионы и миллиарды долларов. Но потом они захотели влезть в компьютеры. Новая, динамичная индустрия, все такое. Но для этого им пришлось лишиться монополии на телефонную связь. И они это сделали! Они отдали всю свою централизованную систему, всю свою власть. Я до сих пор не понимаю - почему они так поступили. Так что теперь все по-другому. Нет больше Большой Телефонной Компании с ее мордастым представителем, нет наверное, нет этого духа. И осталась просто компания, пытающаяся заработать немного денег". Он не знает, понимает ли она его - но, кажется, она поняла тон его голоса. "Джим, и ты этим расстроен?" "Расстроен? - он подумал над этим. - Пожалуй, нет. Просто я теперь мало что понимаю. Теперь это не Я против Них - понимаешь, маленький парень, бросающий вызов самым жирным котам... Я, наверное, ненавидел их. Но даже когда они были большими, и плохими, и неуязвимыми - я понимал что-то. Они были жирными котами, а я был Робин Гудом. Но теперь я - никто. Эти телефонные хакеры, серьезные программисты, сидят ночами, грызут печенье и взламывают коды... некоторые из них - дети". "Америка, - говорит она. - Странная страна". "Возможно, мы это изобрели. Но когда-нибудь так будет везде". Она смотрит в экран, как будто это тоннель. "Горбачев много говорит о компьютерах в своей пропаганде. Очень много". "Высокие технологии, черт их дери. На самом деле они вокруг нас, везде". Джим улыбается ей. "Хочешь соединиться с доской объявлений? Выберешь себе забавное прозвище". "Нет". Она гасит сигарету, зевает. "Джим, все эти машины на моей кровати". "Ну тогда надо их оттуда убрать". Он разъединяет связь и выключает Макинтош. Рано утром она трясет его за плечо. "Джим, Джим!". Она испугана, ее лицо совсем рядом с ним. Он садится. "Полиция?" Бросает взгляд на часы: 6:58. "Телевизор". Она показывает на него - он тихо шипит в углу, на экране белая статика. Джим хватает очки, цепляет их за уши. Комната вплывает в фокус. Видеомагнитофон все еще подключен к телевизору, на полу рядом с его пультом - пепельница, набитая окурками "Мальборо". Джим косится на это. "Ты сожгла видеомагнитофон?" Внезапно он замечает на полу пушистые комки смятой и спутанной видеопленки. Вспоминает, что во сне он слышал какой-то треск и шорох. "Какого черта? - кричит он. - Ты смяла мои пленки? Восемь, нет, десять! Как ты могла?" "Посмотри на телевизор. Посмотри на него". Он смотрит. "Статика". Вылезает в трусах из кровати, натягивает джинсы. Злость поглощает его. "Я понял. Мои порнофильмы. Просто не могу поверить, ты уничтожила их, ты сознательно уничтожила мои вещи! - голос его становится громче. - Корова! Тупая сука! Ты испортила мои вещи!" "Никто не должен смотреть такое". "Я понял, - говорит он, застегивая джинсы, - ты смотрела их, да? Пока я спал - ты встала, чтобы посмотреть порнофильмы. Но когда ты это увидела, ты не смогла справиться с собой. Ты знаешь, сколько это стоит?!" "Это гадость. Грязь". "Да, но это лучшая гадость и грязь, черт возьми! "Дебби в Далласе", "Полуночные ковбойши"... Просто не верится. Так ты заплатила мне за то, что я тебя подвез, да?" Кулаки его сжимаются. "Хорошо, ударь меня, как настоящий мужчина - но потом выслушай меня!" "Нет, - говорит он, поднимая ботинки. - Не буду я тебя бить. Следовало бы - но я вроде как джентльмен". Джим надевает вчерашние носки. "Вместо этого я тебя оставлю, прямо здесь, в этом мотеле. Все, девочка, адью". "Посмотри на телевизор. Джим, пожалуйста, посмотри". Он снова смотрит. "Ничего. И выключи наконец видеомагнитофон. Нет, стой - лучше я сам". "Посмотри внимательно, - говорит Айрин, ее голос дрожит. - Ты не понимаешь?" На этот раз он пристально вглядывается в экран. И теперь он что-то видит. Он никогда бы не заметил, если бы она ему не показала. Статика как статика - бессмысленность, шум, хаос. Но с легким шоком понимания он осознает, что там действительно что-то видно. В кипящем море шипящих разноцветных точек какое-то подобие порядка. Движение, форма - он почти видит их, но они остаются у самой грани понимания. От этого бросает в дрожь - ключ, который мог бы открыть новый мир, если найти правильный угол зрения, правильный фокус. "Ничего себе, - говорит он, - в этой дыре есть спутниковое телевидение? Какая-то интерференция или что-то вроде. Чертовщина". Айрин пристально вглядывается в экран. Страх уходит с ее лица. "Это красиво", - говорит она. "Какой-то странный сигнал... ты что-нибудь делала с проводами? Выключи видеомагнитофон". "Подожди немного. Очень интересно". Он наклоняется, отключает аппарат. Телевизор включается в утреннее шоу, радостные широковещательные идиоты. "Как ты это сделала? Какие кнопки ты нажимала?" "Никак, - отвечает она, - я смотрела, и все. Очень внимательно смотрела. Сначала - непонятно, но потом я это увидела!" Злость покидает Джима. Эти странные движущиеся контуры как-то сбили напряжение, лишили его сил. Он смотрит на скомканные пленки, но не может снова поймать ту внезапную ярость. Ей не следовало вмешиваться в его дела, но она не может манипулировать им. В конце концов, он, если захочет, всегда может купить еще. "Ты не имеешь права портить мои вещи", - говорит он, но уже без былой уверенности. "Мне плохо от них, - говорит она, смотря прямо на него холодными, голубыми глазами. - Ты не должен смотреть на шлюх". "Это не твое... ладно, просто никогда больше так не делай. Никогда, ясно?" Она смотрит на него, глаза не движутся. "Теперь ты меня оставляешь? Потому что я не позволила тебе, поэтому. Если бы я позволила тебе ночью, сейчас ты не был бы зол". "Не начинай это сначала". Джим надевает бейсбольную кепку. За ночь одна ноздря у него прочистилась. Пересохшая, ноющая - но дышащая. Маленькое чудо. Они чистят телефоны в маленьких городках у шоссе. Белен, Бернардо, Сорокко, Правда и последствия. Джим задал быстрый темп. Он думает о том, как заставить ее страдать. Просто высадить ее как-то недостаточно, это не вариант. Между ними идет борьба, и он не очень понимает правила. Он не так много может сделать ей - молчание не смущает ее, пропущенного обеда она не замечает. Он думает о сказанной ей фразе про ГУЛАГ. Джим представляет, что это такое - советский исправительный лагерь, серьезная штука. Настоящая. Он всегда ненавидел власти, но ему никогда не приходилось сидеть в тюрьме, напрямую сталкиваться с ними, идти против власти в открытую. Где-то в глубине сознания он понимает, что рано или поздно это произойдет какой-нибудь излишне внимательный клерк, хороший семьянин, уведомит полицию, вежливый инспектор с блокнотом: "Если Вас не затруднит, могу ли я взглянуть на ваше удостоверение личности, сэр?"... А затем - допросы: "Вы действительно считаете, что мы поверим, что вы жили на доходы от ограбления телефонов-автоматов восемь лет?!" "Прекрати!", - говорит Айрин. "Что?" "Ты скрежещешь зубами". "Ой". Джим ведет машину на автопилоте, дорога под колесами как полузаметный пар. Внезапно окружающий их мир врывается в его сознание февральское небо, раскинувшаяся вокруг пустыня, указатель. "Ух ты! - он бьет по тормозам. - Национальный Заповедник White Sands! Черт меня побери!" Он съезжает с магистрали, едет на восток по хайвею 70. "Вайт Сэндз! Сколько лет я здесь не был! Не могу проехать мимо". "Но ты говорил - мы едем в Эль-Пасо", - Айрин протестует. "Ну и что? Вайт Сэндз - вне этого мира!" "Но все же ты говорил - Эль-Пасо". "А плевать, мы можем делать все что хотим - никто не смотрит!". Он улыбается, наслаждаясь ее растерянностью: "Вайт Сэндз - это фантастика, ты не пожалеешь об этом!" Она расстроена. Наконец произносит: "В Вайт Сэндз - ракетный полигон". "А, так ты уже знаешь, - говорит Джим без улыбки. - Плохо, Айрин, очень плохо. Я как раз собирался продать тебя Армии США, для тренировки в стрельбе". "Что?" "Да, знаешь, Армия покупает русских и расставляет их на нулевой отметке. Я прикидывал - можно сделать три-четыре сотни". Она лезет в сумочку за сигаретой. "Очень смешно, Джим. Ха-ха-ха. Но я все равно не позволю тебе. Даже в пустыне. Где никто не смотрит". "О Господи, расслабься, ладно? У тебя явно преувеличенное о себе мнение". Вместо ответа Айрин выпускает дым поверх приборной панели, смотрит холодно и отстраненно. Он давно не был в Вайт Сэндз. Гипсовые дюны, хрустальная пыль. Раньше здесь было морское дно, теперь оно само превратилось в море. Постоянные невидимые течения - слабый ветер медленно перекатывает песчаные волны. Здесь есть жизнь - маленькие кусты и странные колючие травы, названий которых он не знает. Белое на белом на белом - а вверху - небо, облака на котором по контрасту кажутся серыми, небо, голубизна которого превратилась в цвет океана. Джим платит за въезд. Они тихо углубляются в парк, миля за милей. Наконец Джим глушит двигатель, выходит, хлопая дверью. "Ты идешь?" Ему кажется, что она не сдвинется с места, будет сидеть с надутым видом. Но она выходит, обнимает себя руками. Джим запирает фургон, и они идут под пронизывающим ветром к горизонту. Они поднимаются на дюны, Айрин со стоическим выражением идет в нескольких шагах за Джимом. Песок незаметно проникает повсюду, после мили ходьбы его по кружке в каждом ботинке. Наконец они абсолютно одни. Никаких следов человека, ничего, кроме неба и песка. Они стоят на вершине дюны, Джим поднимает воротник кожаной куртки, Айрин приглаживает рукой волосы. Она бледна, ее куртка застегнута до горла. "Здорово, да?", - говорит Джим. Она не отвечает. Он поворачивается на месте, разводит руки, осматривает горизонт. "Айрин, ты что-нибудь чувствуешь?" Она качает головой. "Нет. Что я должна чувствовать?" "Это свобода. Именно так выглядит настоящая свобода. Никаких правил, никто не видит тебя. Нет законов, судов, добра и зла. Ничего нет, кроме тебя и меня". "Неподходящее место для жизни. Наверное, подходящее для убийства". "Да, лучшее стрельбище в мире. Именно поэтому Армия и использует его. Видишь тот куст?" Джим вынимает револьвер из правого ботинка, придерживает правое запястье левой рукой, медленно прицеливается. Бам, бам, бам. Вокруг куста вырастают песчаные фонтанчики. Резкая отдача оружия, удар горячего металла о песок, чистый, как хрусталь, возбуждают Джима, как наркотик. Он улыбается и поворачивается к Айрин. Ее револьвер был заткнут за ремень джинсов и прикрыт курткой. Сейчас он прямо напротив его груди. Слепой восторг Джима исчезает, как сон. На его лице все еще держится глупая улыбка, в нем еще отдается смех. Он чувствует свое лицо, как маску из ощипанной куриной кожи. Он не может говорить, страх сдавил ему горло. Настоящий страх, более настоящий, чем любое другое чувство. Медленно, очень осторожно он опускает правую руку. Показывает на куст. "Теперь твоя очередь", - выдавливает слова. Айрин отводит от него дуло. Она держит револьвер в вытянутой руке, выпускает две пули, не целясь. Выстрелы оглушают его, на верхушке далекой дюны на мгновение вырастают два острых песчаных шпиля, как последние судороги подстреленного оленя. Джим облизывает губы. "Вот это меткость!" "Муж научил меня стрелять. Это его револьвер, он купил его. Он говорил, что ему нужно оружие для защиты от агентов КГБ. Или от американских бандитов. Пушка не помешает, так ведь?" "Да, я тоже к этому пришел". "У тебя осталось три пули, - говорит Айрин. - У меня - только одна". Они стоят на ветру. "Холодно, - говорит Джим, все еще сжимая пистолет, пойдем, что ли, в фургон?" Айрин взводит курок, проводит хромированным барабаном револьвера вдоль рукава куртки. Четкое, сухое пощелкивание фиксатора. "Мой муж умер, - голос ее дрожит, - он совершенно не разбирался в оружии. Он не был... забыла слово... практическим?" "Практичным". "Да. Для него револьвер был игрушкой. Для тебя тоже? Возможно, ты умрешь также, как он". "Ты застрелила его?" "Нет. Он сам себя застрелил, когда чистил револьвер". Без предупреждения она нажимает на спуск. Звонкий щелчок. Айрин сжимает губы в тонкую улыбку, поднимает револьвер, аккуратно прицеливается в Джима. "Попробовать еще раз?" "Нет. В этом нет необходимости". "Что это значит?" Он говорит первое, что приходит в голову. "Я не хочу, чтобы ты умерла". Он не хочет, чтобы ОНА умерла? На редкость неподходящие слова для того, на кого нацелен револьвер. Но тем не менее в этом есть какой-то смысл. "Я просто хочу, чтобы ты жила, - говорит он. - Мы оба. Мы будем жить, и все". Она серьезно размышляет над этим. "Дай мне ключи, - говорит она. - Эта пустота... хорошее место, чтобы поучиться водить машину". Айрин слабо улыбается. "Тут я никого не задавлю. Сохраню чью-то жизнь". Джим левой рукой выуживает ключи из кармана. Взвешивает их на ладони. "Ты уверена, что найдешь дорогу назад одна? Тут далеко, и следов не остается. Вдобавок холодно и ветер". В ней вспыхивает раздражение. "Брось свой револьвер, - говорит она, мы пойдем вместе, пока я не увижу машину". Джим подбрасывает ключи на ладони. "Как-то это очень сложно". "Брось револьвер". Он поднимает левую руку, продолжая говорить: "Знаешь, я могу бросить эти ключи. Они упадут в песок и, скорее всего, их засыплет. Ты останешься холодной ночью с запертой машиной". "А ты будешь здесь мертвый, да? Вместо меня, как ты хотел". Ее зубы стучат. Джим очень плавно и медленно поднимает правую руку. Его кисть замерзла, он с трудом удерживает револьвер, ставший почти свинцовым. Отводит дуло в сторону, к пустому горизонту. БАМ. Боковым зрением он замечает фонтанчик песка. БАМ. Он прокручивает барабан о бедро. Колесо рулетки смерти. "Теперь мы с тобой в одной лодке". "Да". "А какого черта!" - он бросает револьвер к ногам, широко разводит руки. Объятие для ветра. Сначала она ему не верит - смотрит, как будто это был фокус, волшебное движение - и он разнесет ее голыми руками. Он ждет. Она, не отводя от него взгляда, бросает свой револьвер. "Пошли", - говорит он и сбегает по склону дюны. Она скользит следом, внизу ловит его руку. Лицо ее раскраснелось. Внезапно он целует ее - даже не поцелуй, а быстрое, скользящее касание губ. Приветствие - или попытка понять, на что это похоже. "Я не хотел напугать тебя", - говорит он. Айрин не отвечает. "Я не сделаю тебе ничего. Я не для этого здесь". "Да". Солнце садится. Они замерзли и идут быстро. На мгновение ему кажется, что он потерял ориентацию, им не найти пути к фургону. Они вместе замерзнут, превратятся в мумий, медленно исчезнут под дюнами. Он ничего не говорит, плотно сжимает губы и продолжает идти.... и видит фургон. Они залезают внутрь. Джим заводит мотор, включает печку. "Мы можем спать сегодня в фургоне. Звезды в пустыне - это что-то". Она протягивает руки к отверстию печки, поеживается. "Я хочу уехать из этого места. Оно пугает меня". "Прости", - говорит он. В его голосе все еще дрожь от удивления, что он еще жив. "Иногда меня заносит. Когда долго живешь один... и пустыня странно влияет на людей". "Тринити", - говорит она. "Что?" "Проект "Манхэттен". В Лос-Аламосе. Американцы, одни в пустыне..". "А. Да, мы это изобрели" "А теперь это везде", - говорит она. И смотрит вокруг - на песках тени, как синяки. "Джим, давай уедем отсюда". "Хорошо". Он включает передачу. Джим ищет их следы в лучах фар, Айрин сжалась, молчит, загнанная, ни в чем не уверенная. Они проезжают вход в парк, выезжают на асфальт. Джим давит на педаль до пола. "Хочу добраться до Эль-Пасо". Он вспотел, подмышки чешутся. "Мы можем поспать здесь. Хотя я могу ехать всю ночь. Представляешь себе Техас? По Техасу можно ехать всю жизнь". Чтобы разрушить тишину, он достает кассету, смотрит на обложку. Почему-то кассета вызывает у него отвращение. Он слышал это тысячу раз, прятался в этой музыке - но сейчас это чувство просто исчезло. Как если съесть слишком много шоколада. Джим понимает, что ему плохо. Он роняет кассету, откидывается, вцепляется в руль. Его укачало, мутно и плохо. "Сделай мне одолжение - найди что-нибудь по радио", - говорит он. Айрин крутит ручку настройки. Треск, далекое сдавленное бормотание, шипение космоса. Звуки хаоса. "Хватит", - говорит он. "Нет. Прислушайся" "Нет!" - он выключает радио. "Давай просто ехать". Он разгоняется до 70. "Джим, послушай" "Что еще?" "Что-то случилось с дорогой". "Что ты несешь? Это чертов хайвей, что с ним может случиться?" Он сжимает руль, мчится в белом потоке света. Шорох шин исчезает. Не чувствуется тяги двигателя. Джим дважды резко нажимает на газ, мотор взревывает, как будто выключена передача. Он дергает рычаг, чувствует зацепление шестерней. "Что за черт?" "Здесь нет дороги", - говорит она. "Дорога должна быть!" Он давит на тормоз. "Господи, я ничего не чувствую!" "Мы летим", - говорит она. Джим протирает запотевшее ветровое стекло. Перед ними - серость, туман, шипящие точки. Фургон - как кабина лифта, стальная коробка, скользящая в пустоте между этажами. "Мы потерялись, - грустно говорит Ай

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования