Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Ясиновская Ирина. Человек самой мирной профессии -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  -
едователя: "Остаешься с нами?" -- как бы говорили его глаза. Франц на мгновение задержался на месте. А потом сразу же бросился вперед ... но лишь ударился грудью о закрывшиеся двери. Господи ... что же он наделал?!... Как теперь быть? Стой!... Лифт поехал вверх. Ничего не сознавая, Франц стал биться о стены (тяжелые удары резонировали в крошечной кабине) ... как вдруг острая боль пронизала грудь. Дыхание у него перехватило, ноги подкосились -- он упал на пол. Подсунув руку под свитер, он схватился за то место, где была рана ... и вдруг нащупал в нагрудном кармане рубашки сложенный в несколько раз листок бумаги. Что это? Трясущимися пальцами Франц вытащил листок и некоторое время держал перед глазами, не в силах понять написанного. Танин почерк! Откуда?... Почему в кармане? А-а, это -- записка, найденная на тумбочке ... Большие угловатые буквы шли через весь листок. Одна фраза: БУДЬ СЧАСТЛИВ! И подпись: Твоя Я. Лифт остановился. С трудом поднявшись на ноги, Франц вышел наружу и оказался в широком светлом помещении с прозрачными стенами. Прямо перед выходом из Лифта располагалась стойка с большим стеклянным экраном и мигавшими на нем разноцветными словами: "Добро пожаловать в Дом 21/17/4!" И внизу, маленькими буквами: "Ваше жилище расположено на 6-ом этаже." --------------------------------------------------------------------------- * ЧЕТВЕРТЫЙ ЯРУС * 1. Дом 21/17/4 Франц знал, что Четвертый Ярус будет его последним; знал наверняка -- будто доказал математическую теорему. Доказательство поражало простотой: на Первом Ярусе была весна, на Втором -- лето, на Третьем -- осень, а здесь, на Четвертом, -- зима. Четыре яруса -- четыре времени года, и пятого, для еще одного яруса, просто нет. А зима здесь была настоящей -- с сугробами в человеческий рост, морозами ниже двадцати пяти градусов и ночными вьюгами. Сильнейший ветер, начинавшийся, будто по часам, ровно в семь вечера, бил снежными хлопьями в вибрировавшие стекла окон, проникал во все щели и гулял по комнатам ледяными сковозняками. Центральное отопление не справлялось, комнатных обогревателей в Доме не было, так что мерз Франц ужасно, особенно по ночам -- несмотря на то, что спал, не раздеваясь, да еще накрывался поверх одеяла курткой. Оживал он только под душем, да и то -- не надолго, ибо горячая вода плохо действовала на его раны, так что через пять-шесть минут приходилось вылезать из-за острой боли в груди и головокружений. Здешняя зима, как и времена года предыдущих ярусов, казалась вечной, и Франц, любивший солнце и тепло, не мог привыкнуть к мысли, что обречен мерзнуть в этом царстве холода всю оставшуюся жизнь. Может, через три месяца все-таки потеплеет?... Большую часть времени Франц проводил, целенаправленно не думая об оставленной на Третьем Ярусе Тане: какой смысл вспоминать то, чего уже не вернешь? Пытаясь сохранить душевное равновесие, он уговаривал себя, что та секундная заминка в Лифте была непроизвольна -- и никто ни в чем не виноват! Скажем, если б Франц задержался из-за того, что споткнулся обо что-нибудь, -- это ведь не считалось бы предательством? Вот он и "споткнулся" о вид чудовища, которым оказался Фриц ... плюс два месяца лекарств-галлюциногенов -- не могли они пройти бесследно и наверняка ослабили психику и скорость реакции! Но, доходя в своих рассуждениях до этого места, Франц всегда начинал сомневаться: дело не в уродливом лице Следователя, а в самом Франце -- в его страхе остаться на Третьем Ярусе навсегда! Господи, если бы там, в подземелье, у него была еще одна секунда ... хоть полсекунды -- он бы одумался и сделал то, что подобает достойному человеку! Однако, оправдать свои действия недостатком времени на размышление у Франца не получалось: решение следовало принимать сердцем, а не головой. Достойный человек в такой ситуации не думает, а действует на инстинкте! "Ну ладно, если б я даже и остался, то чем бы я помог Тане? -- спрашивал он себя и тут же сам отвечал, -- Тем, что был бы рядом с ней!" На этот аргумент возражений уже не находилось. Для того, чтобы занять голову и заполнить бесконечные дни, Франц стал составлять подробную карту-схему Дома, обследуя этаж за этажом и нанося на план все обнаруженные комнаты. Начал он с подвала, почти целиком отведенного под склад продуктов: залежей консервированной хурмы и папайевого сока, сотен ящиков ветчины из африканского бородавочника и полярной куропатки -- вот, где, оказывается, использовались злополучные консервы со Второго Яруса! В дополнение к уже знакомой продукции, имелось несколько сортов консервированной рыбы, множество тропических фруктов и овощей неизвестных наименований; неотапливаемые секции подвала ломились от мороженного мяса какой-то рептилии (все это, наверно, заготовлялось в других "версиях" Второго Яруса, упомянутых Следователем Фрицем). Запасов еды должно было хватить Францу лет на шестьдесят, что, видимо, являлось "верхней" оценкой оставшегося ему времени жизни. Энергии и воды также имелось предостаточно: расположенный на крыше ветряк заряжал аккумулятор, который, в свою очередь, питал электричеством все оборудование Дома, включая котел для перетапливания снега. На 1-ом этаже располагался вестибюль и вход в лифт, а также большое стеклянное табло, показывавшее влажность и температуру воздуха внутри Дома, силу ветра и температуру воздуха снаружи, атмосферное давление, дату и время. Только однажды Франц видел, чтобы табло показывало что-нибудь другое -- когда в первый раз вышел из кабины Лифта, приехав с Третьего Яруса. После этого Лифт небъяснимым образом превратился в лифт и никуда, кроме как в подвал или на верхние этажи Дома уже не шел -- Франц даже спускался в шахту, чтобы убедиться, что там нет секретного хода. Много места в Доме отводилось всевозможному служебному оборудованию: вышеупомянутый котел для перетапливания снега помещался в подвале и соединялся трубопроводом сквозь стену Дома с пневматическим "засасывателем". Натопленная вода перекачивалась наверх мощным насосом и наполняла бак на 24-ом этаже, а уж оттуда расходилась по всему Дому. Система водоснабжения работала не постоянно, а включалась (автоматически) только, если уровень воды в баке опускался ниже половины. На 26-ом этаже помещалась динамомашина, соединенная механическим приводом с ветряком на крыше. Все движущие части обоих механизмов были изготовлены из светлого легкого металла -- видимо, титана -- и, казалось, могли прослужить десятки лет. Выработанное электричество шло на этаж ниже -- в аккумулятор. Если последний заряжался полностью, то ветряк автоматически покрывался специальным чехлом, и вся система останавливалась. На 2-ом этаже располагался видеотеатр с большим экраном и одиноким креслом посреди пустого зала; на 3-ем -- видеотека с фильмами решительно всех стран мира. 4-ый и 5-ый этажи занимал склад одежды: Франц нашел неимоверное количество белья, рубашек, свитеров, костюмов, постельного белья, домашних тапочек, вечерних туфель и даже два фрака -- но только одну зимнюю куртку (что вполне соответствовало частоте его вылазок наружу). Затем шел жилой этаж (6-ой); на 7-ом и 8-ом -- размещалась обширная художественная библиотека; на 9-ом -- компьютер, централизованно управлявший всем оборудованием Дома. Этажи с 10-го по 14-ый занимал, как его называл Франц, "склад разных вещей", где хранились канцелярские товары, элементарные лекарства, стиральный порошок, инструменты, посуда, кухонные припасы (соль, сахар, пряности) и другие мелочи. 15-ый этаж был обставлен под научную лабораторию: мощный компьютер с векторным процессором, два стола, книжные полки, персональный компьютер и лазерный принтер. На 16-ом и 17-ом этажах располагалась научная библиотека (не содержавшая, почему-то, ни одного издания, вышедшего после смерти Франца); на 18-ом -- коллекция музыкальных записей и нот, проигрыватель лазерных дисков, магнитофон, а также электроорган, скрипка и акустическая гитара. Следующие четыре этажа были попарно соединены и превращены в спортивный зал и бассейн -- ни тем, ни другим Франц не пользовался из-за плохого физического состояния. Только два из всех этажей Дома отапливались постоянно: жилой -- 6-ой и, почему-то, 23-ий (на котором не было ничего, кроме большого пустого зала). В остальных помещениях отопление включалось тумблерами: повернешь -- и через десять минут температура поднимается до шестнадцати градусов Цельсия, а потом держится на этом уровне ровно час (после чего приходилось опять щелкать тумблером). Постоянно мерзнувший Франц провозился несколько дней, пытаясь подрегулировать отопление Дома на более высокую температуру, однако так и не сумел разобраться в программе, управлявшей центральным компьютером на девятом этаже. В конце концов, он был математиком, а не системным программистом. Но ужаснее всего ощущалось одиночество: Франц являлся единственным обитателем Дома. Ни других подследственных, ни обслуживающего персонала -- все двадцать шесть этажей плюс подвал были рассчитаны на одного человека. Более того, они были рассчитаны именно на него, Франца Шредера: ибо вся одежда на складе в точности подходила ему по размеру, книги и журналы в научной библиотеке соответствовали его научным интересам, в художественной библиотеке имелись сочинения всех его любимых писателей, в музыкальной -- композиторов, а в видеотеке наличествовали все до одного его любимые фильмы! Дом 21/17/4 торчал, как безымянный палец, посреди безлесой заснеженной равнины. Из окон нижних этажей не было видно ничего, кроме плоского белого пространства; лишь забравшись на самый верхний, 26-ой этаж, Франц обнаружил на севере и юге еле различимые здания -- точные копии его Дома. В южном здании вроде бы светились окна. Оживившись, Франц стал включать и выключать через равные промежутки времени свет, однако ответа от неведомого товарища по несчастью не получил. На следующее утро он попытался добраться туда пешком, но за полдня не успел пройти и четверти расстояния: идти по сугробам глубиной в полтора-два метра оказалось, в его теперешнем состоянии, непосильной задачей. Чтобы вернуться в укрытие до начала вьюги, ему пришлось повернуть обратно, и после этого случая наружу он не выходил -- благо вход в Дом частенько заваливало снегом. Франц наблюдал за южным зданием еще три недели, но огни больше не появлялись -- может, они ему просто померещились? Обследования Дома и составления плана хватило ненадолго -- недели на четыре, после чего Франц решил заняться, для разнообразия, наукой. Работать теоретически он поначалу был не в состоянии и, потому, погрузился в программирование. Дней десять он писал и отлаживал отдельные куски программы, еще неделю подбирал параметры так, чтобы алгоритм стал устойчив. Наконец, пошли первые результаты -- причем, как раз такие, каких он ожидал! Францу стало интересно -- и он вернулся к теоретической модели, которой занимался последние месяцы перед смертью. Роясь в литературе, он обнаружил статью с описанием довольно оригинального метода, оказавшегося применимым и в его, Франца, случае. Это был прорыв: задача решилась "до конца": он получил ответы на все вопросы, а теоретические результаты полностью подтвердили численные. Работа получилась, как ему эйфорически казалось, экстраординарная по своей важности и изящности; Франц даже успел придумать заголовок для статьи, как вдруг с удивлением осознал, что не понимает, зачем эту статью нужно писать. Не то, чтобы он не знал с самого начала, что опубликовать ее будет невозможно ... просто оказалось, что рассказать о полученных результатах для него столь же важно, как и получить их. Так или иначе, но эйфория немедленно прошла -- равно как и интерес к науке в целом -- и к рабочему столу на 15-ом этаже Франц более не прикасался. Никогда раньше он не ощущал своей изолированности так остро, как после этого случая ... Он попробовал реанимировать свою старую любовь к музыке, однако дело пошло туго. Играть на гитаре ему не позволяли плохо действовавшие пальцы правой руки, а на скрипке он не практиковался более семи лет и забыл уже, каким концом ее нужно держать. Тем не менее, порывшись на музыкальном этаже, он разыскал ноты 24-ех каприсов Паганини для скрипки соло и стал упрямо разбирать страницу за страницей. Поначалу он быстро прогрессировал, но потом прогресс затормозился и игра оставалась на одном и том же уровне. Хуже того -- какую бы пьесу Франц не играл, он делал десятки мелких ошибок и неточностей, сводя получаемое от музыки удовольствие к нулю. Сколько он ни бился, восстановить "чистую" игру ему не удавалось, и, в конце концов, он отнес футляр со скрипкой обратно на музыкальный этаж. Следующим прожектом явилась попытка систематизировать всю известную информацию о Стране Чудес. Примерно в течение месяца Франц заносил сведения в тщательно продуманную "базу знаний", организованную в персональном компьютере; но дойдя до интерпретации, застрял. К примеру: почему уровень здешней бытовой техники в точности соответствует современному уровню техники на Земле? Значит ли это, что Бог неспособен к техническому развитию и попросту заимствует идеи у людей? Да нет, конечно: ведь он также использует и фантастические (по человеческим стандартам) лифты, двигающиеся между неизвестно где расположенными ярусами. Видимо, Бог заимствует человеческую технику для каких-то своих целей. Каких? Ответ на этот вопрос казался недоступным ... а может, у Франца от плохого самочувствия и остаточного действия галлюциногенов плохо работала голова. А какую роль играют эти бесконечные анкеты? Он заполнял их в Регистратуре, он заполнял их на всех трех предыдущих ярусах. Здесь, на Четвертом, ему также был оставлен довольно объемистый комплект бланков -- в спальне, на кровати. Возиться с ними, однако, Франц не стал, ибо отдать их все равно было некому. Бегло просмотрев, он переложил их на стол, а через несколько дней нечаянно столкнул на пол -- и Анкеты веером разлетелись по ковру. Чтобы не мешались под ногами, Франц затолкал их поглубже под стол. Или, скажем, как он теперь должен относиться к "теории декораций", казавшейся такой логичной в устах Следователя Фрица? Но ведь Фриц-то оказался не человеком, а каким-то чудовищем, единственной целью которого являлось запугать Франца до последней степени! То есть, Следователь-то и был самой настоящей декорацией! А отсюда -- следующее рассуждение: если кто-то говорит про остальных, что они -- декорации, а про себя, что он -- не декорация, а потом выясняется, что он все-таки декорация, то значит ли это, что остальные не декорации? К сожалению, Франц быстро терял нить в такого рода логических построениях и никогда не мог додумать их до конца. Через некоторое время бессмысленность обдумывания любых вопросов, связанных со Страной Чудес, стала очевидна: ему не хватало ни информации, ни интеллектуальных сил. И, когда Франц по нечаянности стер часть "базы знаний" из памяти компьютера, то восстанавливать ее он не стал, а просто забросил всю идею целиком. Впервые в жизни Франц почувствовал себя интеллектуальным импотентом: все известные ему методы познания оказались бессильны ... "досмертная" логика обрекла его анализ на неудачу с самого начала! Более того, сам аналитический подход казался здесь неуместным -- разлагая этот мир на составные части, он не добился ничего! (До сих пор Франц пытался угадать суть происходившего по "элементарным проявлениям", но даже самые простые здешние "элементы" отличались от того, к чему он привык.) Единственной надеждой оставался "синтетический" подход: не вдаваясь в частности, пытаться объяснить суть всего сразу. Когда эта нехитрая мысль пришла ему в голову, Франц ощутил вялый прилив интереса -- как же он не додумался раньше? Необходимо понять, чего он должен достичь в целом -- не может такое сложное и продуманное построение не иметь глобальной цели! Или нет, проще: необходимо понять, чего хочет тот, кто все это придумал! (В конструкции Страны Чудес явно чувствовалось сознание, имеющее индивидуальность ... или это только казалось? Франца не оставляло ощущение, что кто-то следит сверху за его перепитиями и в досаде хватается за голову, восклицая: "Ну, что же ты! Неужто до сих пор не догадался?!") Ну да, все правильно: если логика бессильна -- остается религия, философия (о чем-то похожем толковал Фриц -- стоит ли следовать его совету?) ... йога, в конце концов. В досмертном мире Франц никогда этими вещами не интересовался, однако сейчас -- выбора не оставалось. Он раскопал в библиотеке "Введение в современную философию", однако чтение пошло медленно -- аргументы автора часто ускользали от него, из-за чего одни и те же страницы приходилось перечитывать по нескольку раз. Чем дальше он читал, тем меньше испытывал интереса: философия, казалось, возилась с частностями, не затрагивая сути ... а если и затрагивала, то Франц все равно не мог преодолеть удушающий поток словоблудия. Пару дней он читал Библию -- вот где ему стало по настоящему скучно. Изо всех сил Франц старался обнаружить потайной высокий смысл в притчах Старого Завета, но видел лишь банальные, по нынешним искушенным временам, сказки. Ну да, сказки ... а что же это еще? -- истории об очень добрых и очень злых людях, участвовавших в невероятных событиях. Библейские сказания даже не казались особенно талантливыми -- сравнить, к примеру, притчу об Иосифе со "Щелкунчиком" Гофмана ... насколько в последней больше красок и фантазии! Так или иначе, но ответа на вопрос о смыслах бытия и смерти в Библии не содержалось -- по крайней мере, для Франца. Если философские и религиозные упражнения оказались бесполезны, то занятия йогой принесли ощутимый вред -- Франц стал бояться тишины. До сих пор абсолютное беззвучие Четвертого Яруса не казалось угрожающим, однако от долгого лежания на полу в предписанной "Руководством по хатха-йоге" "позе трупа" ему стали мерещиться тихие шаги невидимых людей. Он принес с музыкального этажа магнитофон и стал заниматься под музыку, однако европейские композиторы к йоге не подходили, а имевшиеся индийские записи были попросту невыносимы. Вскоре страхи вышли за пределы часов, отведенных на йогу, -- Франц стал бояться все время, особенно ночью, когда за окном выл ветер. Магнитофона невидимые люди уже не страшились, хуже того -- музыка делала их еще и неслышимыми. Франц стал тщательно запирать двери своей квартиры, что помогло лишь отчасти: внутри он чувствовал себя спокойно, однако вылазки за продуктами стали требовать немалого мужества. Занятия же йогой он бросил: хатха-йога упражняла тело, а не дух; а руководства к раджа-йоге (духовной гимнастике) в библиотеке не оказалось. Франц, впрочем, не растроился, ибо к тому времени уже убедился, что изменить себя ему не удасться -- голова его работал не так, как у философов и йогов. Единственным результатом всей затеи явилась расшатанная психика. Впрочем, физическое состояние Франца было под стать психологическому: он страдал от головокружений, слабости и непрерывных простуд. Забинтовать без посторонней помощи рану на груди ему не удавалось, так что приходилось использовать вату, прикрепляя ее к телу кусками пластыря (и то, и другое нашлось на "складе разных вещей"). Отдирать пластырь от кожи перед тем, как идти в душ, было больно, так что, начиная с какого-то момента, он стал лезть под воду прямо с повязкой. После душа мокрая вата неприятно холодила рану, да и рубашка на груди отсыревала, однако дня через два Франц к этому привык и перестал замечать. Повязку он теперь менял лишь каждые три-четыре дня -- когда та начинала пачкать простыню на его кровати выделявшейся из полузажившей раны сукровицей. Кстати сказать, Франц также перестал стирать постельное (и вообще, какое бы то ни было) белье -- бросая его в одной из

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору