Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Сем Мария. Валькирия -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -
сориться не хотел. Но когда я оглянулась, он кинулся к парню и сгр„б в охапку, загораживая собой: - Зимка, не тронь!.. Он говорил потом, ему показалось, я поднимала руку к ножнам. Это он зря. Не так скора я была на расправу. Я умела драться и синяков, верно, наставила бы, но уж ножом... Дома мать взяла у меня дичину и немедленно захлопотала : - Ешь, солнышко, да иди поскорее. Она уже разложила на лавке новенькую рубаху, клетчатую пон„ву и вес„лые зел„ные бусы. Я ответила с тяж„лым предчувствием ссоры: - Не пойду... радости нет. До света сидеть нос к носу с обидчиком - этак недолго и всю беседу испортить. Но как объяснишь, как расскажешь, почему не пожалела кулаков за Злую Бер„зу?.. Я ждала крика, но мать тихо всплеснула руками и села на лавку. Сейчас заплачет: за что, мол, наказание?.. Наверное, я покорилась бы. Мать ведь. И то уже вон сколько седины в голове, зачем добавлять. Но не успела я раскрыть рот, как передо мной злым леша-чонком встала Бел„на, затопала: - От сватов в лес бежишь, одного Молчана целуешь вонючего! Тебя зная, на меня кто поглядит? Тебя по матери берут, по отцу, а нас по тебе! - Что? - спросила я, собираясь дать подзатыльник, и тут мать закричала тоже: - Права Бел„на! Права!.. Младшие сестр„нки дружно заревели, а мать продолжала: - В доме жив„шь, а о доме не думаешь! О себе об одной, бессовестная!.. Любимое у не„ это было слово - бессовестная. Отвечать я не стала. Да что отвечать. Безмерная усталость навалилась разом, сковала во рту язык. Я д„рнула с гвоздя шубу и вышла за дверь. Шуба была когда-то взята у медведя, боровшегося в малиннике с дедом Ломком. И когда я легла в клети и закуталась, показалось - обнял дедушка, погладил по голове... Другая моя сестрица, родившаяся Белене вослед, вовсю тянула за ней. Тоже прикладывала бодягу к щекам, чтобы жарче горели. И тоже фыркала на меня, если рот ничем не был занят. Морошка, впрочем, ей нравилась. И голубица, которую я носила из леса. И земляника, выдержанная в меду. Самый пакостный возраст: женское уже пробудилось, сил, как у годовалой телушки, а ума нет и в помине. Меньшие были не таковы. Может, до времени. А может, не зря говорят люди - доброй души на торгу не прикупишь. Я уже засыпала, когда рядом шевельнулся Молчан и от двери дополз шепоток: - Да спит она... - Не спит, сопела бы, если б спала. Они заспорили громче, и я подала голос: - А ну, это кому там нейм„тся? Сестр„нки мышатами брызнули вон, потом вернулись. Я села, раскрыла необъятную шубу: - Ладно уж... Чего надобно, стрекозки? А честно сказать, было мне тогда совсем не до них. Сидела всеми обижена и перед всеми виновна, сама себе не мила. Одного хотела: заснуть, про всех позабыть и меня чтоб все позабыли. И на вот тебе, бежит кот„нок пушистый, катится колобком, мурлычет, в ногах тр„тся доверчиво... не сапогом же его. Малявки мои сперва хитро помалкивали, но я-то знала - не ночлежничать сюда забрались. - Ну? - встряхнула я обеих и пощекотала сквозь шубу. - Почто спать не да„те? Они залились, как два бубенца. Поняли, сестрица грозная не прогонит. Маленькая выглянула из шубы, как из норы, глаз„нки блестели: - Баснь расскажи!.. Ну, так я и думала. Я ответила тем же таинственным ш„потом: - Какую вам, луковки? Они потолкали друг дружку, потом разом выдохнули: - Страшную! А сами на всякий случай прижались ко мне потеснее. - Жила-была девка, - тихонечко повела я дедушкину любимую баснь. - Звали е„ Пригляда. А была Пригляда красавица... Младшая немедленно перебила: - Как Бел„на? Я отмахнулась: - Куда Белене... Так вот. Пошла раз Пригляда с подружками сеять репу на дальней пожоге... Зимой озоровали там лютые волки, а водил тех волков зеленоглазый бирюк-одинец, а и не брали его меткие копья, не язвили стрелы кал„ные. Даже заговором унять никто не умел. То-то Пригляда с девками страху набрались, пока дошли! Одни шли, без парней. У них там репу тоже сеяли раздевшись, затем чтобы земля приняла женскую силу и хорошо родила... Сестр„нки крепко держались за меня в темноте. Только про волка к ночи и говорить, да что поделаешь, начала, надобно кончить. - Стали они сеять, а страх тем отгоняли, что завели песню погромче. И вдруг смотрит Пригляда - ид„т к ней из чащи добрый молодец и улыбается, а у самого на плечах плащ серого меха и глаза зел„ными искрами посверкивают!.. Подружки как глянули, как завизжат, как наут„к порскнут!.. Пригляда за ними, да тр„х шагов не пробежала, обмерла с перепугу, ножки резвые подломились. Много ли времени минуло, открыла глаза - лежит себе никем не обижена и даже рубашкой прикрыта, а вокруг никого, а по всему-то полю волчьи следы... С той поры сделалась Пригляда задумчива. Поняла - полюбил е„ одинец, свататься приходил... *** Наверное, я долго молчала. Младшая под„ргала за руку: - Не томи, Зимушка! Дальше-то что? - А вот что. Уш„л и как сгинул, не видел его больше никто и не слышал. А санным пут„м заслал сватов жених богатый, Пригляду и сговорили, опомниться не поспела. Привезли е„ во двор к жениху, и только вошла, глядь - лежит под забором сер волчище, на шее цепь крепкая, а перед носом миска с помоями... Старшенькая не выдержала, ойкнула. Младшая заползла мне на колени. - Жених-то и говорит ей: потешимся, собак пущу на него. Смолчала Пригляда, а сама в ту же ночь пробралась и ошейник с волка сняла, от жалости всю боязнь растеряла. Он руку ей лизнул - и скок через тын. Утром хватились, ан метель загуляла - какая ловля, какие следы! Добро, стали ладить свадебный пир. Пригляда уже и косу оплакала. И вот тут... Девоньки мои дышать забывали от страха и любопытства. - И вот тут, только хотел было жених Пригляду поцеловать, завыло за стенами, заплакало. Злые псы хвосты поджали, под лавками спрятались... Оттолкнула Пригляда немилого и как кинется в дверь, в самую заметь, в одной рубашечке браной, без рукавичек, без шапки... Теперь носами хлюпали обе. Младшенькая вс„ же решилась: - Ну, Зимушка, дальше-то что? Не зам„рзла Пригляда? - М„рзнуть не больно, - сказала старшая рассудительно. - Как будто засн„шь. *** Я покрепче прижала к себе сразу обеих, в точности так, как меня саму когда-то прижимал к груди дедушка, собой заслонял от страха и темноты. - Бежала, бежала Пригляда... не стало ей моченьки, сапожки в снегу потерялись, платьице об острые сучки изорвалось. Стала уже е„ метель укрывать пуховой периной, как вдруг сквозь сон слышит Пригляда, окликает е„ голос знакомый, отозваться велит. Собралась она с силами, крикнула, согнала смертную др„му... Глядь, а над нею зеленоглазый стоит. Наклоняется, на руки поднимает... *** - Это ей во сне приблазнилось? - спросила старшая. - Нет. Въяве было. Тут я подхватила сестр„нок вместе с шубой и пошла через двор. Они поняли, что басни конец, и дружно заныли: - А потом что? Про свадьбу-то расскажи! - Свадьбу вам, - я усмехнулась. - Я там не была, медов не пила. Знаю только, он ей сказал: подле тебя сердце оттаяло. Так-то вот, а теперь шасть на полати, да не топочите, негодные! Даже не знаю, кто кого больше потешил, я сестр„нок или сестр„нки меня, кто возле кого больше согрелся. Я вернулась в клеть и, помню, подумала: а может, не так вс„ и плохо, не такая кругом печаль беспросветная? Я улеглась и сонно уже подумала: кабы мать мне уши не оборвала за такие-то сказки. Скажет ведь - сама вредоумствует, и малых туда же... Молчан вскочил с низким ворчанием, когти скрипнули по берестяному полу. Я открыла глаза и услышала: - Зимка, спишь? Ярун. Молчан тоже узнал его и ул„гся, вздохнув. Я недовольно отмолвила: - Сплю! - Ты вот что, - сказал Ярун. - Тут при мне Соболек, ну... который лаял тебя. Прощения просит. Я спросила во тьму: - Сам выдумал или подсказал кто? За стеной завозились, кашлянули. Ярун и вправду был не один. Я сказала злей, чем хотелось бы: - Дадите, что ли, поспать! Я лежала и думала. В детстве мне метилось - у каждого есть Тот, кого он всегда жд„т. Потом подросла, поняла: не у каждого, лишь у немногих. Спроси семерых, шестеро брови сведут - что ещ„ за диво неслыханное? Мо„ вешнее солнце было бы им огоньком на болоте, ведущим в трясину с протор„нной, над„жной тропы. А мне их ясная жизнь была вовсе не жизнью - сном тяжким вроде того, что мучил Злую Бер„зу... Не могу лучше сказать. И ещ„. Хороша баснь, покуда баешь е„ впотьмах малым сестр„нкам. А наяву поди так поживи! Моей, может, Пригляде всех меньше досталось. Зря, что ли, в любой басни реки огненные вброд переходят, сапоги железные стаптывают, короваи медные изгрызают?.. Так-то вот. Торной тропкой и легче оно, и много бесстрашней. И пальцем в тебя не тычет никто. Не таких, как я, гнули, смирят и меня. У самой разума недостанет - стрыя-батюшку призовут, чтобы сломал. Усовестят хоть вот за Соболька. Дому подпора нужна, роду продление. И через двадцать лет, в серый пасмурный день, я с трудом вспомню нынешнее: да было ли, вправду кого ждала? Радугу видела впереди?.. Что-то во мне восставало, отчаянно спрашивало - неужто вотще легла в душу дедушкина давняя баснь, а нынче всплыла, сама излилась глупым сестр„нкам? И, может, в них ещ„ когда прораст„т?.. Зачем живу, как не затем, чтоб стереть пудовые железа и лесами, гиблыми топями пробиться к Тому, кого я всегда жду?.. Мать бессовестной меня называла. Правильно называла. И Бел„на права. Я за баснью вздумала потянуться. А о доме, о сестрах, о матери родившей... Бессовестная и есть. Я обняла Молчана, и он лизнул меня в щ„ку, утирая бегущие слезы. Хваталось деревце корнями за бережок, клонилось, остаться не могло и падать боялось, а волны знай подтачивали, подтачивали... Вот так кончилось лето. А потом чередой пошли туманные дни, когда трава ещ„ зелена и свежа, но в воздухе реет предчувствие инея. Были, конечно, ослепительные золотые рассветы, но редко. Осень выдалась дремучая, слякотная и кромешная. Только ведь и тут у меня вс„ было не как у людей: мне нравился заунывный осенний дождь. Нравилось сидеть у ласковой каменки, слушая шуршание и топоток в пожухлой траве на крыше избы. Задумаешься, глядя в огонь, и покажется: это собрались к теплу маленькие существа, которым мы оставляем краюшки у родника, у скрещения троп, у края болота... Невольно помстятся озябшие лешачата, жмущиеся напоследок к жилому углу. Тоже страшно небось засыпать на целую зиму. Лесная сила крепче нас помнила времена м„ртвого солнца, когда год за годом не приходила весна... Сбудется ли на сей раз? А вс„-таки славно было возвращаться домой на исходе хмурого дня, чавкая промокшими поршнями и неся отборную - ягодка к ягодке - красавицу клюкву. До сего дня вижу тучи, мохнатые, плывущие по самой земле, по окутанным мглой вершинам деревьев. Вижу взъерошенный загривок Молчана и чую, как медленно крепнет вдали добрый запах натопленного жилья... Злая Бер„за проскрипит сорванным голосом, тяжко качаясь под ветром, дующим с моря. Мать вскочит и заохает, порываясь снимать с меня неподъ„мный кузов и на ходу выговаривая: дитятко неразумное ведь надорвешься когда-нибудь, Род тебя сохрани!.. А я молча спущу ношу на пол и не подам вида, хотя бы на плечах ещ„ с прошлого раза чесались кровоподт„ки. Вытащу неразлучный топорик, спрячу под лавку. Отожму одежонку, натяну сухую рубашку да вязаные копытца и усмехнусь, глядя, как лакомки-младшие подсаживаются к кузовку, запускают пальчики под плет„ную крышку... Боги требовательно взирали на нас со своих мест в красном углу. Закопч„нное дерево хранило прикосновение прадедовских рук. Богам хорошо было в нашей избе, подле честного печного огня. Грелся меж ними и мой Бог, доверчиво глянувший когда-то в глаза мне из сухого сучка под обжитой „лкой... Я только чуть помогла ему, выпустила из наплывов коры. Теперь он сидел у печи, когда я была дома. А если шла в лес - отправлялся со мной в кузовке, у правого плеча. Хоть за море с ним. В тот год вс„ было по-прежнему и вс„-таки не вполне. Сказывала я про спесивого молодца, в лужу споткнувшегося? Ведь наш„л в конце концов виноватого, сыскал, на кого свалить неудачу. Удивительно было бы, если бы не сыскал. А ещ„ удивительней, если бы виноватой вышла не я. Стало быть, я пугала Мстивоя Ломаного пернатой стрелой по собственной дури, а не по дядькину слову. А если по слову - могла бы сама прежде смекнуть, что с того будет. А уж вторая-то моя стрела - в родные ворота!.. Что говорить. Вс„ припомнили: гордость невмерную и то, что спуску никому не давала. И то, что горазда была мечтать незнамо о ч„м, лишь о роде не думала, никак замуж не шла. Созревший нарыв к худу ли, к добру, а должен был прорваться... *** Наступила зима. В один из морозных коротеньких дней, когда солнце едва раскрывало над соснами красный заспанный глаз, мы с матерью и старшей дядькиной женой растворили хлевы и вытолкали на устланный соломой двор всю живность: коров, коз и свиней. Длиннорогий ч„рный бык, сын свирепого тура, уп„рся было, чуя мороз, заревел, ударил копытом. Пришлось угостить его хлебцем, шепнуть в мохнатое ухо, шл„пнуть легонечко, выпроваживая во двор. Кроткие бур„нки вышли доверчиво, зная - никто не обидит. Белый пар пош„л из влажных ноздрей, заклубился над спинами. Ускочив на малое время в избу, я вновь изникла чудовищем: в шубе мехом наружу и с лицом, намазанным сажей. Я тихо, цепко пошла вкруг двора, посолонь обходя сгрудившуюся скотину и пряча за спиной верный топорик. Я была рысью, напрягшейся перед прыжком. Я смотрела зорко, как на охоте, и не сводила глаз с туманного пара, тянувшегося струйками вверх. И, как на охоте, ничто не избегало моих глаз. Я отч„тливо видела гибкие серые тени, мелькавшие, тщетно пытавшиеся ускользнуть. Это скотьи немочи и хворобы, те, что мухами вьются подле живого, метались в испуге, вытянутые из хлева на ядр„ный чистый мороз... Мудрые пращуры знали неколебимо: нет спасения нечисти от топора в женской руке. В обычные дни меня совсем не хвалили за то, что носила его, но когда веселятся или свершают обряд - вс„ наизнанку. Я уже и не помнила, на котором году впервые сподобилась оберегать скотину зимой, однако после того мне не было смены. Не оплошаю ли ныне? Я трижды обошла двор. Струйки пара густели, завиваясь колечками. Я стискивала топорище до онемения, до боли в ладони. Я ждала наития, и Боги не предали, сошли ко мне и взяли мои руки в свои... Так охотник целится в бегущего зверя. Кто подсказывает ему, его пальцам на тетиве? Топорик сам собою взлетел из руки и пон„сся, вращаясь, сквозь облако пара, сквозь самую гущу теней. Отчаянный крик, неслышимый обычному уху, перепугал сонных Леших в ближнем лесу, навеял страшные сны. Просвистев над самыми коровьими спинами, топор оставил в облаке рваный крутящийся след и со стуком врубился в стену хлева. Я могла расколоть сучок в бревне за двадцать шагов, - мать, правда, говорила, нечем тут хвастаться. Я сдвинула шапку и ут„рла лицо снегом, смывая жирную сажу. Белый пар вс„ так же вился над скотиной, но теперь этот пар был светел и чист и легко поднимался кверху, прямо в морозную дымку небес. Никто больше не прятался в н„м не грозил нашим кормилицам, не разевал над ними ядовитую пасть... Если уж захворает какая, то разве приблудной, пришлой болезнью. Да и та не скоро пройм„т. Даждьбог немигающим глазом смотрел из-за вершин, а во мне играла смелая, праздничная, задорная сила - как всегда, когда преодолен труд и мнится, будто иначе быть не могло, и хочется посмеяться над собственными сомнениями и страхом, и даже чуточку жаль, что испытание уже позади: повторится ли ещ„ раз такая победа, такое ощущение крыл за спиной? И столь было мне хорошо, что, пожалуй, я нисколько не удивилась бы, если бы по снегу вдруг проскрипели незнакомые лыжи и вышел из леса-., через старое поле, мимо Злой Бер„зы... - Я в баню с тобой идти застыжусь, - хихикнула Бел„на, когда я лаской и уговорами заводила в стойло быка. - У тебя борода вырастет скоро... Румяные щ„ки и нос е„ были густо сдобрены топл„ным гусиным жирком - не приведи Рожаницы, прихватит морозом, вдруг шелушиться начнут. Мать не од„рнула злоязычную, не шл„пнула по губам. Она опять была с ней согласна. Даже шагнула впер„д, приготовилась защитить от лютой сестры. Бедное дитятко: ни тебе сватов принимать, ни тебе на беседы, принарядившись, пойти, пока я, старшая, не сговорена долой со двора... Нет, не выйдет никто из лесу, через старое поле. А и выйдет, кабы не случилось с ним здесь чего недоброго. Может, об этом и говорила мне Злая Бер„за, да я понять не умела. Крикни мне кто тогда - убегай, сейчас в дерево превратишься! - я бы не пошевелилась. С мужем-бер„зой рядышком встала бы, протянула ветви, заплакала... Вот так, а только что думалось - шагну шаг и полечу... Мать потом меня отругала. Нечего нос воротить, когда все люди радуются, ну и что, что Бел„на, Бел„на правду сказала. Или, мол, правда уж все глаза исколола?.. Вечером собрали жертвенный пир, и я сидела на том пиру и молча жевала коровай, который перед тем сама испекла. Пышный, ласковый коровай был горек во рту, но Богов обижать не годилось. Нелегко без них людям, худо и Богам без людей. Что голове без плеча, что телу без головы... Потом я часто возвращалась мыслями к той вечере и припоминала, как поглядывал на меня стрый-батюшка Ждан, сидевший во главе пира, на резном прадедовском стольце. Моя ссора с Бел„ной не минула его глаз. Я ему была братучадо, Бел„на - рожоное детище. Он долго не смел меня поневолить, беда, коли дедушка осерчает, приснится нахмуренным, а то замкн„т чрево новой жене... Но где же было смекнуть, что именно тогда он решил: ох волю девка взяла, будет уж, пора и крылья подрезать! У каждого случаются дни, когда ну ничего не выходит. Срывается с крючка красавица щука, почти уже вынутая из воды, кл„кнет пышное тесто, из рук падает любимый горшок, и хорошо, если не с горячими щами. Невольно покажется, будто желают тебя не то чтобы сгубить - донять, довести до злых слез... предупредить? В прежние времена, когда мир был моложе и краше теперешнего, люди лучше умели разгадывать, о ч„м вещали им из-за черты. Я сидела на пороге клети, сунув ноги в сапогах т„плому Молчану под бок, и костяным стругом выглаживала древки для стрел, - это дело у меня никогда ещ„ меж рук не валилось. Стружки л„гкими пушинками опадали на снег. Иногда я нарочно роняла их на ч„рный п„сий нос. Молчан утирался лапой, не просыпаясь. Я думала о варягах и об их Варяжской земле... О ней у нас всегда говорили - за морем, хотя туда можно было доехать горой, сухим пут„м. Не то что в Северные Страны, про которые толком не ведал никто, остров или мат„рая суша. За морем - потому, что к варягам и от варягов всегда ездили на кораблях, минуя густые береговые леса, болотные топи и жадных лихих людей... Море, конечно, тоже шутило тяжкие шутки, но мореходы в Варяжской земле рождались отменные, умели с ним сладить, мы сами в том убедились. Плем„н там жило не меньше, чем в наших лесах. Вождь Мстивой, Славомир и половина людей были вагиры, на их языке это значило - мужественные люди. Вагиры сидели на западе Варяжской страны, рядом с датчанами, и люди рассказывали - жестокие дела порою творились там, в су

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору