Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Портер Кэтрин Энн. Тщета земная -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -
ой показалось: это неправдоподобно и никак не связано с ее, Миранды, будущим; и, однако, это важно, об этом надо заявить во всеуслышание, окружающим почему-то непременно нужно, чтобы ты была замужем, а вот сама ощущаешь только безмерную усталость, словно это болезнь, от которой, быть может, когда-нибудь все-таки излечишься. - Стыд и срам! - с неподдельным отвращением воскликнула кузина Ева. - Будь ты моя дочка, я тебя вернула бы домой и хорошенько отшлепала. Миранда рассмеялась. Похоже, Ева убеждена, что таким способом можно все на свете уладить. До чего она напыщенная и свирепая, до чего бестолкова и смешна. - И к вашему сведению, я сразу бы опять сбежала, - поддразнила Миранда. - Выскочила бы из ближайшего окошка. Если сделано один раз, почему бы не сделать и во второй? - Да, пожалуй, - сказала кузина Ева. - Надеюсь, ты вышла за состоятельного человека. - Не очень, - сказала Миранда. - В меру. Как будто об этом успеваешь подумать! Кузина Ева поправила очки и придирчиво осмотрела платье Миранды, ее чемодан, ее кольца - свидетельства помолвки и свадьбы; у Евы даже ноздри вздрагивали, словно она принюхивалась к запаху богатства. - Ну, это лучше, чем ничего, - сказала она. - Я каждый день благодарю бога, что у меня есть кое-какие средства. Это основа основ. Хороша бы я была, не будь у меня ни гроша за душой. Что ж, теперь ты сможешь понемногу помогать родным. Миранде вспомнилось, что она всегда слышала про Паррингтонов. Отчаянно жадны до денег, ничего, кроме денег не любят и уж если сколько-нибудь заполучат, так нипочем с ними не расстанутся. Когда дело касается денег родственные чувства у Паррингтонов не в счет. - Мы-то бедны, - сказала Миранда, упрямо причисляя себя к отцовскому роду, а не к мужнину, - но брак с богатым не выход из положения, - прибавила она с высокомерием истинной бедности. И докончила мысленно: а если вы воображаете, что это выход, милейшая кузина, вы ровно ничего не понимаете в нашей ветви семейства. - В вашей ветви семейства, - сказала кузина Ева, снова устрашая Миранду способностью читать чужие мысли, - никто ничего не смыслит в житейских делах, сущие младенцы. Все на свете готовы отдать за любовь. - Она скривилась так, будто ее сейчас стошнит. - Габриэл стал бы богачом, если бы дед не лишил его наследства, но разве у Эми хватило ума выйти за него замуж, чтобы он остепенился и угодил старику? Куда там! А что Габриэл мог поделать без денег? Видели бы вы, какую жизнь он устроил своей мисс Хани - сегодня покупает ей платье от парижского портного, а завтра отдает в заклад ее серьги. Все зависело от того, как пройдут на скачках его лошади, а они скакали все хуже, и Габриэл пил все больше. Миранда не сказала: я тоже кое-что такое видела. Она попыталась представить себе мисс Хани в платье от парижского портного. А сказала другое: - Но дядя Габриэл так безумно любил тетю Эми, не могла она в конце концов не выйти за него, и ни при чем тут деньги. Кузина Ева старательно поджала губы, тотчас опять оскалилась, подалась к Миранде и ухватила ее за руку повыше локтя. - Я над одним ломаю голову, над одним без конца ломаю голову, - зашептала она. - Какая связь между тем Раймондом из Калкасье и скоропалительным браком Эми с Габриэлом, и отчего, отчего она потом так скоро покончила с собой? Потому что, помяни мое слово, деточка, Эми вовсе не так уж была больна. Доктора сказали, что у нее слабые легкие, а она после этого сколько лет вела жизнь самую легкомысленную. Она покончила с собой, чтобы избежать позора, потому что ей грозило разоблачение. Черные глазки-бусинки сверкают; лицо кузины Евы придвинулось так близко и такая в нем одержимость, что страх берет. "Перестаньте, - хотела бы сказать Миранда. - Не троньте покойницу. Что плохого сделала вам Эми?" Но она оробела, растерялась; рассказ кузины Евы, эти ужасы и мрачные страсти словно недобрым колдовством что-то будоражат в тайниках души. Какова же развязка? - Она была шалая, непутевая девчонка, но я к ней относилась с нежностью до самого конца, - сказала кузина Ева. - Она каким-то образом попала в беду и уже не могла выпутаться, и у меня есть все основания думать, что она покончила с собой, наглоталась лекарства, которое ей давали после кровотечения. Если не так, тогда что, спрашивается, произошло? - Не знаю, - сказала Миранда. - Откуда мне знать? - И прибавила, как будто этим все объяснялось: - Она была очень красивая. Очень красивая, все так говорят. - Не все, - решительно возразила кузина Ева и покачала головой. - Вот я никогда так не считала. С ней уж чересчур носились. Эми была недурна, но с чего они взяли, что она красивая? Не понимаю. В юности она была тощенькая, потом, на мой взгляд, слишком располнела, а в последний год опять стала совсем тощая. Но она вечно выставлялась напоказ, вот люди и глазели на нее. Верхом она ездила слишком лихо, танцевала слишком бойко, говорила слишком много, не заметить ее мог бы только слепой, глухой, и притом тупица. Не то чтобы она была криклива и вульгарна, нет, но она вела себя че-рес-чур вольно. Кузина Ева умолкла. Перевела дух и сунула в рот мятный леденец. Миранде представилось - вот кузина Ева ораторствует с трибуны и время от времени делает передышку ради мятного леденца. Но почему она так ненавидит Эми, ведь Эми умерла, а она жива? Жить - неужели этого мало? - И в болезни ее тоже не было ничего романтичного, - опять заговорила кузина Ева. - Хотя послушать их, так она увяла, точно лилия. А она харкала кровью - хороша романтика! Заставили бы ее как следует поберечься да потолковей ухаживали бы, когда болела, так она, может, и по сей день была бы жива. Но нет, куда там. Лежит, бывало, на диване, кутается в нарядные шали, кругом полно цветов, хочет - ест что попало, а не хочет - ничего не ест, после кровохарканья поднимется и скачет верхом или мчится на танцы, спит при закрытых окнах; и вечно толкутся гости, с утра до ночи смех да разговоры, а Эми сидит как на выставке, не приляжет, лишь бы кудри не помять. Да такая жизнь и здорового в могилу сведет. Вот я дважды была на волоске, и оба раза меня по всем правилам укладывали в больницу, и я лежала, пока не выздоровею. И я выздоравливала, - голос кузины Евы зазвучал подобно трубному гласу, - и опять принималась за работу. "Красота проходит, характер остается", - шепнула Миранде прописная истина. Унылая перспектива; почему сильный характер так уродует человека? Заветное желание Миранды - быть сильной, но мыслимо ли на это решиться, когда видишь, какую это накладывает печать? - У Эми был прелестный цвет лица, - говорила меж тем кузина Ева. - Совершенно прозрачная кожа и яркий румянец. Но это от туберкулеза, а разве болезнь красива? И она сама погубила свое здоровье: когда ей хотелось ехать на бал, пила лимон с солью, чтобы прекратились месячные. На этот счет у девушек было дурацкое поверье. Воображали, будто молодой человек тронет тебя за руку или даже только посмотрит - и сразу поймет, что у тебя за нездоровье. Да не все ли равно? Но девицы в те времена были чересчур застенчивые и почитали мужчин весьма искушенными и мудрыми. Я-то считаю, что мужчина никогда не поймет... нет, все это глупости. - По-моему, если у девушек нет средства получше, им надо бы оставаться дома, - заявила Миранда, чувствуя себя личностью весьма современной и умудренной опытом. - Они не смели. Балы да танцы - это была их ярмарка, пропустить ее девушке опасно, всегда найдутся соперницы, только того и ждут, как бы перехватить поклонника. Соперничество... - Кузина Ева вздернула голову, вся напряглась, ни дать ни взять боевой конь почуял поле битвы. - Вам, теперешним, и не снится, что это было за соперничество. Как эти девицы поступали друг с другом... на самую низкую подлость были способны, на самый низкий обман... Кузина Ева заломила руки. - Это просто эротика, - с отчаянием сказала она. - Ни о чем больше они не думали. Так прямо не говорилось, прикрывали всякими красивыми словами, но это была просто-напросто эротика. - Она поглядела за окно, в темноту, увядшая щека, обращенная к Миранде, густо покраснела. И опять Ева обернулась к спутнице. Сказала гордо: - По зову долга я выступала с любой трибуны, хоть на улице, и, когда надо было, шла в тюрьму, и не смотрела, здорова я или больна. Оскорбления и насмешки, толчки и пинки сыпались на меня так, будто я богатырского здоровья. Но мы не позволяем телесным слабостям мешать нашей работе, это входит в наши убеждения. Ты понимаешь, о чем речь, - сказала она так, словно до сих пор это было тайной. - Ну вот, Эми поступала смелее других и как будто ничего даже не старалась отвоевать, но она просто была, как все, одержима эротикой. Вела себя так, будто нет у нее на свете соперниц, прикидывалась, будто и не знает, что за штука замужество, но меня не проведешь. Все они ни о чем другом не думали и думать не хотели, а на самом деле ничего не знали и не понимали, и внутри у них был тлен и разложение... разложение... Миранда поймала себя на том, что опасливо следит за длинной вереницей живых трупов - изъеденные тленом женщины весело шагают к мертвецкой, распад плоти скрывают кружева и цветы, головы подняты, мертвые лица улыбаются... и она хладнокровно подумала: "Конечно, ничего подобного не было. Это такая же неправда, как то, что мне говорили прежде, и так же романтично". И она поняла, что устала от напористой кузины Евы и хочет спать, хочет очутиться дома, пускай бы уже наступило завтра, скорей бы увидеть отца и сестру, они такие живые, такие надежные, они посмеются над ее веснушками и спросят; не голодная ли она. - Моя мама была не такая, - по-детски сказала она. - Моя мама самая обыкновенная женщина, она любила стряпать. Я видела вещи, которые она сшила. Я читала ее дневник. - Твоя мама была святая, - машинально отозвалась кузина Ева. Миранда, возмущенная, смолчала. "Никакая мама была не святая", - хотелось ей крикнуть в лицо Еве, в огромные, лопатами, передние зубы. А кузина Ева меж тем набралась злости и разразилась новой речью: - Эми вечно мне твердила: "Выше голову, Ева, докажи, что хоть у тебя нет подбородка, но есть воля", - начала она и даже затрясла кулаками. - Всегда все родичи меня изводили из-за моего подбородка. Всю молодость мою отравили. Представляешь, что это за люди, - продолжала она с яростью, пожалуй чрезмерной для такого повода. - Зазывали себя воспитанными, а сами отравляли жизнь Володенькой девушке из-за одной некрасивой черточки! Ну конечно, сама понимаешь, они просто шутили, все просто очень забавлялись, это говорилось не в обиду, нет-нет, не в обиду. Вот в чем самая жестокость. Вот чего я не могу простить! - выкрикнула она, так сжимая руки, точно выкручивала тряпки. - Ох уж эта семья! - Она перевела дух и села свободнее. - Гнуснейшее установление, его надо бы стереть с лица земли. В семье корень всех наших несчастий, - докончила она, напряжение отпустило ее, и лицо стало спокойное. Однако она еще вся дрожала. Миранда взяла ее руку и задержала в своей. Рука трепыхнулась и замерла, и кузина Ева сказала: - Ты понятия не имеешь, что некоторым из нас пришлось пережить, но я хотела тебе показать оборотную сторону медали. И заговорила я тебя, уже поздно, а тебе надо выспаться и встать наутро свеженькой, - хмуро докончила она и зашевелилась, громко шурша нижними юбками. Миранду и правда одолела слабость, она собралась с духом и встала. Кузина Ева опять протянула руку и привлекла Миранду к себе: - Спокойной ночи, деточка. Подумать только, ты уже совсем взрослая. Миранда чуть поколебалась и вдруг поцеловала ее в щеку. Черные глазки на мгновенье влажно блеснули, и в громком, резком голосе кузины Евы - голосе привычного оратора - послышалась теплая нотка: - Завтра мы опять будем дома, предвкушаю с удовольствием, а ты? Спокойной ночи. Миранда уснула, даже не успев толком раздеться. И внезапно оказалось - уже утро. Она еще силилась закрыть чемодан, когда поезд подошел к их маленькой станции, и вот на перроне отец, лицо у него усталое и озабоченное, шляпа надвинута на самые брови. Миранда постучала по оконному стеклу, чтобы он ее заметил, потом выбежала вон и кинулась ему на шею. - Ну, вот и моя большая дочка, - сказал он, будто ей все еще семь лет. И при этом отстранил ее, и голос прозвучал натянуто. Отец не рад ее видеть, он никогда ей не радовался с тех пор, как она сбежала из дому. Миранде никак не удавалось убедить себя, что так оно и будет; хоть и знала, но за время от одного приезда домой до другого не умела с этим примириться. Отец посмотрел поверх ее головы, сказал без удивления: - А, Ева, здравствуй, я рад, что кто-то тебе телеграфировал. Опять Миранда почувствовала, что ее оттолкнули, опять уронила руки, вскинутые для объятия, опять глухой болью сжалось сердце. - Никто из моих родных за всю мою жизнь мне не телеграфировал, - сказала Ева, лицо ее теперь обрамляла жидкая черная вуаль, видимо сберегаемая нарочно для семейных похорон. - Я узнала о случившемся от Кези-младшей, а та узнала от Габриэла-младшего. Гейб, надо полагать, уже приехал? - Кажется, все съехались, - сказал отец. Миранды. - В доме полно народу. - Если угодно, я остановлюсь в гостинице. - Да нет же, черт возьми. Я совсем не то имел в виду. Ты поедешь с нами, твое место у нас. Скид, работник, подхватил их чемоданы и зашагал по каменистой улице поселка. - У нас теперь есть машина, - сказал отец. Он взял Миранду за руку, сразу ее выпустил и хотел было поддержать кузину Еву под локоть. Та увернулась: - Благодарю, я в подпорках не нуждаюсь. - Господи помилуй, какая независимость! Что-то с нами будет, когда вы добьетесь права голоса. Кузина Ева откинула с лица вуаль. И весело улыбнулась. Она любит Гарри, всегда любила, пускай он сколько угодно ее дразнит. Она взяла его под руку: - Итак, для бедняжки Габриэла все кончено, а? - Да, теперь уже все кончено, - сказал отец Миранды. - Старики один за другим отправляются к праотцам. Видно, приходит черед нашего поколения, Ева? - Не знаю, и меня это не волнует, - небрежно ответила Ева. - А славно иногда заглянуть домой, Гарри, хотя бы и на похороны. Грех радоваться, а я рада. - Ну, Габриэл бы не обиделся, ему приятно было бы видеть тебя веселой. Когда мы были молоды, он был отчаянный весельчак, я другого такого не видывал. Для Габриэла вся жизнь была сплошная увеселительная прогулка. - Бедняга, - сказала кузина Ева. - Бедный наш Габриэл, - сумрачно повторил отец Миранды. Она шла с ним рядом и чувствовала себя чужой, но не горевала об этом. Конечно, он ее не простил. А простит ли? Не угадаешь когда, но когда-нибудь это придет само собой, без слов, без объяснений с обеих сторон, ведь к тому времени ни ей, ни отцу незачем будет вспоминать, из-за чего у них пошел разлад и почему казалось, что это так важно. Не могут же старые люди вечно злиться оттого, что и молодые хотят жить, думала она - воплощенье самонадеянности, воплощенье гордости. Я буду совершать свои ошибки, но не повторять ваши, есть предел моей зависимости от вас, и вообще, с какой стати от кого-то зависеть? За этим пределом ждет еще много всего, но надо сделать первый шаг - и Миранда сделала этот шаг, когда молча шла рядом со старшими; а они уже не кузина Ева и ее отец, ведь они забыли про нее и оттого стали просто Евой и Гарри, они так хорошо знают друг друга, им друг с другом просто и легко, они равны, принадлежат к одному поколению, они по праву занимают свое место в мире, дожив до возраста, к которому пришли путями, обоим хорошо знакомыми. Им незачем играть ни роль дочери или сына перед стариками, которым их не понять, ни роль отца или немолодой тетушки перед молодыми, которых не понять им самим. Они стали сами собой, взгляд прояснился, голос звучит естественно, незачем взвешивать каждое слово и заботиться о том, какое производишь впечатление. А вот у меня нет места в мире, подумала Миранда. Где они, близкие мне люди, где оно, мое время? Она все молчала, а в душе росла и росла досада на этих двоих - они ей чужие, они наставляют ее, и поучают, и любят не по-доброму, отказывают ей в праве смотреть на мир по-своему, требуют, чтобы жила, как они, и, однако, не умеют сказать ей правду о жизни, даже в мелочах. Ненавижу их обоих, внятно прозвучало в самой потаенной глубине души. Уйду от них и стану свободна и даже не вспомню их никогда. Она села в машине впереди, рядом с негром Скидом. - Садись здесь, с нами, - резковато, повелительно, по обыкновению старших, распорядилась кузина Ева. - Места больше чем достаточно. - Нет, спасибо, - холодно, решительно ответила Миранда. - Мне и тут хорошо. Можете не беспокоиться. Они не обратили ни малейшего внимания на ее тон. Уселись поудобнее и продолжали тот же семейный дружелюбный разговор, толковали о родных - кто умер и кто жив, о своих делах и планах, наперебой вспоминали прошлое, спорили, что в какой-то мелочи память другого подвела, смеялись весело, от души, - Миранда и не думала, что они способны так смеяться, перебирали какие-то давние истории и с увлечением находили в них что-то новое. За шумом мотора Миранда не могла расслышать эти рассказы, но не сомневалась - она давно знает их или другие такие же. Ей знакомо слишком много таких рассказов, хочется чего-то нового, своего. Эти двое говорят на языке старших, от которого она уже отвыкла. Отец сказал, в доме полно народу. Значит, полно родни, многих она, наверно, и не знает. Попадется ли хоть кто-нибудь молодой, с кем бы можно поговорить, найти общий язык? Как-то противно думать о встрече со всякими родичами. Чересчур их много, все в ней восстает против кровных уз. Родичи надоели до смерти. Не станет она больше жить на привязи, уйдет из этого дома навсегда и в мужнину семью тоже не вернется. Хватит, довольно она жила, скованная цепями любви и ненависти. Теперь уже понятно, почему она бежала отсюда в замужество, - и понятно, почему готова бежать от замужества, не останется она нигде и ни с кем, кто помешает ей жить по-своему, по-новому, кто скажет ей "нет". Хорошо бы никто не занял ее прежнюю комнату, славно будет еще раз там переночевать, сказать "прости" уголку, где она любила спать прежде, где засыпала и просыпалась и ждала, когда же наконец вырастет и начнет жить. Да что же такое жизнь, с отчаянной серьезностью спросила себя Миранда все теми же детскими словами, на которые нет ответа, и что мне с ней делать? Моя жизнь принадлежит мне, думала она яростно, ревниво, жадно, что же я с ней сделаю? Сама того не понимая, она задавалась этим вопросом из-за прежнего своего воспитания, ведь ей с младенчества внушали, что жизнь - нечто осязаемое, подобие глины, ее лепишь, она обретает форму, и направление, и смысл лишь от того, как ее направляет, как трудится над нею хозяин; жить - значит неустанно и разнообразно действовать, всей силой воли стремясь к некоей цели. Ее сызмальства уверяли, что бывают цели хорошие и дурные и надо выбирать. Но что

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования