Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Воскресенская Зоя. Сердце матери -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  -
е, накинула платок и вышла в сад. Ходила по скрипучим от мороза дорожкам. Яблони, покрытые пушистым снегом, стояли словно в цвету. Тронула рукой ветку - снег осыпался, оголились темные узловатые сучки. Вернулась в дом, осторожно приоткрыла дверь в кабинет Ильи Николаевича. Он сидел за письменным столом, оглянулся. "Очень плохо выглядит", - больно кольнуло в сердце. И снова тоска, отчаянная, до слез. Вышел к обеду в столовую, старался шутить, даже предложил Володе сыграть партию в шахматы, но раздумал, пошел к себе. Мария Александровна заглянула в кабинет. Илья Николаевич лежал на широком кожаном диване съежившись, словно ему было холодно. - Илюша! - окликнула она мужа. - Илюша, что с тобой? - присела на край дивана, провела ладонью по высокому холодному лбу... - А-а-а!.. - разнесся вдруг вопль по комнатам. Первый раз в жизни услышали дети этот отчаянный, полный ужаса крик матери. Сбежали вниз. Мама стояла у дверей кабинета. - Папа не умер! Нет! Он не умер! Он не может умереть!.. ...В доме необычно тихо. Дети сидят в столовой, тесно прижавшись друг к другу, учат уроки. Аня, закутавшись в платок, прислонилась к теплой печке. Оля шепотом учит французские глаголы, смахивает слезы с ресниц. Володя вполголоса объясняет Мите задачу. Маняша старательно выводит буквы. В доме словно ничего не изменилось. Мама, как всегда, встает раньше всех, кормит детей завтраком, отправляет их в гимназию. По возвращении спрашивает про отметки. Но дом стал пустой и гулкий. Нет папы. Он отсутствовал часто и раньше, разъезжая по своим школам. Но тогда все жили в счастливом ожидании. Зимним вечером, заслышав фырканье лошадей под окном, всей семьей бежали в переднюю, распахивали скрипучую, промерзшую дверь. На пороге появлялся в своей большой серой шубе с пушистым заснеженным воротником папа, стряхивал с усов и бороды светлые льдинки, подставлял холодную румяную щеку для поцелуя и нетерпеливо спрашивал: "В доме все благополучно? Все здоровы?.." И вот никогда-никогда этого больше не будет. Дверь в папин кабинет закрыта. По вечерам там всегда сидит мама. Дети чувствуют, что она не с ними. Они знают, что утром, как только закрывается за ними дверь, она отправляется на кладбище, на могилу папы. По вечерам не звучит больше колыбельная песня. Рояль затянут парусиновым чехлом. Сейчас Мария Александровна сидит в кабинете Ильи Николаевича, в его кресле, за его столом, и о чем-то думает, думает... На столе рядом с портретом Ильи Николаевича лежат его часы, старые мозеровские часы. Он купил их перед свадьбой и никогда не забывал заводить. И вот теперь они остановились. Мария Александровна взяла часы и осторожно завела их ключиком. Стальное сердце забилось мерно и четко. Время продолжало свой бег. Теперь Мария Александровна будет носить эти часы до конца своей жизни. - Я пойду погуляю, - сказала она детям, заглядывая в столовую. Мимоходом погладила Маняшу по голове, поправила косо лежавшую тетрадь у Мити. - Мамочка, приходили Вера Васильевна и Иван Владимирович. У него какое-то важное дело, но мы решили тебя не беспокоить, - сказала Аня. - Он придет попозже. - Да, хорошо. - Можно мне с тобой? - спросила Аня и подняла на мать большие печальные глаза. - Нет, ты простужена. Я скоро вернусь. Дети переглянулись. Ничто не радовало маму, даже друзья, даже сердечная и добрая Вера Васильевна Кашкадамова. Володя выждал, пока хлопнет дверь, быстро встал, набросил шинель и пошел следом за мамой. Нельзя оставлять ее одну. Она шла вверх по Московской улице, освещенной луной и редкими газовыми фонарями. Вот дом, в котором они жили двенадцать лет назад. Теперь там живут другие. С Московской она свернула на Стрелецкую. Сюда, в этот дом, они приехали из Нижнего Новгорода шестнадцать лет назад. Здесь родились Володя, Оля, Митя. Вышла на Старый Венец. Володя как тень следовал за матерью. Мария Александровна остановилась над спуском к Волге. Перед ней - застывшая ледяная пустыня. Метет поземка. Затуманенная луна висит над Волгой, как одинокий газовый фонарь. Совсем недавно они всей семьей спускались по этому откосу, шли провожать детей в далекое интересное путешествие. "Всю жизнь, Машенька, вместе, всю жизнь", - говорил тогда Илья Николаевич. "Сто лет на двоих не так уж много", - шутил он. А теперь все сто лет легли на нее одну. Володя чувствует, какие думы одолевают маму, понимает, что ей нужно побыть одной, что он не должен быть свидетелем ее горестных дум. Он отходит за угол дома, сквозь голые кусты акаций смотрит во двор, на маленький флигель в три окна, где он родился. Здесь прошло его раннее детство. Он всегда был средним в семье, а теперь, после смерти отца и когда Саша в Петербурге, он стал старшим и самым сильным. Как помочь маме? Ей тяжелее всех. - Как же дальше, Илюша? - шепчут губы матери. - Ты стоял рядом, как утес. Было спокойно, солнечно. Мы все надеялись на твою мудрость, а теперь?.. Шестеро детей... Шесть дорог... Много дорог проложено через Волгу. Далеко за рекой мерцают слабые огоньки деревень. А где она, дорога ее детей? Когда дети были маленькие, она затевала с ними бесхитростную увлекательную игру - путешествие в страну Добра и Радости. Змея Горыныча изображал рояль... Все было легко и просто. А как в этой жизни выбрать правильный путь? Метет поземка по Волге, заметает дороги, путает их. Луна исчезла в облаках. Ветер развевает полы мантильи. Мария Александровна не замечает ни колющего ветра, ни холода, ни ночи. - Что делать? Как быть? - шепчут губы. - Выдержит ли сердце? - Мамочка! - тихо окликнул ее Володя. - Ты что, Володюшка, случилось что-нибудь? - встревожилась мать. - Нет, мамочка, дома все в порядке. Все ждут тебя, и я пошел к тебе навстречу. Он взял мать под руку, взял крепко по-мужски и нежно по-сыновьи. Мария Александровна глубоко вздохнула, словно очнулась от тяжелого сна. Дети ждут. Она ушла от них в свое горе. Но и они горюют не меньше ее. Она нужна, она очень нужна им. - Скорее пойдем домой, - торопила Мария Александровна. Дома ждал Иван Владимирович Ишерский. - Я принес вам добрые вести, дорогая Мария Александровна. Может быть, это явится для вас некоторым утешением в вашем горе. Казанское попечительство сообщило, что вам предоставлена честь получить орденские знаки Святого Станислава, пожалованные вашему покойному супругу. Мария Александровна побледнела и, взглянув на детей, пригласила Ивана Владимировича пройти с ней в кабинет. - Я их не намерена получать, - сказала она, опускаясь на стул. Ишерский изумленно поднял брови. - Но почему? Такая высокая награда. Может быть, вас смущает то, что за пожалованный орден вам надлежит внести на богоугодные дела сто пятьдесят рублей? - Сто пятьдесят рублей? - удивилась Мария Александровна. - Как я могу отдать полуторамесячную пенсию, которую я получаю на семь человек? - Эта недоимка числится за покойным Ильей Николаевичем, и, если не будет на то вашего доброго согласия, казна удержит эту сумму из пенсии. А орденские знаки, любезная Мария Александровна, надо принять. Большая честь, а за честь надо платить... - В голосе Ивана Владимировича зазвучали холодные нотки. Он не понимал Марию Александровну, так же как не мог никогда понять, почему Илья Николаевич откладывал оформление потомственного дворянства своей семьи. - Я уверен, дорогая Мария Александровна, что вы измените свое решение. И еще я хотел посоветовать вам начать хлопоты о внесении вас и ваших детей в дворянскую родословную книгу. Конечно, Ишерский желал добра ей и ее детям. Но как она может объяснить, что орден Святого Станислава вторгся в их жизнь как мрачное предзнаменование, что Илья Николаевич не мог смириться с необходимостью оставить любимое дело и, может быть, это и явилось главной причиной его смерти. - Вы правы, Иван Владимирович, я завтра же напишу прошение о присвоении нам дворянского звания, а что касается орденских знаков... - Надеюсь, что вы не заставите меня писать Казанскому попечительству о том, что вы отказались от их получения? - Ишерский нервно теребил бородку. - Что подумают о вас, о семье всеми уважаемого Ильи Николаевича. А платить на богоугодные дела вас все равно принудят. - Что я могу поделать против насилия! - горько усмехнулась Мария Александровна. - Прошу вас сообщить куда надлежит, Иван Владимирович, что вдова действительного статского советника Мария Ульянова не пожелала принять орденские знаки Святого Станислава. "Как горе ожесточает человека", - подумал Ишерский. Мария Александровна стояла, комкая в руке платок. Сердце ее стремилось к детям, оно стосковалось по ним. ПИСЬМО Володя подошел к дому, взялся за ручку двери и медлил повернуть. Из гостиной доносились приглушенные звуки музыки. Играла мама. Совсем недавно сняла она траурный чехол с рояля, и в дом вернулись музыка и песни. По вечерам снова слышалась колыбельная, хотя в колыбели давно уже никто не лежал и самой младшей, Маняше, шел десятый год. Все в семье любили эту песню, и с ней так же трудно было расстаться, как со счастливым детством. А сейчас мама играет что-то свое, импровизирует, словно думает вслух. Как тяжело Володе было открыть дверь и преодолеть восемь ступенек на террасу! Он остановился у окна. Настенная лампа в гостиной освещала раскрытый рояль, белую голову матери, ее четкий профиль. Какая мама тоненькая и хрупкая, в лице ни кровиночки, даже губы совсем бледные, и только в ярких карих глазах живость, и доброта, и затаенная грусть. Над клавишами летают мамины руки. Пальцы едва касаются клавиш, а струны звучат, как оркестр. Они так близки, мамины руки, что, если бы не было оконного стекла, Володя мог бы до них дотронуться. Чего бы только он не совершил, чтобы оградить маму от новых бед и несчастий! Он сжал письмо. "Может быть, порвать - скрыть от мамы страшное известие?.. Нет, это невозможно, она узнает по глазам". Он продолжал стоять у окна. Продлить хоть на несколько минут отдых матери, ее покой. Никогда он еще так нежно не любил мать, как теперь, после смерти отца. Володя видел, с каким мужеством она затаила в себе горе, сделала все, чтобы дети меньше ощущали потерю отца, чтобы в доме не чувствовалось гнетущего траура. Он понимал, каких душевных сил ей это стоило. И вот снова... В гостиную вбежала Маняша. Мама что-то у нее спрашивает, вынула из-за корсажа часы и покачала головой. Видно, тревожится, что так долго нет его, Володи. Нет, он не зайдет в дом, пока она не кончит играть. Мария Александровна пробежалась пальцами по клавишам и медленно опустила крышку рояля. Володя вошел в переднюю. - Это ты, Володюшка? Что так поздно? - окликнула его Мария Александровна. - Я был у Веры Васильевны, мамочка, - говорит он скороговоркой, проходя в гостиную и приглаживая обеими руками непослушные кудри на голове. - Почему ты решил заглянуть к ней? Она же вчера вечером была у нас. - Мы беседовали о петербургских арестах. В столице раскрыто покушение на царя. - Опять покушение? - спросила Мария Александровна, вспомнив, что шесть лет назад в симбирских церквах целый день колокола били в набат по случаю убийства Александра II. - Но почему ты решил говорить об этом с Верой Васильевной? - Она беспокоится, как там Саша и Аня. - При чем тут они? - И смутная тревога возникает в сердце матери. - Среди студентов идут аресты. Сашу и Аню могли захватить заодно. - Что это тебе пришло в голову? Не могут же арестовать всех студентов?.. Володя, ты что-то знаешь? - обеспокоенно спрашивает Мария Александровна. Володя молчит, потупив глаза, стиснув пальцы. Мать положила руки на плечи сына: - Володя, говори, ты не умеешь лгать. - Мамочка, ничего страшного не произошло. Но Вера Васильевна получила от Песковских сообщение, что Саша и Аня арестованы. Я уверен, что это недоразумение, - поспешил добавить Володя, видя, как побледнела мать. Сам он понимал, что это дело для Саши может окончиться очень плохо. - Саша и Аня в тюрьме?.. Возможно ли это? Они так далеки от всех этих дел. Саша увлечен естественными науками. Он мечтает о профессорской кафедре. Непостижимо! - Мамочка, я поеду в Петербург. - Нет, у тебя скоро экзамены, Володя, выпускные экзамены. В Петербург поеду я, и немедленно. Ты останешься дома с младшими. Сходи за Верой Васильевной, надо посоветоваться с ней. Я пойду к Ивану Владимировичу, он поможет. - Вера Васильевна сама обещала прийти, а к Ишерскому я пойду вместе с тобой. ...Они шли молча. По прерывистому, тяжелому дыханию матери Володя видел, как ей тяжело. Мария Александровна не замечала прохожих. Володя отвечал на приветствия за мать и за себя вежливым поклоном. Ишерский сам открыл дверь. - Мария Александровна, какими судьбами? Добро пожаловать! Лена, - крикнул он жене, - гости к нам, готовь чай! Мария Александровна опустилась на стул, сдвинула на затылок платок. - Горе у нас, дорогой Иван Владимирович. Сашу и Аню арестовали в Петербурге. Научите, посоветуйте, что делать, к кому обратиться. Как спасти детей моих? - Это не в связи с покушением на его императорское величество? - испуганно перекрестился Ишерский. - Да. Песковский пишет, что в связи с этим. Но мои дети не могли стать террористами - вы их знаете. Родной Иван Владимирович, помогите! Хозяин дома знаком руки показал жене, чтобы она не входила в комнату. - К сожалению, я здесь не помощник, - произнес он и, сев за стол, нетерпеливо забарабанил пальцами. - Суд разберется: если они не виновны, их освободят, а если задумали поднять руку на священную особу... Будем надеяться на лучшее. Да поможет вам господь бог! Володя стоял за спиной матери, обняв ее за плечи. - Мамочка решила ехать в Петербург, хлопотать. Куда вы посоветуете ей обратиться? - спросил он, прямо глядя в глаза Ишерскому. - Не могу знать, не могу знать... - Можете вы, по крайней мере, дать лошадь, чтобы мамочка могла добраться до Сызрани? - спросил Володя. Ишерский встал. - С превеликим удовольствием, но я уже отпустил кучера, - пробормотал Ишерский, избегая сверкающего взгляда юноши. Мария Александровна тяжело поднялась со стула. Хозяин спешил открыть двери. - Уповайте на милость божью, на суд праведный. Мария Александровна медленно спускалась по ступенькам, словно несла на себе новый тяжелый груз. - И это называется прогрессивно мыслящая личность! - гневно и пылко вырвалось у Володи. Все внутри него бушевало, протестовало. - У него семья, Володюшка. Он опасается за ее благополучие... Ступай, Володюшка, на постоялый двор, на почту, найми ямщика, а я пойду домой. К знакомым не заходи, не надо их ставить в тяжелое положение. Мария Александровна понимала теперь, что бороться за своих детей предстояло ей одной. В глазах симбирского общества она уже не вдова действительного статского советника, а мать государственных преступников. Но для нее, матери, ее дети не могли быть преступниками. Чистый, благородный Саша, справедливый во всем, он не мог пойти на преступление, стать террористом. Хрупкая, нежная Аня, всегда болезненная, мечтательная, увлеченная изящной литературой, - и... террористка? Нет, это немыслимо. Может быть, Иван Владимирович прав: суд разберется, освободит их. И вдруг в памяти Марии Александровны возник вечер в Кокушкине, когда Саша, Аня и Володя, стоя на крыльце, разгоряченные, потрясая сжатыми в кулак руками, громко, как клятву, повторяли: ...И будем мы питать до гроба Вражду к бичам страны родной!.. "Сберегите эти слова в сердце своем", - посоветовала она тогда детям. Вспомнилось гимназическое сочинение Саши. "Служба царю не входит в программу моей жизни..." "Нет, нет, это невозможно", - отгоняла она от себя мрачные мысли. Саша не мог состоять в тайной организации, он сказал бы об этом отцу. Аня поделилась бы с ней, с матерью. У детей не было от родителей тайн. Нельзя, чтобы глаза застилали слезы, чтобы горе туманило рассудок. Предстоит борьба. Нужно очень много сил. От ее душевной стойкости сейчас зависит все. Дома ее ждала Вера Васильевна. Мария Александровна пытливо заглянула ей в глаза. Может быть, и она... Нет, это настоящий друг, это настоящие слезы. Молодая учительница прильнула к Марии Александровне. - Что бы ни случилось, я всегда с вами. Да, да, поезжайте в Петербург, хлопочите, действуйте. За дом не беспокойтесь: я каждый день буду здесь. - Спасибо, спасибо. Я уверена, что все обойдется, все кончится благополучно. Вера Васильевна уже поведала детям - Оле, Мите и Маняше, - какая грозная опасность нависла над их старшим братом и сестрой. Завтра они об этом узнают в гимназии, надо было их подготовить. Дети ни на шаг не отходили от матери. Первый раз в жизни уезжает она от них в далекий Петербург. Их доверчивые сердца полны надежды, что маме удастся высвободить Сашу и Аню из тюрьмы и они вернутся домой. Володя весь вечер ходил от трактира к трактиру, от постоялого двора к почте, наведывался к чиновникам, купцам, которые часто ездили в Сызрань и никогда раньше не отказывались прихватить с собой кого-либо из семьи Ульяновых. Но весть о покушении на царя и аресте детей Ульяновых уже облетела весь Симбирск, и ни у кого не оказывалось в санях места для Марии Александровны. Одни, отводя глаза в сторону, бормотали что-то несвязное, другие грубо отвечали, что для Ульяновых нет места не только в санях, но и на православной земле. Трусость, животный страх видел Володя в глазах симбирских обывателей. Даже те, которые любили при случае поиграть словами "свобода, равенство и братство", не прочь были рассказать анекдот о тупости и невежестве Александра III, поплакать над горькой долей русского мужика, теперь всячески подчеркивали свои верноподданнические чувства. Уже отчаявшись найти сани, Володя вдруг вспомнил, что у его приятеля Гриши отец занимается извозом. Поздно ночью он постучался в окно деревянного домика. Гриша, заспанный, взлохмаченный, прижав нос к стеклу, вгляделся в темноту и, узнав Володю Ульянова, накинул полушубок и выбежал во двор. Выслушав Володю, вздохнул: - Уламывать отца придется, но ты знай себе да помалкивай. Поворчит, поломается, а поедет. Человек же он! На рассвете Володя усадил мать в сани, крепко поцеловал ее, заботливо подоткнул со всех сторон плед. Глаза у Марии Александровны были сухи, губы решительно сжаты. Володя с Верой Васильевной долго стояли на крыльце, прислушиваясь к дребезжанию бубенчика. Мария Александровна отправилась в долгий и нелегкий путь. СУД Время перевалило за полдень. Солнце заглянуло

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования