ом  думал,  тем  больше  проникался
уверенностью в одном: дон не имеет отношения к убийству  его  отца.  Дон
Доменико  очень  консервативный  человек.  Он  вознаграждает  за  верную
службу, а не  наказывает  за  нее.  Он  крайне  прямолинеен,  вплоть  до
жестокости. Но ключевую роль сыграл  другой  аргумент:  дон  никогда  не
позволил бы  Кроссу  остаться  в  живых,  если  бы  убил  Пиппи.  А  это
недвусмысленное доказательство невиновности дона.
   Дон Доменико верит в  Бога,  иногда  верит  в  рок,  но  не  верит  в
совпадения. Дон ни в коем случае не  принял  бы  вероятности  совпадения
того, что Джим Лоузи был фараоном, который убил грабителя, застрелившего
Пиппи. Он наверняка провел бы  собственное  расследование  и  открыл  бы
связь Данте с Лоузи. И установил бы не только виновность Данте, но и его
мотивы.
   А как насчет Роз-Мари, матери  Данте?  Что  известно  ей?  Когда  она
услыхала о смерти Пиппи, с ней случился крайне серьезный  припадок,  она
вопила какие-то невразумительные слова, непрерывно рыдала, так что  дону
пришлось отослать ее в психиатрическую лечебницу в Ист-Хемптоне, которую
он основал много лет назад. Она пробудет там не меньше месяца.
   Визиты к Роз-Мари в клинику  дон  всегда  строжайше  пресекал,  делая
исключение только  для  Данте,  Джорджио,  Винсента  и  Пити.  Но  Кросс
частенько посылал ей туда цветы и корзинки с  фруктами.  Из-за  чего  же
Роз-Мари так расстроилась, черт возьми? Может, ей  известно,  что  Данте
виновен, и она понимает его мотивы? В этот миг Кроссу  вспомнилось,  как
дон говорил, что Данте будет его наследником.  Зловещий  признак.  Кросс
решился навестить Роз-Мари в лечебнице вопреки запретам дона. Он  пойдет
с цветами и фруктами, конфетами и сырами, с выражением искренней  любви,
но с целью вынудить ее предать собственного сына.
 
*** 
 
   Два дня спустя Кросс вошел в вестибюль  психиатрической  лечебницы  в
Ист-Хемптоне. У дверей стояло двое охранников, и один из них  сопроводил
Кросса к регистратуре.
   Сидевшая за окошком женщина средних лет была хорошо одета. Как только
Кросс изложил свое  дело,  она  одарила  его  очаровательной  улыбкой  и
сказала, что нужно подождать полчаса, пока Роз-Мари  проходит  небольшую
медицинскую процедуру. Когда процедура окончится, его известят.
   Кросс сел в зале ожидания, смежном с вестибюлем, где имелись столы  и
кресла. Взял голливудский журнал. Читая его, наткнулся на статью о Джиме
Лоузи,  герое-детективе   из   Лос-Анджелеса.   В   статье   описывались
героические   достижения   полицейского,    увенчанные    победой    над
грабителем-убийцей Марлоу. Кроссу показались  забавными  две  вещи:  его
отец был назван владельцем агентства по финансовым услугам и представлен
типично беззащитной жертвой варварского преступления; и  еще  -  красной
нитью сквозь всю статью проводилась мысль,  что,  будь  у  нас  побольше
таких полицейских, как Лоузи, уличная преступность всегда  была  бы  под
контролем.
   Тут по его плечу постучала сиделка - внушительная,  мощного  сложения
женщина. С любезной улыбкой она предложила:
   - Я провожу вас наверх.
   Взяв коробку конфет и принесенные  цветы,  Кросс  последовал  за  ней
вверх по короткому лестничному пролету, а потом  по  длинному  коридору,
обрамленному с обеих сторон шеренгами дверей. У последней двери  сиделка
извлекла универсальный ключ и открыла ее. Жестом пригласив Кросса войти,
она закрыла дверь за его спиной.
   Роз-Мари, одетая в серый халат, с волосами, заплетенными в аккуратные
косички, смотрела маленький телевизор. Увидев Кросса, она  подскочила  с
койки и с рыданиями бросилась к нему в  объятия.  Расцеловав  ее  в  обе
щеки, Кросс отдал ей конфеты и цветы.
   - О, ты пришел повидать меня, - проговорила Роз-Мари. - Я думала, что
ты ненавидишь меня за то, что я сделала с твоим отцом.
   - Ты ничего не делала с моим отцом, -  возразил  Кросс,  провожая  ее
обратно к койке. Затем выключил телевизор и опустился на колени рядом  с
койкой. - Я тревожился о тебе.
   - Ты всегда был так красив, - протянув руку,  она  погладила  его  по
волосам. -  Я  ненавидела  тебя  за  то,  что  ты  сын  своего  отца.  Я
обрадовалась, когда он отправился на тот свет. Но я  всегда  знала,  что
должно случиться нечто ужасное. Я  источала  в  воздух  и  в  землю  яд,
который должен был его отравить. Как ты думаешь, мой отец спустит это на
тормозах?
   - Дон всего лишь человек, - сказал Кросс.  -  Он  никогда  не  станет
возлагать вину на тебя.
   - Он одурачил тебя, как и всех остальных. Никогда не доверяй ему.  Он
предал  собственную  дочь,  он  предал  собственного  внука   и   предал
собственного племянника Пиппи. А теперь предаст тебя.
   Голос ее возвысился  до  фальцета,  и  Кросс  испугался,  что  с  ней
случится очередной припадок.
   -  Успокойся,  тетя  Роз.  Просто  расскажи  мне,  с  чего   ты   так
расстроилась, что угодила сюда. - Он поглядел ей прямо в глаза,  подумав
о том, как, должно быть, она была красива в молодости, когда  невинность
еще светилась в ее взгляде.
   - Пусть тебе расскажут о Войне с Сантадио, - прошептала  Роз-Мари,  -
тогда ты все поймешь.
   Она поглядела мимо Кросса и накрыла голову руками.  Кросс  обернулся.
Дверь распахнулась, на пороге молча стояли Винсент и  Пити.  Спрыгнув  с
дивана, Роз-Мари убежала в спальню и захлопнула дверь за собой.
   На гранитном лице Винсента были написаны сочувствие и отчаяние.
   - Господи Боже, - он подошел  к  двери  спальни  и  постучал,  сказав
сквозь нее:
   - Роз, открой. Мы твои братья, мы не сделаем тебе ничего плохого...
   - Какое совпадение, что мы здесь встретились, - произнес Кросс.  -  Я
тоже решил навестить Роз-Мари.
   Винсент не стал тратить время на ерунду.
   - Мы здесь не ради визита к ней. Дон хочет увидеть тебя в Квоге.
   Кросс оценил ситуацию. Очевидно, медсестра из регистратуры  позвонила
кому-то в Квог. И так  же  очевидно,  что  дон  не  хочет,  чтобы  Кросс
разговаривал с Роз-Мари. То, что сюда посланы Пити и Винсент,  означает,
что это не покушение, иначе они бы так беззаботно не подставлялись.
   Его подозрения подтвердились, когда Винсент сказал:
   - Кросс, я поеду с тобой в твоей машине. Пити поедет на своей.
   Покушения в Семье Клерикуцио никогда не совершалось один на один.
   - Нельзя же оставить Роз-Мари вот так, - заметил Кросс.
   - Очень даже можно, - возразил Пити. - Сиделка ее утихомирит.
 
*** 
 
   По пути Кросс попытался затеять беседу.
   - Винсент, вы приехали сюда и вправду быстро.
   - Вел Пити, - пояснил Винсент. - Он чертов  маньяк.  -  И,  мгновение
помолчав, добавил встревоженным тоном:
   - Кросс,  тебе  же  известны  правила,  так  почему  же  ты  навестил
Роз-Мари?
   - Ну, Роз-Мари была одной из моих любимых тетушек, когда я подрастал.
   - Дону это не по душе. Он просто вне себя. Он говорит, что это  не  в
духе Кросса. Он знает.
   - Я все объясню, - сказал Кросс. - Я в самом деле тревожился о  вашей
сестре. Как ее дела?
   - На сей раз она может застрять надолго, - вздохнул Винсент. - Ты  же
знаешь, в юности у нее были  шуры-муры  с  твоим  предком.  Кто  бы  мог
подумать, что убийство Пиппи так сильно вышибет ее из колеи.
   Кросс уловил в голосе Винсента нотку фальши. Ему что-то известно.  Но
сказал только:
   - Мой отец всегда обожал Роз-Мари.
   - В последние годы она была не в восторге от него, - заметил Винсент.
- Особенно когда  с  ней  случался  очередной  припадок.  Ты  бы  только
послушал, что она говорила о нем в этом состоянии.
   - Вы участвовали в Войне с Сантадио, - небрежно обронил Кросс. -  Как
же получилось, что вы никогда не говорили об этом со мной?
   - Потому что мы никогда не говорим о прошлых операциях, - растолковал
Винсент. - Отец учил нас, что это бессмысленно. Надо просто делать дело.
В настоящем и без того хватает неприятностей, о  которых  должна  болеть
голова.
   - Однако мой отец был большим героем, верно? - поинтересовался Кросс.
   Винсент улыбнулся всего лишь на мгновение, его  каменное  лицо  почти
смягчилось.
   - Твой отец был гением. Он мог спланировать операцию,  как  Наполеон.
Когда план принадлежал ему, никогда и ничего не могло пойти наперекосяк.
Ну, раз или два просто по невезению.
   - Значит, он планировал Войну против Сантадио, - подытожил Кросс.
   - Задай эти вопросы дону.  А  теперь  давай  поговорим  о  чем-нибудь
другом.
   - Ладно. Меня что, вырубят, как моего отца?
   И тут обычная  для  Винсента  ледяная  невозмутимость  изменила  ему.
Схватившись за руль, он вынудил  Кросса  остановить  машину  на  обочине
шоссе.
   - Ты что, с ума  сошел?!  -  сдавленным  от  полноты  чувств  голосом
проговорил Винсент. - Ты думаешь, что Семья Клерикуцио пойдет на  такое?
В жилах  твоего  отца  текла  кровь  Клерикуцио.  Он  был  нашим  лучшим
солдатом, он спас нас. Дон любил его, как родного сына. Господи Боже, да
как ты мог задать подобный вопрос?
   - Я просто испугался, - кротко пояснил Кросс,  -  когда  вы,  ребята,
выскочили, как чертики из табакерки.
   - Выезжай на дорогу, - с неудовольствием бросил Винсент. - Мы с твоим
отцом, Джорджио и Пити вместе сражались в очень тяжелые времена. Мы ни в
коем случае не могли пойти друг против друга. Пиппи просто  не  повезло,
напоролся на умалишенного грабителя.
   Остаток пути они проехали в молчании.
   В Квоге у ворот особняка их встретили обычные двое охранников, и  еще
один сидел на крыльце. Не наблюдалось никакой подозрительной активности.
   Дон Клерикуцио и Джорджио дожидались их в  покое.  На  стойке  лежала
коробка  гаванских  сигар  и  стояла  кружка  с   черными   итальянскими
сигарками.
   Дон Клерикуцио сидел в одном из громадных коричневых кожаных  кресел.
Кросс подошел  к  нему  и  был  изумлен,  когда  дон,  оттолкнувшись  от
подлокотников, не по годам проворно встал ему навстречу,  чтобы  обнять.
После чего  указал  Кроссу  на  огромный  кофейный  столик,  уставленный
блюдами с разнообразными сырами и сухими мясными изделиями.
   Ощутив, что дон еще не  готов  к  разговору,  Кросс  приготовил  себе
сандвич  из  сыра   маццарелла   и   прошутто   -   тоненьких   ломтиков
темно-красного мяса  в  обрамлении  очень  нежного  белого  сала.  Белая
круглая головка маццареллы была настолько свежа, что все еще  отпотевала
молоком. Она  была  увенчана  толстой  соленой  шишкой,  вроде  узла  на
веревке. Дон всегда похвалялся, что ни за что не станет есть маццареллу,
приготовленную более получаса назад.
   Винсент и Пити тоже налегли на еду, а Джорджио играл роль  бармена  -
подал вино дону  и  безалкогольные  напитки  остальным.  Дон  ел  только
истекающую соком маццареллу, позволяя ей таять на языке. Пити поднес ему
одну из витых сигарок и огонь. "Какой у старика замечательный  желудок",
- подумал Кросс.
   - Кроччифисио, - внезапно произнес дон  Клерикуцио,  -  то,  чего  ты
хотел добиться от Роз-Мари, я скажу тебе сам. Ты  подозреваешь,  что  со
смертью твоего отца что-то неладно. Ты заблуждаешься. Я провел дознание,
и все обстоит именно так, как  рассказано.  Пиппи  не  повезло.  Он  был
осмотрительнейшим  человеком   своей   профессии,   но   столь   нелепые
случайности все-таки происходят. Позволь мне вернуть твоей  душе  покой.
Твой отец был моим племянником  и  Клерикуцио,  да  еще  одним  из  моих
дражайших друзей.
   - Расскажите мне о Войне с Сантадио, - попросил Кросс.
 
Книга VII 
 
Война с Сантадио 
 
Глава 18 
 
   - Опасно вести себя рассудительно с  глупыми  людьми,  -  сказал  дон
Клерикуцио, прихлебывая вино из бокала. Отложил  сигарку  в  сторону.  -
Надо  проявлять  неусыпную  бдительность.  Это  долгий  рассказ,  и  все
происходило не так, как кажется. Прошло почти тридцать лет... -  Поманив
троих своих сыновей, он добавил:
   - Если я забуду что-то важное, подскажите мне.
   Все трое улыбнулись при мысли, что он способен забыть что-то важное.
   Свет  в  покое  представлял  собой  золотистое  зарево,  подкрашенное
сигарным дымом. И даже аромат пищи был настолько пряным,  что  казалось,
виден буквально воочию.
   - Я пришел к этому убеждению после того, как  Сантадио...  -  дон  на
минутку смолк, чтобы отхлебнуть вина. - То были времена, когда  Сантадио
были равны нам по силе. Но Сантадио завели  слишком  много  врагов,  они
привлекали слишком пристальное внимание властей и  не  имели  понятия  о
справедливости. Они создавали мир без каких-либо ценностей,  а  мир  без
справедливости не может существовать.
   Я выдвигал Сантадио множество предложений, шел на уступки, хотел жить
в мире. Но их сила внушала им  ощущение  могущества,  как  и  водится  с
людьми, склонными к насилию. Они верили, что могущество - это все. Так и
дошло до войны между нами.
   - К чему Кроссу знать об этом? - перебил Джорджио. - Какой  прок  ему
или нам от этого?
   Винсент отвел глаза от  Кросса,  а  Пити  уставился  прямо  на  него,
чуточку запрокинув голову и оценивающе прищурив глаза. Ни один  из  трех
сыновей не хотел, чтобы дон поведал эту историю.
   - Потому что это наш долг перед Пиппи и Кроччифисио, - сказал дон.  И
обратился прямо к Кроссу:
   - Делай из этого рассказа какие угодно выводы, но  я  и  мои  сыновья
невинны в преступлении, в котором ты нас  подозреваешь.  Пиппи  был  для
меня сыном. А ты для меня почти что внук. У нас у  всех  в  жилах  течет
кровь Клерикуцио.
   - Никому из нас добра от этого не будет, - снова вклинился Джорджио.
   Дон Клерикуцио нетерпеливо отмахнулся от него и обратился к сыновьям:
   - Правдиво ли то, что я пока сказал?
   Они кивнули, а Пити заметил:
   - Нам следовало искоренить их с самого начала.
   - Мои сыновья были молоды, - пожав плечами,  пояснил  дон  Кроссу,  -
твой отец был молод, ни одному из них не исполнилось еще и  тридцати.  Я
не хотел терять их жизни в великой войне. А дон  Сантадио,  помилуй  Бог
его душу, имел шесть сыновей, но  считал  их  скорее  солдатами,  нежели
своими сыновьями. Джимми Сантадио был старшим и работал с  нашим  старым
другом Гронвельтом, помилуй Бог и его. Тогда половина отеля принадлежала
Сантадио. Джимми был лучшим в их команде, единственным, кто  видел,  что
мир - наиболее подходящее решение для всех нас. Но  старик  и  остальные
его сыновья жаждали крови.
   Затевать кровавую войну было не в  моих  интересах.  Мне  нужно  было
время,  чтобы  прибегнуть  к  доводам  рассудка,  чтобы  убедить  их   в
разумности своих предложений. Я бы  уступил  им  все  наркотики,  а  они
отдали бы мне весь игровой бизнес. Я хотел их  половину  "Занаду",  а  в
обмен они бы контролировали все наркотики  в  Америке  -  грязное  дело,
требующее насилия и твердой руки. Весьма разумное предложение. Наркотики
сулили куда больше денег, и в этом деле  не  требовалась  далеко  идущая
стратегия. Грязный бизнес с массой оперативной работы. Все это  было  на
руку сильным Сантадио. Я  хотел,  чтобы  Клерикуцио  контролировали  все
азартные игры - это не так рискованно, как наркотики, не так  прибыльно,
но при разумном руководстве было бы куда более на руку  нашей  Семье.  Я
всегда ставил конечной целью стать членом законопослушного  общества,  а
игровой бизнес мог обернуться легальной золотой  жилой  без  ежедневного
риска и грязной работы. Касательно этого время подтвердило мою правоту.
   К несчастью, Сантадио хотели заполучить  все.  Все.  Если  вдуматься,
племянник, это было очень опасное время для всех нас. К тому моменту ФБР
знало о существовании Семей и  о  нашем  сотрудничестве.  Правительство,
опираясь на свои ресурсы и  технику,  повалило  множество  Семей.  Стена
omerta дала трещину.
   Молодые люди, рожденные  в  Америке,  сотрудничали  с  властями  ради
спасения собственной шкуры. К счастью, я  учредил  анклав  в  Бронксе  и
привозил новых людей с Сицилии, чтобы они служила мне солдатами.
   Единственное, чего я никогда не мог понять,  это  как  женщины  могут
причинить столько бед. Моей дочери Роз-Мари тогда было восемнадцать лет.
Как же она подпала под чары Джимми Сантадио? Она  говорила,  что  они  -
будто Ромео и Джульетта. Кто такие Ромео и Джульетта? Господи Боже,  что
это были за люди? Определенно не итальянцы. Когда мне было рассказано об
этом, я пересмотрел свое мнение.  Я  вновь  повел  переговоры  с  Семьей
Сантадио, я пошел на уступки, чтобы обе Семьи могли существовать  бок  о
бок. Они же по своей глупости сочли это признаком  слабости.  С  чего  и
началась вся эта трагедия, затянувшаяся на долгие-долгие годы.
   Тут дон резко оборвал свой рассказ. Джорджио налил себе  бокал  вина,
взял ломоть хлеба и кусок молочного сыра. Затем остановился позади дона.
   - Почему сегодня? - осведомился Джорджио.
   - Потому что мой замечательный племянник тревожится из-за  того,  как
умер его отец, и мы обязаны разогнать всяческие подозрения,  каковые  он
может к нам питать, - пояснил дон.
   - Я не питаю к вам подозрений, дон Доменико, - возразил Кросс.
   -  Все  подозревают  всех  и  вся,  -  откликнулся  дон.   -   Такова
человеческая натура. Но позвольте мне продолжить. Роз-Мари была молода и
понятия не имела о мирских делах. Ее сердце было разбито, когда началось
противостояние обеих Семей.  Она  толком  не  представляла,  почему  это
происходит. И решила свести  всех  вместе,  веря,  что  любовь  способна
победить все, как впоследствии уведомила она меня. Она тогда была  очень
влюблена. И была светом моей жизни. Моя жена умерла молодой, а я  больше
не женился, потому что мысль  делить  Роз-Мари  с  чужой  женщиной  была
невыносима для меня. Я ни в чем ей  не  отказывал  и  возлагал  огромные
надежды на ее будущее. Но вынести женитьбу с  Сантадио  было  выше  моих
сил. Я запретил это. Тогда я тоже был молод. Я думал, что мои дети будут
повиноваться моим приказам. Я хотел, чтобы она пошла в колледж, вышла за
кого-нибудь из другого  мира.  Джорджио,  Винсент  и  Пити  должны  были
поддерживать меня в этой жизни, я  нуждался  в  их  помощи.  И  я  питал
надежды, что их дети тоже смогут ускользнуть в лучший свет. В том  числе
мой самый младший сын Сильвио. - Дон указал на  фотографию,  стоящую  на
каминной полке покоя.
   Кросс ни разу не разглядывал эту фотографию пристально и не  знал  ее
истории. Фото изображало молодого человека лет двадцати, очень  похожего
на Роз-Мари, только более  кроткого,  с  более  интеллигентным  взглядом
серых  глаз.  Это  лицо  выдавало  настолько  добрую  душу,  что   Кросс
задумался, не обошлось ли тут без ретуши.
   В воздухе лишенной окон комнаты густым облаком  повис  сигарный  дым.
Джорджио закурил огромную гаванскую сигару.
   - Я любил  Сильвио  даже  сильнее,  чем  Роз-Мари,  -  продолжал  дон
Клерикуцио. - Его душа была добрее, чем у большинства людей. Его приняли
в университет со стипендией. На него возлагали самые серьезные  надежды.
Но он был чересчур невинен.
   - Он был лишен инстинкта самосохранения, - вставил Винсент.  -  Никто
другой из нас бы не погиб. Во всяком случае, как  он,  даже  не  пытаясь
защищаться.
   - Роз-Мари  и  Джимми  Сантадио,  -  подхватил  рассказ  Джорджио,  -
уединились в мотеле "Коммак". И Роз-Мари пришла в голову мысль, что если
Джимми и  Сильвио  потолкуют,  то  им  удастся  свести  обе  Семьи.  Она
позвонила Сильвио, и он отправился в мотель, не сказав никому ни  слова.
Они втроем обсудили  стратегию.  Сильвио  всегда  звал  Роз-Мари  "Рой".
Последнее, что он сказал:  "Все  будет  в  порядке,  Рой.  Папа  ко  мне
прислушается".
 
*** 
 
   Но Сильвио так и не поговорил с  отцом.  К  несчастью,  двое  братьев
Сантадио, Фонса и Итало, играли роль телохранителей своего брата Джимми.
   Сантадио со своей неистовой  манией  преследования  заподозрили,  что
Роз-Мари заманивает их брата Джимми в ловушку.  Или,  по  крайней  мере,
подбивает его на женитьбу, которая снизит их собственное  влияние  в  их
Семье. И Роз-Мари, наделенная неистовой отвагой и решимостью выйти за их
брата, представляла для них угрозу. Она не подчи