любит ли он ее, и никогда ему не приходило в
голову, что он изменяет Терезе. Он благоденствовал и  был  счастлив.  Вот  и
все.
     Между тем срок траура кончился. Тереза стала  одеваться  в  светлое,  и
однажды вечером Лоран заметил, что она помолодела и стала красивее. Но в  ее
присутствии ему по-прежнему бывало как-то не по себе;  последнее  время  ему
казалось, что она нервничает, склонна к каким-то странным прихотям,  смеется
и грустит без причины. Нерешительность, которую он подмечал  в  ней,  пугала
его, потому что он отчасти догадывался об ее тревогах и душевной борьбе.  Он
и сам стал колебаться, ибо безумно боялся за свой покой;  он-то  жил  теперь
безмятежно, разумно удовлетворяя свои потребности; поэтому он опасался,  как
бы  не  нарушить  налаженный  повседневный  уклад,  связав  себя  с  нервной
женщиной, страсть которой некогда уже  свела  его  с  ума.  Впрочем,  он  не
разумом взвешивал все эти обстоятельства, а лишь инстинктивно предчувствовал
тревогу, какую принесет ему обладание Терезой.
     Первым толчком, нарушившим его покой, явилась мысль, что  надо  наконец
подумать о женитьбе. Со дня смерти Камилла  прошло  уже  больше  года.  Одно
время Лоран решил было вовсе не жениться, бросить Терезу и оставить при себе
натурщицу;  нетребовательная  и  дешевая  любовь  этой  девушки  вполне  его
удовлетворяла. Потом он стал рассуждать, что не зря  же  он  убил  человека;
вспоминая о преступлении, о страшных усилиях,  сделанных  ради  того,  чтобы
безраздельно обладать женщиной, которая теперь смущает его, он понимал,  что
убийство станет чудовищным и бесполезным, если он не женится на ней. Утопить
человека, чтобы отнять у него жену, ждать  больше  года  и  в  конце  концов
прийти к решению, что лучше всего жить с девчонкой, которая выставляет  свое
тело в любой мастерской, - все это казалось ему нелепостью, вызывало улыбку.
К тому же ведь он связан с Терезой чувством ужаса и пролитой кровью. Он  как
бы чувствовал в глубине своего существа  ее  присутствие,  ее  крик;  он  ей
принадлежал. Он боялся своей сообщницы: вдруг, если он на  ней  не  женится,
она все откроет правосудию - из ревности и жажды мести? Эти мысли бушевали в
его мозгу. Его снова охватила лихорадка.
     Как раз в это время  натурщица  неожиданно  от  него  ушла.  Однажды  в
воскресенье она не вернулась, - по-видимому,  нашла  пристанище  потеплее  и
поудобнее. Лоран не особенно огорчился. Однако он уже привык к тому, что  по
ночам под боком у него спит женщина, и теперь ему казалось, что в жизни  его
внезапно образовалась пустота. Неделю спустя  нервы  его  взбунтовались.  Он
снова стал  проводить  в  лавке  Ракенов  целые  вечера,  и  в  его  глазах,
обращенных на Терезу, снова стали вспыхивать огоньки. Чувствуя на  себе  его
взгляд и еще вся трепеща под влиянием прочитанного романа,  молодая  женщина
млела и принимала томные позы.
     Так оба они после целого года пресыщенности  и  безразличного  ожидания
опять оказались во власти  тревоги  и  вожделения.  Однажды  вечером  Лоран,
закрыв магазин, на мгновение задержал Терезу в коридоре.
     - Хочешь, я приду к тебе ночью? - спросил он горячим шепотом.
     Молодая женщина сделала испуганный жест.
     - Нет, нет, подождем... - сказала она. - Надо быть осторожными.
     - Уж довольно я, кажется, жду, - возразил Лоран. - Мне надоело ждать, я
хочу тебя.
     Тереза дико посмотрела на него; лицо и руки ее обжигало какое-то пламя.
Она, видимо, колебалась; потом резко бросила:
     - Вот поженимся, тогда я буду твоей.

XVII

     Лоран ушел из пассажа взбудораженный и умственно и  физически.  Горячее
дыхание Терезы, согласие, выраженное ею, оживили в нем былую остроту чувств.
Он зашагал по набережным, со шляпой  в  руке,  подставляя  лицо  под  свежий
ветерок.
     Когда он дошел до подъезда  своего  дома,  ему  стало  страшно,  он  не
решался подняться, остаться в одиночестве. Его охватил какой-то  ребяческий,
необъяснимый, неожиданный страх: а вдруг  в  его  каморке  кто-то  прячется?
Никогда еще не знал он за собой таких приступов трусости. Он даже не пытался
разобраться, откуда эта странная боязнь; он зашел в винный погребок и проси-
дел там больше часа, пока не  пробило  двенадцать,  -  он  сидел  молча,  не
двигаясь с места, и машинально опоражнивал один за  другим  большие  стаканы
вина. Он думал о Терезе, он негодовал, что она отказалась сегодня же пустить
его к себе, и ему думалось, что,  будь  она  возле  него,  ему  не  было  бы
страшно.
     Погребок закрылся, Лорана выставили за дверь. Но он еще раз  постучался
и попросил спички. Контора меблированных комнат помещалась на втором  этаже.
Чтобы взять свой подсвечник, Лорану надо было пройти по длинному коридору  и
подняться на несколько ступенек. Этот коридор, эта  лесенка,  погруженные  в
полную тьму, наводили на  него  безумный  страх.  Обычно  он  смело  входил,
невзирая на темноту. Но в этот вечер он никак не мог решиться позвонить;  он
думал, что за выступом, - где вход в подвал, быть может, притаились  убийцы,
которые сразу же набросятся на него, как только он ступит в коридор. Наконец
он позвонил, зажег  спичку  и  решился  войти.  Спичка  погасла.  Он  стоял,
задыхаясь, не шевелясь, не смея убежать, и дрожащей рукой  судорожно  чиркал
спичками по сырой стене. Ему слышались поблизости какие-то голоса,  какой-то
шорох. Спички ломались, у него в руках. Наконец одна из них  зажглась.  Сера
зашипела, и пламя стало разгораться, но так медленно, что Лорана вновь обуял
ужас: в слабом синеватом свете горящей серы, в разбегающихся зыбких отсветах
ему почудились какие-то чудовищные  очертания.  Потом  спичка  затрещала,  и
вспыхнуло яркое белое пламя. У Лорана отлегло от сердца, он осторожно  пошел
вперед, стараясь, чтобы спичка не погасла. Проходя мимо спуска в подвал,  он
прижался к противоположной стене. Здесь было особенно темно, и это  наводило
на него ужас. Потом он поспешно прошел несколько ступеней, отделявших его от
конторы, взял свой подсвечник и тут наконец почувствовал, что спасен. Наверх
он поднялся уже спокойнее, однако свечу держал высоко, чтобы освещать  углы,
мимо которых ему предстояло пройти. Причудливые длинные тени, всегда снующие
туда-сюда, когда идешь по лестнице со свечой, то вдруг вставали  перед  ним,
то исчезали, порождая в нем какую-то смутную тревогу.
     Добравшись доверху, он вошел к себе и поспешил запереться. Прежде всего
он заглянул под кровать, потом тщательно осмотрел всю комнатку, проверяя, не
притаился ли тут кто-нибудь. Он затворил слуховое окно, - а то ведь  к  нему
можно оттуда забраться. Приняв все эти  меры  предосторожности,  он  немного
успокоился, разделся и тогда сам удивился своей трусости. В конце концов  он
улыбнулся, упрекнув себя в ребячестве. Никогда в жизни не был он  труслив  и
теперь не мог понять, с чего это вдруг на него нашел такой ужас.
     Он лег. Согревшись под одеялом, он снова стал думать о Терезе, и  мечты
о ней вытеснили было страх. Он закрыл глаза и старался заснуть,  но  ум  его
продолжал бодрствовать, мысли властно возникали одна  за  другой,  цеплялись
друг за друга и убеждали его в  том,  как  ему  выгодно  поскорее  жениться.
Временами он переворачивался и решал: "Довольно думать, пора  спать;  завтра
надо подняться в восемь, идти на службу". И он  старался  уснуть.  Но  мысли
вновь возникали бесконечной  вереницей,  снова  начинались  рассуждения;  он
опять оказывался во власти какой-то тревожной мечтательности, и  в  уме  его
возникали соображения, подтверждавшие необходимость женитьбы, и всевозможные
доводы за и против обладания  Терезой,  подсказанные  то  осторожностью,  то
влечением.
     Наконец, убедившись, что ему не сомкнуть глаз,  что  бессонница  крепко
завладела его возбужденными нервами, он лег на спину, открыл глаза и отдался
мыслям о Терезе. Равновесие нарушилось; он вновь, как в былое время, горел в
лихорадке. Он подумал было встать и отправиться в пассаж. Он попросит, чтобы
для него открыли ворота, он  постучится  в  дверцу  на  лестнице,  и  Тереза
впустит его к себе. При этой мысли кровь бросилась ему в голову.
     Он представлял себе все это с поразительной четкостью. Вот он  идет  по
улицам, идет быстро, дом мелькает за домом. Он рассуждал: "Пойду  бульваром,
пересеку такую-то площадь - так будет скорее". Вот уже скрипят  ворота,  вот
он идет по узкому, темному и пустынному пассажу и радуется, что нет торговки
фальшивыми драгоценностями и что он  может  пробраться  к  Терезе  никем  не
замеченный. Потом он представил себя в коридоре, у лесенки,  по  которой  он
поднимался  столько  раз.  Тут  им  овладела  былая  жгучая   радость,   ему
вспомнились упоительные страхи, острые греховные  наслаждения.  Воспоминания
становились действительностью, и она завладевала всеми  его  чувствами:  ему
слышался пресный запах коридора, руки его касались липких стен, вслед за ним
волочилась его темная тень. А он поднимался  все  выше  и  выше,  задыхаясь,
прислушиваясь и наслаждаясь уже одним этим робким  приближением  к  желанной
женщине. Наконец он тихо стучался в дверь, дверь отворялась,  Тереза  стояла
перед ним; она его ждала, в нижней юбке, вся белая.
     Мысли развертывались перед ним, превращаясь в реальные картины.  Взгляд
его был устремлен в темноту, но он видел.  Вот  он  дошел  до  пассажа,  вот
миновал коридор и поднялся по лесенке, вот ему явилась Тереза,  страстная  и
бледная... Тут он порывисто вскочил с постели, шепча: "Пойду к ней, она меня
ждет!" От резкого движения галлюцинация рассеялась:  он  ступил  босиком  на
холодный пол, ему стало страшно. На мгновение он замер,  прислушиваясь.  Ему
почудилось, будто с площадки доносится какой-то шум. Если  он  отправится  к
Терезе, опять придется пройти мимо подвала; при этой мысли по спине  у  него
пробежали мурашки. Его снова охватил ужас, - ужас нелепый, давящий. Он робко
осмотрелся вокруг, - в каморке  кое-где  лежали  блики  белесого  света;  он
потихоньку, осторожно и в то же время с лихорадочной поспешностью забрался в
постель и завернулся в одеяло, спрятался,  как  бы  защищаясь  от  какого-то
оружия, от ножа, который занесен над ним.
     Кровь сразу бросилась ему в голову, шея горела. Он поднес к ней руку  и
на том месте, куда его укусил Камилл, нащупал рубец. Он почти  что  забыл  о
нем. Шрам привел Лорана в ужас, ему казалось, будто рубец разъедает его.  Он
отдернул руку, чтобы больше не чувствовать этой полоски, и все же чувствовал
ее, ощущал, как  она  впивается,  сверлит  ему  шею.  Он  попробовал  слегка
поскоблить шрам ногтем; жуткое жжение усилилось. Чтобы  не  содрать  с  себя
кожу, он зажал руки между коленями. Перепуганный, весь скованный,  он  замер
на месте; шею ему жгло, зубы стучали от страха.
     Теперь мысли его со страшной неподвижностью сосредоточились на Камилле.
До сих пор утопленник никогда не смущал его по  ночам.  А  теперь  вместе  с
мыслью о Терезе явился и призрак ее мужа. Убийца не решался  открыть  глаза:
он боялся, что где-нибудь в углу увидит свою жертву. Вдруг  ему  показалось,
будто постель под ним как-то  странно  колышется;  он  подумал,  что  Камилл
спрятался под кроватью и шевелится там, чтобы сбросить его на пол и укусить.
Обезумев от ужаса, чувствуя, что волосы у него встают дыбом, он  вцепился  в
матрац; ему мерещилось, что толчки снизу становятся все сильнее и сильнее.
     Потом он убедился, что кровать стоит неподвижно. Приступ ужаса миновал.
Лоран сел на постели, зажег свечу, обозвал себя дураком. Чтобы  успокоиться,
он опорожнил целый стакан воды.
     - Напрасно я пил в погребке... - размышлял он. - Просто не понимаю, что
со мною творится. Какая глупость! Завтра в конторе я буду  совсем  разбитый.
Как только я лег, надо было сейчас же заснуть, а  не  раздумывать  о  разных
разностях. От этого и бессонница... Надо уснуть.
     Немного придя в себя и твердо решив больше ни о  чем  не  думать  и  не
пугаться, он снова погасил свечу и зарылся головой в подушку.  От  усталости
нервы его понемногу успокаивались.
     Но он не заснул, как обычно, тяжелым,  сокрушающим  сном;  он  медленно
погружался в какую-то смутную дрему. Он как бы забылся, как  бы  отдался  во
власть какого-то  сладостного,  упоительного  отупения.  Сквозь  забытье  он
ощущал свое тело; плоть его отмерла, но сознание бодрствовало.  Он  разогнал
все обступавшие его мысли, он  запретил  себе  думать.  Но  едва  только  он
задремал, едва только силы покинули его и воля  ослабела,  как  мысли  стали
одна за другой потихоньку подкрадываться и снова овладевать его изнемогающим
существом. Он вновь отдался мечтам. Он  мысленно  опять  прошел  расстояние,
отделяющее его от Терезы: он спустился вниз, бегом миновал подвал и оказался
на улице; он опять прошел по  всем  тем  улицам,  по  которым  уже  проходил
раньше, когда они представлялись ему в мечтах; он вошел  в  пассаж  Пон-Неф,
поднялся по лесенке и тихонько постучался в дверь. Но вместо Терезы,  вместо
молодой женщины в нижней юбке, с обнаженной грудью, дверь ему отпер  Камилл,
- Камилл  такой,  каким  он  видел  его  в  морге,  страшно  обезображенный,
зеленоватый. Труп с мерзким смешком протягивал к нему руки, а  между  белыми
полосками зубов виднелся черный кончик языка.
     Лоран вскрикнул и проснулся. Он обливался  ледяным  потом.  Он  натянул
одеяло на глаза, возмущался самим  собою,  бранил  себя.  Потом  решил,  что
непременно надо уснуть.
     Он опять заснул, заснул постепенно, как и в первый раз; он впал в то же
оцепенение, но как только воля его снова растворилась в какой-то дреме -  он
опять отправился в путь, пошел туда, куда влекла его  навязчивая  мысль;  он
побежал, чтобы повидаться с Терезой, и дверь ему снова отворил утопленник.
     Несчастный в ужасе подскочил и сел на  постели.  Он  отдал  бы  все  на
свете, чтобы избавиться от этого страшного кошмара. Ему хотелось бы  заснуть
мертвым сном, который вытеснил бы  все  мысли.  Пока  он  не  спал,  у  него
доставало силы отогнать от себя призрак жертвы; но едва он терял власть  над
своим сознанием, как оно вело его к сладострастию и тем самым к ужасу.
     Он опять попробовал  уснуть.  Теперь  это  превратилось  в  чередование
сладостного забытья и внезапных жутких  пробуждений.  С  каким-то  неистовым
упрямством  он  каждый  раз  снова  отправлялся  к  Терезе  и   каждый   раз
наталкивался на труп Камилла. Больше десяти раз шел он все по тем же улицам,
мимо тех же домов, отправлялся с жаром в крови,  переживал  те  же  чувства,
совершал со скрупулезной  точностью  те  же  действия  и  более  десяти  раз
наталкивался на утопленника, который  раскрывал  перед  ним  объятия,  в  то
время, как сам он уже протягивал  руки,  готовясь  обнять,  прижать  к  себе
любовницу. Но эта повторяющаяся зловещая развязка, от которой он каждый  раз
просыпался,  задыхаясь  от  ужаса,  не  унимала  его  желаний;  стоило   ему
задремать, и тотчас же вожделение забывало об отвратительном трупе,  который
его поджидал, и вновь гнало его к теплому, гибкому телу женщины.  Целый  час
прошел в этой смене кошмаров, в этом тяжком  забытьи,  которое  беспрестанно
прерывалось и вновь возобновлялось, и при  каждом  резком  пробуждении  ужас
становился все острее.
     Последнее пробуждение сопровождалось такой сильной,  такой  мучительной
встряской, что несчастный решил встать и прекратить  эту  борьбу.  Занимался
день; унылый  серый  свет  просачивался  через  слуховое  окно,  обрамлявшее
квадрат белесого, пепельного неба.
     Лоран медленно, с  каким-то  глухим  раздражением,  оделся.  Он  был  в
отчаянии, что не мог уснуть, в отчаянии, что поддался страху, который теперь
казался ему ребячеством. Надевая брюки, он потягивался, потирал  себе  ноги,
водил рукой по лицу,  помятому  и  осунувшемуся  от  бессонной  ночи.  И  он
твердил:
     - Не следовало думать  обо  всем  этом;  тогда  я  уснул  бы  и  теперь
чувствовал бы себя спокойным и свежим. Ах, если бы Тереза вчера согласилась!
Если бы Тереза спала со мной...
     Мысль, что Тереза избавила бы его от страха, немного успокоила  его.  В
глубине души он боялся, как бы следующие ночи не были похожи на минувшую.
     Он умылся холодной водой, причесался. Этот несложный туалет освежил его
и рассеял последние страхи. Теперь он рассуждал здраво и  только  чувствовал
во всем теле крайнее изнеможение.
     - А ведь я не трус, - урезонивал он себя, одеваясь, - и на Камилла  мне
наплевать... Какой вздор думать, что бедный малый может забраться ко мне под
кровать. Теперь, чего доброго, мне  это  начнет  мерещиться  каждую  ночь...
Решительно, надо поскорее жениться. Когда я буду лежать в  объятиях  Терезы,
Камилл выйдет у меня из головы. Она станет целовать меня в шею, и я  уже  не
буду чувствовать мучительного жжения, как прежде... Взглянем-ка на шрам.
     Он  подошел  к  зеркалу,   вытянул   шею   и   посмотрел.   Рубец   был
бледно-розовый. Лоран различил следы от зубов своей жертвы; это  взволновало
его, кровь бросилась ему в голову, и тут он заметил странное явление.
     От прилившей крови шрам вдруг покраснел, стал четким и кровавым,  сразу
выделился на белой жирной шее багровой полоской.  И  в  то  же  время  Лоран
почувствовал в шее острые покалывания, словно кто-то вонзал в нее иголки. Он
поспешил поднять воротничок.
     -  Пустяки!  Тереза  все  это  вылечит...  -  решил  он.  -  Достаточно
нескольких поцелуев... Дурак я, что думаю об этом!
     Он надел шляпу и спустился вниз. Ему необходим  был  воздух,  движение.
Проходя мимо подвала, он улыбнулся. И все же попробовал -  крепко  ли  сидит
крючок, которым запирается дверь. Потом он не спеша направился по  пустынным
тротуарам, вдыхая свежий утренний воздух. Было часов пять.
     День прошел ужасно. В конторе Лорану пришлось  преодолевать  удручающую
сонливость, которая напала на него после полудня.  Тяжелая  от  боли  голова
помимо его воли склонялась: он резко поднимал  ее,  как  только  раздавались
шаги  кого-нибудь  из  начальства.  Эта  борьба,  эти   встряски   порождали
нестерпимую тревогу и окончательно измучили его.
     Вечером, невзирая на усталость, он решил проведать Терезу. Он застал ее
взволнованной, удрученной, усталой, как и он сам.
     - Наша бедная Тереза плохо спала ночью, - сказала г-жа Ракен, когда  он
сел. - Говорит, что ее измучили кошмары, страшная бессонница...  Я  слышала,
как она несколько раз вскрикивала. Она встала совсем больная.
     Пока тетя говорила, Тереза пристально всматривалась в любовника. Каждый
из них, по-видимому, догадался о страхах другого, ибо по лицам их  пробежала
одна и та же судорога. Они  просидели  вместе  до  десяти  часов,  болтая  о
пустяках, отлично понимая друг друга и заклиная взглядом не откладывать дня,
когда они получат возможность объединиться против утопленника.

XVIII

     В ту бредовую ночь призрак Камилла посетил и Терезу.
     Страстная мольба Лорана о  свидании,  после  целого  года  безразличия,
внезапно взбудоражила ее. Когда Те-
     реза, лежа одна в постели, подумала о том, что скоро должна  состояться
их свадьба, кровь ее распалилась. И тут, среди тревог бессонницы,  пред  ней
предстал утопленник; подобно Лорану, она извивалась от  желания  и  ужаса  и
говорила себе,  что  перестанет  бояться,  перестанет  так  страдать,  когда
любовник будет в ее объятиях.
     У обоих - у женщины и мужчины - в один и тот же  час  началось  нервное
расстройство, и оно вернуло  их,  изнемогающих  и  сраженных  ужасом,  к  их
страшной любви.  Между  ними  возникло  сродство  крови  и  вожделения.  Они
содрогались одной и той же дрожью. Их сердца, связанные какой-то мучительной
близостью, сжимались от одной и той же тоски. Отныне тела и души  их  и  для
радости и для страдания слились  воедино.  Такая  общность,  такое  взаимное
проникновение двух  существ  не  что  иное,  как  особое  психологическое  и
физиологическое явление, которое часто на