Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   Политика
      Соловьев В.. Михаил Горбачев - путь наверх -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  -
встречу с Брежневым на железнодорожной станции Минеральные воды. Здесь в келейном порядке все было решено. Что же до сельского хозяйства, то именно со следующего года после переезда в Москву Горбачева в России начинается и продолжается по сию пору беспрерывная полоса катастрофических неурожаев, сравнимая разве что с предсказанными Иосифом семью неурожайными годами в земле фараоновой. Однако на его политической репутации это не отразилось и нисколько не помешало его дальнейшей карьере. Еще одно свидетельство, насколько тайные интриги в Кремле важнее явных успехов либо провалов в политике и экономике. Горбачев попал в самый эпицентр кремлевских интриг и контринтриг, которые к концу семидесятых - началу восьмидесятых годов достигли своего апогея в связи с недееспособностью номинального руководителя страны Брежнева. Так что Горбачеву было не до сельского хозяйства, которым занимайся - не занимайся - один прок. Андропову важно было иметь под рукой главного, хотя и тайного свидетеля против Медунова. Борьба вокруг Медунова была напряженной, Брежнев и К' цеплялись за него, как утопающий за соломинку, - и уже не только по долгу дружбы. Ведь залогом власти является не только возможность выдвигать своих людей на ответственные и доходные посты, но также защищать их в случае необходимости. Брежневцы защищают теперь Медунова уже из чистого инстинкта самосохранения. Но к 1982 году Брежнев уже не смог больше защищать от политических козней Андропова своего старого друга и ближайшего помощника Андрея Кирилленко (Андропов просто перестал пускать его на заседание Политбюро), а своего свояка Семена Цвигуна не защитил даже от физической расправы (первый заместитель Андропова, Цвигун пытался остановить расследование дела брежневского зятя, но был найден у себя в кабинете на Лубянке с простреленной головой), и Медунов тоже пал окончательно и бесповоротно. За пять месяцев до смерти Брежнева в "Правде" появилось краткое сообщение: Медунов "осбовожден от занимаемой должности в связи с переходом на другую работу" - канцелярская формула опалы высокопоставленного чиновника. На самом деле, вместо "другой работы", Медунов был исключен из партии, а на его место назначен срочно вызванный из Гаваны "дипломат поневоле" - Виталий Воротников (тот был направлен на Кубу брежневской мафией в почетную ссылку - за то, что слишком уж активно помогал Андропову в его борьбе с коррупцией). Спустя еще год, в награду за верность и в возмещение морального ущерба, Андропов, уже будучи генсеком, назначает Воротникова премьером Российской республики, вводит кандидатом в Политбюро, а еще через полгода уже со смертного одра, делает полноправным членом Политбюро - самая фантастическая по своим перепадам, элементам акробатики, и самая стремительная по скорости кремлевская карьера за всю советскую историю. Что же касается коррупции, то ни Медунов, ни зять Брежнева Юрий Чурбанов не являлись исключениями, а наоборот, подтверждали правило - власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Особенно в Советском Союзе, где общественно-экономические отношения определяются не свободным товарно-денежным обменом, не обменом идей и информации, но почти исключительно сословно-бюрократической иерархией. Естественно, что и Горбачев отнюдь не был воплощением неподкупности у себя в Ставрополе, дополнительное обьяснение чему - почти патологическая тяга его жены к предметам роскоши и прочим излишествам. Но, видимо, коррупция затронула его в меньшей мере, чем его западного соседа Медунова, хотя, несомненно, в большей, чем его южного соседа Эдуарда Шеварднадзе, который руководил тогда Грузией. Сейчас они мирно уживаются под кремлевской крышей, а в середине 70-х годов между этими двумя протеже Андропова произошло резкое столкновение. Ни Горбачев, ни Шеварднадзе, правда, не знали, что у них в Москве один и тот же покровитель. Андропов не поощрял даже самые преданные ему союзы и группировки, все нити сходились лично к нему, между собой не соприкасаясь. Он был кукловод, они - марионетки. В 1972 году генералу Шеварднадзе, тогда еще начальнику грузинской милиции, удалось с помощью Андропова свергнуть с поста партийного лидера Грузии давнего приятеля Брежнева Василия Мжаванадзе и занять его место. Это был вариант полицейского переворота, впервые испробованный генералом КГБ Гейдаром Алиевым в другой кавказской республике - Азербайджане (при содействии все того же Андропова, - который, как видим, дважды отрепетировал на Кавказе, а потом совершил в Москве аналогичный путь против брежневской камарильи). Надо сказать, что в Грузии, как и в Азербайджане, кумовство, взяточничество, подкуп, "покупка" высоких должностей (включая министерские), наконец, подпольная промышленность, успешно конкурирующая с государственной, достигли фантастического размаха. Шеварднадзе, будучи, как и Алиев, человеком неукротимой энергии и замечательной изобретательности, вел борьбу за возвращение своей республики под командование Кремля с переменным успехом, и грузинская одиссея носила более сложный, разветвленный и запутанный характер, чем прямолинейная и жестокая - с расстрелами за экономические преступления - борьба с коррупцией в Азербайджане. Да и сам Шеварднадзе был всегда более живым, интеллигентным и предприимчивым человеком, чем его коллега из Азербайджана - человек-компьютер Алиев. Их дальнейшая (уже "кремлевская") судьба - еще одно свидетельство их индивидуальных различий: оба вызваны в Москву, вошли в Политбюро, Алиев стал первым замом премьера, а Шеварнадзе министром иностранных дел, но в то время, как последний по сей день удерживается на своем посту, первого давно заставили уйти на пенсию. На посту руководителя коммунистов Грузии Шеварднадзе повел борьбу с коррупцией еще с большим размахом и бескомпромиссностью. Он сменил снизу доверху чуть ли не всех должностных лиц и заполнил грузинские тюрьмы бывшими сановниками и подпольными капиталистами. Его борьба, однако, вызвала сопротивление в самых разных кругах грузинского общества. Ведь именно экономическая помощь государства способствовала расцвету частной инициативы и подпольного капитализма, по сути восполняя здесь пробелы централизованной экономики. Сопротивление его полицейско-бюрократическим мерам обрело национальную окраску, когда Шеварднадзе, будучи принципиальным интернационалистом, попытался заменить грузинский язык - в качестве государственного в республике - русским. Мотивировал он это тем, что русский язык для народов СССР - все равно, что английский для остального человечества. И еще больнее уязвил он национальное самолюбие, когда в Москве с трибуны партийного съезда заявил, что для Грузии солнце всходит не на Востоке, как для всего мира, а на Севере - из России. Уязвленные всем этим грузины решили расправиться с Шеварнадзе физически. Однако его личный шофер, которому грузинская мафия поручила "спасти Грузию" от предателя, в последний момент пустил пулю не в Шеварднадзе, а в себя. В другой раз не сработала самодельная бомба в здании грузинского ЦК, третий раз - Тбилиский театр оперы и балета имени Палиашвили загорелся за несколько часов до приезда туда партийной элиты во главе с Шеварднадзе на празднование годовщины победы над Германией - и полыхал целые сутки. Когда мы, несколько месяцев спустя, приехали в Тбилиси нам показали обгорелый остов этого театра как символ национальной ненависти к отступнику. Из попыток Шеварднадзе "прочистить капиталистический свинарник республики" (его собственное выражение) отметим одно пустяковое дело, которое, однако, накрепко застопорилось, несмотря на все усилия Шеварднадзе. Это было тем более странно, что с помощью Андропова ему удавалось уличить преступников, которым покровительствовал лично Брежнев, вылавливая их прямо из кремлевских приемных, где они дожидались своих влиятельных патронов. В данном же случае речь шла не о Москве, а о ничтожном, с точки зрения Шеварднадзе, Ставрополе. Напуганные размахом борьбы Шеварднадзе с коррупцией, несколько частных предприятий, изготовляющие ювелирные украшения, кольца, цепочки, изделия из мельхиора, а также несколько ресторанов-шашлычных, цехов по производству фруктовых соков в срочном порядке перебазировалась в соседний Ставропольский край, где под государственными вывесками продолжали успешно развивать "теневую экономику". Однако их процветание по другую сторону Кавказского хребта оказалось под угрозой, когда Шеварднадзе, с помощью московского КГБ и его ставропольского филиала, настиг грузинских дельцов на "месте преступления". Оставалось только затребовать от ставропольской прокуратуры экстрадиции преступников, то есть выдачи их обратно в Грузию. Шеварднадзе считал дело решенным и потому был ошарашен, получив твердый отказ Горбачева. Непохоже, чтобы причина этого горбачевского упорства крылась в желании уже тогда ввести, хотя бы в пределах Ставропольского края, капиталистические элементы в социалистическую структуру. "Доброта" и одновременно неуступчивость Горбачева могла иметь только одно объяснение. Насколько известно, Шеварднадзе позвонил из Тбилиси Горбачеву в Ставрополь и пригрозил ему, что в случае дальнейшего сопротивления пожалуется в Москву. Со свойственной ему грубоватой деликатностью Шеварднадзе сказал Горбачеву: "Слушай, я навожу у себя в доме порядок, а ты мешаешь мне. Подумай кто ты и кто я. Не стой у меня на дороге. Предупреждаю последний раз - у меня в Москве рука. Ты выиграешь их этого пару тысяч, а потеряешь все.". Однако, к великому изумлению Шеварнадзе, Горбачев отстоял грузинских дельцов. Крайкомовский секретарь, которого Шеварднадзе склонен был считать по рангу ниже руководителя любой из 15 советских республик, оказался на самом деле могущественнее и влиятельнее его, даже там где речь шла о нарушении закона. Московская "рука" Горбачева была сильнее московской "руки" Шеварднадзе, хотя в обоих случаях это была одна и та же рука - председатель КГБ Юрий Андропов. Просто из двух протеже он более всего ценил своего земляка, у которого к тому же, в отличие от грузина Шеварднадзе, была реальная и близкая перспектива попасть в Кремль. Так состоялось первое близкое знакомство двух подопечных Андропова - оно началось с конфликта, который однако, не помешал Шеварднадзе, уже в горбачевскую эпоху, оказаться в Кремле, где он, несмотря на полное отсутствие дипломатического опыта, сменил на посту министра иностранных дел престарелого Андрея Громыко - первый в русской истории полицейский генерал на этой должности. Такую "объективность" генсека Горбачева в подборе ближайших кадров можно объяснить только тем, что отнюдь не только из его людей создается высшая советская элита, что действуют там и другие силы. Отметим одну характерную черту всей карьеры Горбачева - он был всегда самым молодым среди своих коллег. Про таких говорят - из молодых да ранних. В Московском университете Горбачев был одним их самых молодых студентов, ибо большинство его сокурсников оказались бывшими фронтовиками. Он был сpеди них самым молодым коммунистом, вступил в партию на втором курсе, когда ему было всего 21 год. И самым молодым членом университетского профкома, куда входили главным образом убеленными сединами профессора, администраторы и всего несколько студентов, да и те, в отличие от Горбачева, с последних курсов. Он был одним из самых молодых аппаратчиков в Ставропольском крайкоме партии, а когда в 1970 году стал его первым секретарем - самым молодым из почти двух сотен партийных руководителей областей и республик. Спустя год, минуя положенный стаж в кандидатском предбаннике ЦК, Горбачев попадает на 24 съезде партии прямиком в ЦК КПСС и оказывается (ему бы ло тогда 40 лет) самым молодым аппаратчиком в его составе. В 1978 году, когда Горбачев был вызван в столицу и назначен одним из 11 секретарей ЦК, он снова оказывается среди них самых молодым, также как спустя еще год - самым молодым кандидатом в члены Политбюро. И наконец в 1980 году, став членом Политбюро, Горбачев годился в сыновья чуть ли не каждому своему коллеге за единственным исключением ленинградского партийного босса - Григория Романова. Сравним Горбачева еще с его предшественником на посту Генерального Секретаря Константином Черненко. Оба избраны в ЦК в 1971 году, а дальше Черненко идет с опрежением всего в два года: становится секретарем ЦК в 1976 году, кандидатом в члены Политбюро - в 1977, полноправным его членом - в 1978 году. Но какая между ними возрастная разница - Горбачев родился в том году, когда Черненко вступил в партию! Конечно, молодость Горбачева относительна: Ленин умер в том возрасте, в каком Горбачев "стал у руля". Он выигрывал благодаря фону, на котором разворачивалась его карьера. При смертельно больном Андропове Горбачев и Романов были единственными претендентами на пост руководителя партии, а значит и страны. Оба - секретари ЦК, оба - сравнительно молоды (хотя и с разницей в 8 лет), оба - русские (непременное условие для занятия должности генсека). Судьба свела их в совершенно искусственную, фальшивую пару, по сугубо внешним анкетным признакам - ведомственным, возрастным, социальным и национальным. И политическая жизнь в Кремле - сначала тайно, при умирающем Андропове, а потом все более открыто, при умирающем Черненко - приняла постепенно характер отчаянной борьбы между Романовым и Горбачевым. В разные периоды этой борьбы в нее вовлекались и другие члены кремлевской элиты - кто на стороне Романова, а кто на стороне Горбачева, иногда она выходила на поверхность, и мир уведомлялся об очередных жертвах. Но впервые эта политическая дуэль разыгралась у гроба Андропова. О чем думал Андропов, давая им параллельные, равные посты и уже тем самым невольно натравливая их. У него было такое ограниченное число своих людей в Кремле, когда он захватил власть, и он так остро нуждался в сторонниках своего курса, что в срочном порядке вызывал в столицу тех, кто успел доказать свою эффективность на местах: Виталия Воротникова после того, как тот железной метлой прошелся по остаткам медуновской команды в Краснодарском крае; Гейдара Алиева, который провел в своем проворовавшемся Азербайджане такую жестокую борьбу с коррупцией, что смертный приговор за экономические преступления стал там обыденным явлением; Егора Лигачева из Томска и, наконец Григория Романова из Ленинграда. За 13 лет партийного наместничества Романов ухитрился превратить этот город в бастион глухой реакции, в главный оплот шовинистов и неосталинистов. Но нельзя не отметить и такую сторону полицейского режима в ленинграде при Романове: он стал образцовым городом по промышленным показателям, порядку и чистоте. Так что идеологически Романов больше, чем кто бы то ни был, подходил Андропову, когда тот стал генеральным секретарем. А при ограниченности выбора и ограниченности времени бывший шеф тайной полиции, вообще не очень чуткий к психологическим нюансам, мыслящий скорее грандиозными схемами, вынужден был смотреть сквозь пальцы на индивидуальные отличия и постоянные трения между Горбачевым и Романовым. Более того, именно Горбачева послал Андропов в Ленинград, чтобы забрать в столицу Романова, который хотя и был членом Политбюро, но постоянно пребывал на растоянии в 650 км. от эпицентра власти, и который должен "привести к присяге" его преемника Льва Зайкова, который через несколько лет сам будет вызван в Москву: взамен сначала побежденного и изгнанного из Политбюро Романова, а вскоре - ослушника Ельцина. Пользуясь спортивной терминологией, Льва Зайкова, нынешнего партийного босса столицы, можно назвать вечным "запасным игроком". Не исключено, что он еще понадобится в случае падения Горбачева. Возвратимся, однако, к андроповским временам, когда борьба между Романовым и Горбачевым была еще в самом разгаре, а ее исход неизвестен. Если Горбачев, благодаря его покладистому характеру и искуссному приспособленчеству, был всеобщим любимцем в Политбюро (хотя некоторые члены последнего и догадывались о его подстрекательской роли в "медуновском балете"), то Романов, напротив, многих смущал своей резкостью и жесткостью. Даже тех, кто признавал за ним его деловые качества и организационные способности, работоспособность, одинаковую требовательность к себе и к другим, верность сталинским принципам управления империей, который в период полицейского правления Андропова приобрел особую популярность в верхах. Романова, которому все доставалось его собственными, иногда тяжкими трудами, с досадными порою срывами, не мог не раздражать такой баловень судьбы, как Горбачев. Пребывав в Политбюро на четыре года дольше Горбачева, Романов попал в столицу на пять лет позже соперника, что не мешало ему, однако, смотреть на того свысока. Романов был как-никак ленинградцем, а Ленинград если и относился к провинции, но был все-таки (его так и называли) "столицей русской провинции" - в отличие от такой глуши, как Ставрополь. Уклончивость и покладистость Горбачева только вызывали глухое раздражение у крутого и прямолинейного Романова. Как секретарь ЦК, Романов руководил тяжелой промышленностью и вооруженными силами, что было, несомненно, важнее дачного сельского хозяйства, которым ведал Горбачев. Однако, незадолго до смерти, Андропов возложил на своего земляка дополнительные обязонности: взвалил на него партийные кадры. Среди сторонников Горбачева числился министр иностранных дел Андрей Громыко, а среди сторонников Романова - начальник генштаба Огарков. Оба требовали больших капиталовложений в армию. Хотя казалось бы - куда больше? Пока Андропов был еще способен стоять у кормила власти, Горбачев и Романов взаимно дополняли друг друга, а когда он заболел и окончательно слег, заменяли его вдвоем, несмотря на взаимную вражду. Увы, невозможно было поделить между ними пост генерального секретаря, когда умер Андропов. В те четыре дня, которые прошли с его смерти до "избрания" его преемника, они дали тем большую волю своим политическим страстям, чем усерднее вынуждены были их удерживать при жизни Андропова, но не знаем - и, скорее всего, никогда не узнаем - всех подробностей дуэли Романова и Горбачева у гроба их общего патрона. Достоверно известно, что те из "младотурок", кому все-равно в этой борьбе "не светило" призовое место - Гейдар Алиев, Виталий Воротников, Николай Рыжков, Егор Лигачев и шеф КГБ Виктор Чебриков - пытались урезонить дуэлянтов, призвать их к взаимной уступчивости. Но не тут-то было! Оба оправдывали свои бескомпромиссные позиции но не личным честолюбием, а высокими идеалами: Романов под популярными знаменами неосталинизма, национал-шовинизма и имперской идеи, в то время как Горбачев, будучи идеологически скорее нейтрален (идеологические страсти отбушевали в нем еще в сталинские годы, на студен

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования