Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Емец Дмитрий А.. Вселенский неудачник -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
заморские Титы, которые отчего-то очень важничали и воротили от своих собратьев нос. Но к этим Лукьичам мы уже не поплыли, потому что начиналась пора штормов, а предпринимать опасное путешествие в такую погоду мы не решились. Погостив немного у морских, мы отправились обратно, но заблудились в чаще и никогда не вышли бы к ракете, если бы Мыслитель, обеспокоенный нашим долгим отсутствием, не подал нам сигнал дымом. Назад вместе со мной вернулось только три Лукьича - из остальных членов экспедиции двое пристали к горным, двое к морским, а ещ„ пара Титов затерялись где-то по дороге. Снова потянулись месяцы. Дичь в лесу перевелась, и нам пришлось заняться корнесобирательством, рыболовством и земледелием. Наше племя Титов соединилось с несколькими соседними, постепенно начали образовываться государства, кто-то обучился плавке металлов, и теперь, расширяя пастбища и пахотные земли, мы корчевали лес железными топорами. Как-то утром вновь объявился Брючник, предводительствовавший огромной ордой кочевых Титов, которые были вооружены луками и сидели верхом на коротконогих мохнатых лошаденках. Началось отвратительное иго, во время которого одни Лукьичи наглым образом обирали и порабощали других. И порабощенным и поработителям периодически становилось совестно, и мы прятали глаза от стыда, однако по большому счету ничего от этого не менялось. Закончилось иго через три месяца из-за внутренней распри в кочевом племени. Брючник был убит, и кочевые отхлынули в степь. После ига замедлившийся было технический прогресс раскочегарился с новой силой. На опушках вдоль рек вырастали деревеньки, которые постепенно увеличивались до размеров городов. Появились плотины и мосты, водопровод и канализация, из которой нечистоты сбрасывались прямо в реки, и это при том, что все Титы были самым искренним образом за экологию. Справедливо возникавший вопрос, кто же все-таки сбрасывает нечистоты, повисал в воздухе и становился почти мистическим. Возникшая частная собственность привела к тому, что почти все мы, хотя на словах и осуждали ее, все же на всякий случай отгородились друг от друга высокими заборами, утыканными поверху гвоздями или битым стеклом. Когда по улице проходил какой-нибудь незнакомый в этих местах Лукьич, мы смотрели на него из-за своих заборов с большим подозрением. Одновременно с частной собственностью у нас появилась и своя денежная единица - титус. Вначале монеты были золотыми и серебряными, но вскоре с ростом товарообмена в ход пошли и бумажные купюры, среди которых встречались и фальшивые. Возникли философские школы, течения и направления, среди нас, Титов, обнаружились даже писатели, и в самое короткое время свет увидели две книги со сходным названием "Детство, отрочество и юность." Я просмотрел их мельком. В одной книге утвержалось, что в юности я был Дон-Жуаном, а согласно другой, женщины меня совсем не интересовали, а весь пыл отдан был фундаментальной науке, в которой я, впрочем, вскоре разочаровался, отчего и не получил никаких дипломов. Но бог с ней, с литературой. В конце концов она всегда приукрашивала действительность и ничему, кроме бумаги, не вредила. Куда больше пугало меня то, что творилось с наукой. Буквально за несколько дней были повторно изобретены велосипед, пароход и автомат Калашникова. Из Лукьичей-добровольцев начала формироваться регулярная армия. Ходили слухи, что гауптвахты этой армии постоянно полны, потому что упрямые Титы по-прежнему не желали повиноваться друг другу. Кое-кто из Лукьичей уже бурил землю в поисках нефти и полезных ископаемых, поговаривали даже о скором начале промышленной эры и объединении в общее государство с заморскими. В ожидании этого некоторые Титы заблаговременно стали политиками и, представляя определенные партии, выступали по вновь изобретенному телевидению. Большинство из них собирало друг на друга компромат, но, увлекаясь, они порой путались в датах и тогда выходило, что они собирают компромат сами на себя. Наша история развивалась так быстро, что я то и дело вспоминал микросов, и мною овладевало смутное и тревожное предчувствие. Мне казалось, что мы своим бестолковым мельтешением порядком надоели Одиссее, и вскоре она недвусмысленно попросит нас убраться восвояси. Так и случилось, причем даже скорее, чем я ожидал. Однажды утром я проснулся от необычной тишины. Не работало радио, не шумела водокачка, не ревели пароходы на реке. Я выскочил из дома, выглянул из-за своего утыканного гвоздями забора и увидел, что город пуст... Лукьичи исчезли. Не думаю, что они погибли - их просто не стало. Я понял, что Одиссея утолила свое любопытство и убрала с шахматной доски все лишние фигуры. Нетерпеливое дрожание планетной коры и упавшее рядом дерево недвусмысленно дали понять, что меня больше не удерживают в гостях. Собрав в котомку провизию и необходимые вещи, я направился к ракете, которая теперь стояла на десятиметровом бетонном постаменте посреди города. Кое-как с помощью альпинистских крючьев я забрался на постамент и, балансируя на его краю, стал думать, как мне быть дальше. Та часть ракеты, где был люк, теперь упиралась в одну из декоративных мраморных колонн, лишая меня возможности попасть внутрь, даже если бы Мозг и соблаговолил открыть его. Размахнуться же как следует кувалдой, чтобы высадить иллюминатор, было невозможно из-за узости площадки. Положение казалось безнадежным, но случайно, разглядывая стальную обшивку борта, я заметил нацарапанный гвоздем чертеж. Он был прост и доступен как все гениальное. В чертеже указывалось, как можно проникнуть в ракету через двигательный отсек, открутив всего-навсего три болта, удерживающих перегородку. Теперь я понял, чем занимался Мыслитель, застигнутый мною у ракеты в ту ночь, когда я хотел бежать. Вскоре я уже был внутри корабля и, взлетая с поверхности планеты, искренно благодарил Мыслителя, этого мудрейшего и благороднейшего из Титов, который, зная способ проникнуть в ракету, не воспользовался им и, пожертвовав собой, оставил эту возможность для кого-то другого. До сих пор, в моменты сомнений и острого недовольства собой, я вспоминаю этого молчаливого и странного Лукьича как пример величайшего самопожертвования, на которое я мог бы пойти в случае, если бы все мои душевные силы не истаяли напрасно, а получили наивысшее развитие. ВОСПОМИНАНИЕ ДЕСЯТОЕ Однажды, пролетая оживленный участок Млечного пути, я по рассеянности не разглядел лазеросветофора, выскочил на перекресток и помчался прямо в борт здоровенному транспортнику. Лишь в последнюю секунду мне удалось круто повернуть рули и избежать столкновения, зато от резкого виража меня сорвало с кресла и впечатало головой в стену. Удар был такой силы, что я мгновенно провалился в черноту, успев лишь подумать, что это конец. Но, к своему удивлению, вскоре я пришел в себя. Голова болела, но, ощупав лоб, я не обнаружил на нем ни ссадины, ни даже обычной шишки и решил, что после такого удара ещ„ дешево отделался. Встав с пола, я почувствовал, что что-то жмет мне подмышками и с удивлением увидел на себе новый оранжевый скафандр, в то время как мой старый, серый, куда-то пропал. Изменилась и обстановка каюты. Так, немытые тарелки со стола исчезли, а на их месте стояла бутылка с какой-то зеленой жидкостью. Подойдя к зеркалу, я обнаружил на своем лице по меньшей мере недельную щетину, что было тем поразительнее, что утром я брился. Испытав внезапное прозрение, я кинулся к календарю и увидел, что на нем 1 июля, хотя авария произошла 20 мая. Таким образом из моей жизни куда-то выпали сорок дней и о том, что за это время произошло, я не имел ни малейшего представления. Однако я определенно не валялся все эти дни без сознания, что подтверждали новый скафандр и перестановки в каюте. Да и вид у меня отнюдь не был изможденным, более того, я даже ухитрился где-то загореть. Поразмыслив, я понял, что потерял память из-за удара, давшего о себе знать спустя несколько недель. Возможно, у меня все это время было сотрясение мозга, а я даже не подозревал об этом. Мысль, где я провел без малого полтора месяца, не давала мне успокоиться, тем более, что вокруг обнаруживалось все больше настораживающего. Так, например, в ящике стола лежали заряженный бластер и пухлая пачка денег, а на плече у меня появился длинный свежий шрам, как-то самодеятельно зашитый и мешавший высоко поднимать руку. Вечером, заглянув в бумажник, я увидел в нем фотографию, на которой был снят вместе с незнакомой красивой женщиной, одной рукой обнимавшей меня за шею, а другой показывавшей на что-то, происходившее перед нами. На оборотной стороне снимка изящным женским почерком было выведено: "Котику от Евпраксии". Было очевидно, что в эти сорок дней со мной произошло что-то захватывающе интересное, но вот что - этого я вспомнить не мог, сколько не напрягал свои ушибленные извилины. Можно было, конечно, обратиться за подробностями к Мозгу, но я не хотел давать ему повод злорадствовать. В поисках разгадки я обратился к бортовому журналу, но записи в нем были более чем скупыми. Впервые в жизни я выругал себя за привычку наплевательски относиться к его заполнению. Из бортового журнала следовало, что 3 июня я прибыл на планету Кулибия в созвездии Дельфина (номер в каталоге обитаемых миров 3К-567Де-АА) и пробыл там до 29 июня, причем улетать с планеты мне пришлось в большой спешке, потому что листок с таможенной декларацией, подшиваемый в журнал, оказался незаполненным. На этикетке бутылки с газированной водой тоже значилось, что она произведена на Кулибии, так что в том, что я побывал там, сомневаться не приходилось. Зная, что теперь не успокоюсь, пока всего не узнаю, я развернул звездолет и вновь направил его к миру 3К-567Де-АА. В те три или четыре дня, что длился полет, я то и дело напрягал память, но, увы, она молчала. Сведения, которые я мог почерпнуть о Кулибии из справочника, были явно недостаточными. Я узнал, что это был достаточно давно освоенный мир с полуторомиллиардным населением, развитой промышленностью и несколькими курортами, славящимися целебным водами и грязями. Столица Кулибии, Молюския, была огромнейшим мегаполисом, в котором проживало около ста двадцати миллионов человек. Как утверждал справочник, кулибийцы славились своей "доброжелательностью, предупредительностью и щедростью, а также красотой местных женщин". Недалеко от Кулибии была ещ„ одна населенная планета - Марсус, с двумя миллиардами населения, тоже промышленно развитая и тоже курортная, правда, знаменитая уже не грязями, а горячими гейзерами и ультрафиолетовыми солнечными ваннами. В том же справочнике можно было прочесть, что жители Марсуса "жизнерадостные, гостеприимные, с колоритным местным юмором". Естественно, что между "доброжелательными и предупредительными" кулибийцами и "жизнерадостными, гостеприимными" марусианами, вынужденными быть столь близкими соседями по галактике, издавна существовали дрязги, вследствие которых в ход пускались часто не только "колоритный местный юмор", но и баллистические ракеты "космос-космос". Около сотни лет назад, уже не помню из-за каких событий, кажется, из-за тех же курортов, переманивающих туристов, а, может быть, из-за кулибийского диктатора, сбежавшего с кораблем, полным бриллиантов, и не выданного властями Марсуса, обе планеты насмерть поссорились, причем так, что едва не закидали друг друга атомными фугасками. К счастью, они вовремя спохватились и умерили пыл, одновременно развернув гонку вооружений. За следующее столетие ненависть между Марсусом и Кулибией не только не поутихла, но и усилилась настолько, что они разорвали между собой дипломатические отношения и произносили название другой планеты не иначе, как сопровождая его самыми красочными эпитетами. Через день созвездие Дельфина было уже отчетливо видно в иллюминаторе, а ещ„ через двое суток, добравшись до нужной мне галактики, я имел возможность лицезреть вначале марсусианский военный космофлот, а затем кулибийский, которые с петушьей отвагой устраивали маневры на расстоянии всего в миллион километров друг от друга. Едва избежав участи быть расплющенным, мне удалось проскочить между двумя стопушечными кулибийскими линкорами, производившими показательный разворот отстрелявшимся бортом, и совершить посадку на космодроме планеты. Карантинное свидетельство ещ„ действовало, поэтому счастливо избегнув прививок, я сел во флаерс и велел такстисту отвезти меня в гостиницу "Алозия", квитанцию от номера в которой недавно обнаружил в кармане своих старых брюк. Узкоглазый, похожий на японца таксист наверняка имел в крови ген камикадзе. Не притормаживая на поворотах, он гнал флаерс со скоростью реактивного снаряда, поэтому когда, расплатившись наличными и не взяв сдачи, я вывалился наконец на тротуар, спина у меня была мокрая, а колени дрожали. Я стоял в центре огромнейшего из мегаполисов, который мне когда-либо приходилось видеть. Даже во Вселенной, повиснув среди звезд в крошечном звездолете, я никогда не ощущал себя таким пигмеем, как здесь, на самой обычной городской площади. Очевидно, единственным желанием строителей Молюскии было поразить воображение любого мыслящего существа громадностью и монументальностью архитектурных сооружений, и это им вполне удалось. Для сравнения скажу, что гостиница "Алозия", имевшая триста двадцать этажей, считалась в городе относительно невысоким зданием, и через два квартала ее было уже не видно, так как она заслонялась куда более высотными домами. Я направился было к дверям гостиницы, но в этот момент кто-то энергично схватил меня за рукав. Это был щуплый бородатый человек в живописном восточном халате и тюрбане. На плече у него нахохлилась безобразная птица с голой головой и роговыми наростами на клюве. - Вы не можете разобраться в своем прошлом? Вас беспокоит ваше будущее? Не проходите мимо! Птица-телепат с далекого Алмелуса поможет вам узнать свою судьбу, - быстро заговорил человек, пристально глядя на меня близко посаженными глазками. Предположив, что наткнулся на одного из приставал-попрошаек, какими кишат все курортные планеты, я решительно высвободил свой рукав и пошел к гостинице, но предсказатель подбросил своего грифа, и он, опустившись на мое плечо, впился когтями в скафандр. Пришлось остановиться. Прорицатель мигом воспользовался этим и, подскочив ко мне, быстро затараторил: - Видите, хотя на площади сотни людей, вещая птица выбрала именно вас! Значит, в вашей карме глубокая трещина, и птица чувствует нависшую беду. Роковый меч судьбы повис на тонком волоске, который может каждое мгновение оборваться. Неужели вы пожалеете несколько рублей, когда на карту поставлена жизнь? Пока прощелыга изощрялся в красноречии, его вещая курица явно метила клювом в мой глаз. Наконец мне удалось ухватить ее за крыло и стащить с плеча. - Забирай своего грифа и катись! Не дам и гроша! Хочешь денег - работай! - сказал я как можно тверже. Только так и нужно разговаривать с этой назойливой братией. На мгновение мне почудилось, что в глазах прорицателя мелькнула насмешка, а затем он взмахнул просторными рукавами своего халата и взвизгнул: - Какой жадный человек! Давайте сюда мою птицу, вы не достойны даже держать ее! Протягивая руки, чтобы принять у меня грифа, прорицатель внезапно наклонился к моему уху и прошептал уже совсем другим голосом: - Вы отлично справляетесь с ролью! Будьте осторожны! Пока они не знают, что вы вернулись, но ни в коем случае не пользуйтесь идентификационной картой. Едва закончив фразу, он быстро схватил птицу и скрылся в толпе. Я замер, не зная, что и думать. Кто был этот человек - уличный попрошайка или его действительно послали меня предупредить? Размышляя, я столбом стоял посреди площади, как вдруг, выскочив из опустившегося рядом флаерса, ко мне подбежала броско одетая женщина - блондинка в меховой шубе и с ярко накрашенными губами. Она повисла у меня на шее, и, обдавая ароматом духов, возбужденно залепетала: - Тит, милый, где ты пропадал? Я по тебе ужасно скучала! Пойдем скорее, я знаю одно тихое местечко. Мы будем там только вдвоем: ты и я. А потом заглянем в ювелирный магазин. Помнишь, плохой мальчик, ты обещал своему пусику заплатить за одну маленькую вещичку, а потом этого не сделал? Я смутился и, оправдываясь, растерянно забормотал, что не помню, где мы встречались. Хотя я старался говорить как можно деликатнее, женщина резко отстранилась и проницательно заглянула мне в лицо. - Что-то, милый, ты темнишь! В самом деле меня не узнаешь или не хочешь узнавать? - ее голос стал вдруг сухим и подозрительным. - Почему не хочу? Вы Евпраксия? - ляпнул я, запоздало соображая, что та женщина на фотографии не была блондинкой. - Мерзавец! Теперь понятно, почему ты не звонил! Я подозревала, что ты спутался с этой дрянью! - крикнула блондинка, и щеку мне обожгла пощечина. В следующий миг женщина вскочила во флаерс и умчалась прежде, чем я успел ее остановить. Оставалось выругать себя за то, что был таким тугодумом: у этой блондинки я наверняка мог бы о многом узнать. В гостинице я приготовился было робко обратиться к портье, величественному и неприступному точно он был не человеком, а мраморной статуей, но внезапно тот улыбнулся мне как хорошему знакомому. - Рад приветствовать вас, господин Невезухин. Надеюсь, ваша поездка завершилась успешно? - зычно прогрохотал он. - Спасибо. Более или менее, - сдержанно ответил я. - Хотелось бы снять номер. - Снять? - удивился портье. - Зачем? У вас же зарезервирован люкс. Впрочем, если он вас не устраивает, мы можем поменять его на другой. Персидский шах как раз съезжает и освобождаются аппартаменты на пятнадцатом этаже. Поперхнувшись, я потянулся за бумажником. - Меня вполне устраивает тот, что зарезервирован. Сколько я вам должен? Портье поднял брови. - Нисколько. Ваш номер оплачен вперед за шесть месяцев. Опасаясь совершить ещ„ какой-нибудь промах, я взял ключ и направился к лифту. На шаг впереди семенил шустрый паренек в красной гостиничной униформе. Садясь в лифт, я случайно заметил, как портье снимает трубку и кому-то звонит. Мы поднялись на двадцатый этаж. Остановившись у двустворчатых дверей, паренек повернул в замке ключ, потянул ручки на себя и отодвинулся, давая мне пройти. Я заглянул внутрь и замер, чувствуя, как у меня пересыхает во рту. Прямо передо мной из мраморной чаши бил фонтан, сверкающие струи которого, взмывая кверху, почти касались гигантской хрустальной люстры. Справа тянулась галерея комнат, слева были спальня с огромной двуспальной кроватью в форме сердца, и ванная, больше смахивающая на бассейн. "Интересно, как сильно нужно стукнуться головой, чтобы оплатить номер на полгода вперед? Надеюсь, сделано это не в кредит?" - озабоченно подумал я, прикидывая, что сорок дней назад денег у меня не хватило бы и на десять банок консервированной фасоли. Рядом раздалось дипломатичное покашливание. Я повернул голову и увидел

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору