Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Герасименко Юрий. Мартовский вечер -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
говорили, вспоминали не такое уж и далекое прошлое. Профессор рассказал, что перед началом войны он успел все-таки разыскать свои записи о лечебных свойствах трав. И носил всю материнскую науку - две толстые общие тетради - повсюду с собой. На всех совещаниях и конференциях имел при себе. И дома, и где-нибудь на собраниях, сидя в президиуме, читал их и перечитывал. И война застала его над этими зелеными тетрадками. Хмурясь и тяжело вздыхая, профессор вспомнил тот страшный день... Когда по радио объявили тревогу, торопясь в бомбоубежище, он машинально захватил с собой эти тетради. Вернулся после отбоя, а особняка его нет... На том месте, где стоял дом, огромная обожженная воронка... С двумя тетрадями под мышкой - единственным теперь его имуществом - сел в эшелон, уходящий на восток. Но отъехали недалеко, дальше пути не было: повсюду танки - танки с крестами... Город наш приграничный, мало кто успел уехать... Подопригора побрел в ближайшее село. Там и остался, лечил людей травами. За это и кормили и одевали... Меня так и подмывало, я не удержался и спросил: не смог бы профессор возобновить в памяти и записать заново основное в своем открытии? Эти записи можно было бы передать на Большую землю. Профессор улыбнулся. - Все это я уже сделал. Но, читая свои зеленые тетрадки, я много думал и пришел к выводу, что многое в моих опытах могло быть значительно проще, если б я сразу нашел свои записи и серьезно занялся исследованием глаз, точнее, радужной оболочки глаз... Оболочку эту по праву можно считать визитной карточкой млонзовой структуры гиперанакса. Радужная оболочка - это самой природой созданная неимоверно полная и неимоверно лаконичная запись млонза... Глаза нужно уметь читать. Но не только читать. Глаза врача через глаза больного могут и должны непосредственно влиять и на его млонз, на его гиперанакс. Радужная оболочка... Глаза... Глаза - вот что является не только воротами окружающего мира, но для внимательного исследователя и воротами в мир внутренний... О многом еще рассказал мне в тот день профессор. И о том, как скрывался в селе, и о жизни своей в отряде, но больше всего говорил о существе того, что было записано в его тетрадях. Я попросил профессора, и он начал понемногу знакомить меня с наукой своей матери. Более двух месяцев изо дня в день в каждую свободную минуту Подопригора излагал мне и содержание тетрадей, и свои соображения... На третий месяц меня снова послали с заданием в город. Не так уж и много успел я усвоить из импровизированных лекций профессора, но кое-что осталось в памяти. Что именно? Во-первых, научился все-таки читать... да-да, именно _читать_ по глазам... Во-вторых, я окончательно - на всю жизнь - убедился: все настоящие люди, все Гомо диспергенс - бессмертны... Михайло рассказывал и рассказывал. Маринка слушала. Конечно, ей было интересно, очень интересно. Она даже начала верить, что все услышанное ею сейчас не выдумка ее любимого, а все было на самом деле, так оно и есть... Да, она уже в это верила, но все время - на протяжении всего рассказа - звучало и звучало в голове: последний вечер... Последний... Сегодня ночью - прощание... "Пока что тихо... Пока что тихо..." - поет сверчок, но внезапно и он прерывает свою песню. За окном, за боковой стеной ясно слышатся тяжелые шаги. - Кто это?! - Маринка приподняла голову. - Скорей! - схватила Михаила за руку. - Скорей! Сюда, сюда, в кладовку! Это оконце... - Знаю, оконце - на огороды. - Если что - выдавливай и беги. Ой, скорее! - Спокойно. Запри меня. Метнулась в комнату, схватила шинель, шапку и туда же - в кладовку. Осмотрелась: нет ли еще каких его вещей. В дверь постучали. Быстро закрыла кладовку на висячий замок, вышла в сени: - Кто там? - Это я, Андрон Андреевич. Открой... - Кто?! - Да Андрон же, Андрон... Не бойся, я один. Поговорить нужно. - Я... Я уже спать легла... Приходите днем. - Днем нельзя. Открой, мне только поговорить. Маринка, почувствовав по тону, что настроение у полицая вроде бы совсем не воинственное, осмелела: - Уходите. Идите домой, я спать хочу. - Так, значит... - голос Андрона изменился. - Слушай, девка, открой, добром прошу!.. "Что же делать? - Марина лихорадочно соображала. - Один, говорит. Значит, без полицаев. Брешет, конечно..." - Сейчас, я оденусь. - Это другой разговор... Кинулась в хату, к кладовке. Зашептала в щель: - Что делать? Андрон... - Что поделаешь? Впускай. Маринка растрепала волосы, разобрала и смяла постель, еще и край одеяла спустила на пол. Посмотрела: похоже ли, что она спала? Кажется, все в порядке... Неторопливо, словно нехотя, - пусть думает, что она не боится! - прошла в сени, отодвинула тяжелый засов, открыла дверь: один! И вправду один! Малость отлегло от сердца. А может, попрятались? - Добрый вечер, - учтиво поклонился Чебренков. - Где тут у вас ноги вытереть? - Проходите, все равно завтра прибираться буду. Как и тогда в Опанасьевке, возле моста, на Андроне темнела латками старая телогрейка. Над очками - теми же самыми, с яркой золотой оправой - мятый козырек засаленного картуза. Круглое, одутловатое лицо давно не брито. Теперь только Марина заметила, как осунулся, постарел Андрон. Он был совсем непохож на того довоенного, несколько загадочного, разочарованного в жизни "философа" и собирателя старины, который, уходя на фронт, так неудачно ухаживал за ней и так неожиданно получил от нее затрещину. Пропустив "гостя" перед собой, девушка быстро заперла входную дверь. "Сейчас прикажет открыть", - подумалось ей. Андрон оглянулся, пристально посмотрел на засов, но так ничего и не сказал. Зашли в хату. Осторожно ступая грязными сапожищами, приблизился к столу, вытащил из-под ватника большой белый пакет. Развернул бумагу - плакат "Поезжайте в великую Германию" - и с заискивающим поклоном подал девушке толстенную книгу. - Вот... Выполняю обещание... Ничего не понимая, она взяла. Что же это такое? Тяжелый том, оправленный в простое серое полотно, в верхнем левом углу, прямо на обложке, цветная вышивка - полевые цветы. Развернула книгу - украинские народные песни... И только теперь все поняла: это ж еще тогда, до войны, когда она с Надийкой была в гостях у Чебренкова, Андрон пообещал достать ей такую книгу. - Спасибо. - Спасибо и вам, что не побрезговали, приняли дар из рук, так сказать, бывшего полицая. "Что это он себя бывшим называет? - удивилась Маринка. - И форму перестал носить..." Чебренков снял картуз. Попросил разрешения сесть, примостился у края стола на табуретке. - А почему вы стоите? - спросил, расстегивая ватник. - Да... ничего. Насиделась за день. - Маринка решила не садиться: может, поскорее уйдет. - Извините, что тревожу в позднюю пору, - неторопливо начал Андрон. - Но дела мои таковы, что днем прийти нельзя было никак... Одним словом, днем увидали бы полицаи, а я этого не хотел. - Но... я не понимаю, в чем дело? - Садитесь... Как-то неудобно - я сижу, а вы, хозяйка, стоите. - Спасибо, постою. - Ну ладно. Если уж так, то перейдем сразу к делу. Андрон снял очки, протер их грязным носовым платком, дрожащими пальцами вновь надел их: - Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Мне нелегко, но я должен признать свои ошибки. Есть основания полагать, что вы поможете мне найти, так сказать, верный путь. Вы согласны? Вы поможете? - Ничего не понимаю, - прошептала девушка и села на скамью. - Вы должны мне помочь. - Андрон придвинулся к Маринке. - Если бы я сейчас сказал, что стал убежденным коммунистом, вы все равно не поверили бы. Я понимаю... Но поймите и меня - сейчас мне выгоднее быть откровенным, абсолютно откровенным. Выслушайте меня, пожалуйста. Не удивляйтесь: я должен исповедаться перед вами теперь, именно теперь. Андрон замолчал. За окнами шумела буря, двигались, перекатывались стальные громы - к вечеру грохот фронта стал особенно слышным. - Люди смертны... - задумчиво начал полицай. - Человек живет только раз. Какие идеалы ни исповедуй, единственно, что останется после тебя, - небольшой участок хорошо удобренной земли. Кладбищенским бурьянам все едино: были у покойника какие-то принципы или он всю жизнь прожил червяк червяком. Когда-то, еще в университете, я имел глупость поспорить на лекции с преподавателем... Из-за этого инцидента и вынужден был покинуть альма-матер. Казалось бы, пора было и поумнеть, ан нет, снова лукавый попутал. И опять же из-за тех же проклятых идеалов. Да, именно из-за идеалов я связался, так сказать, с полицией... Я много передумал за последнее время. И понял: только тогда мне позволят спокойно дожить свою жизнь, если я послужу еще и другим, противоположным идеалам. Я все взвесил: помогите мне приобщиться, так сказать, к партизанскому движению... "Провокатор... Но почему ночью?" - Марина терялась в догадках. - Вы ошиблись адресом, - поднялась она. - Не знаю я никаких партизан. - Не доверяете... - криво улыбнулся полицай. - Что ж, реакция, как говорится, вполне естественная, но, уверяю вас, абсолютно неверная. Вот, - Андрон достал из кармана пистолет, положил перед Маринкой. Прямо на книгу положил, на яркие, вышитые нитками полевые цветы. - Теперь я перед вами разоружился не только, так сказать, морально, но и материально. Все еще не верите? Можете обыскать. Девушка несмело взяла оружие, повертела в руках, заглянула в дуло. - Осторожно, заряжен, - предупредил Андрон. - Теперь верите? Маринка не знала, что и сказать. - Познакомьте меня с человеком, который скрывается у вас. - Что?! - У вас, в вашей хате, в последние дни поселился мужчина, который очень хотел скрыться от посторонних глаз. Но некто его все же увидел. И ваше спасение только в том, что сей "некто" - ваш покорный слуга. Видел вашего гостя только я... - Никого у меня нет! Никого! Слышите? Никого! - Ну что это вы, дорогая моя, так сердитесь? Запомните, если говорите неправду и хотите убедить, что это правда, - прежде всего, не проявляйте своего волнения. А то, что у вас скрывается какой-то человек, я, моя дорогая, знаю наверняка. Откуда? Сейчас объясню. Все очень просто! Не только ваши знакомые выходят иногда на ночные прогулки... У каждого своя судьба. Одни люди счастливые, другие - несчастливые, а вот ваш гость, должно быть, в сорочке родился. И до сих пор сам удивляюсь, как это мне удалось отвести облаву от вашей хаты... Теперь ясно? Больше не сомневаетесь? Знакомьте. У меня ценные сведения, я могу быть полезным партизанам... Андрон говорил громко, почти кричал. - Зачем вы так громко разговариваете? - спросила Марина, оттягивая время, лихорадочно думая, что делать. - А я это нарочно. Я хочу, чтобы слышали не только вы, но и тот, кто скрывается у вас. То окошечко на задней стороне хаты достаточно-таки широкое. Мне очень не хочется, чтобы ваш товарищ использовал его как дверь. Так вот, перед вами альтернатива: либо тот, кто прячется, отведет меня к партизанам, либо, если он убежит, я вынужден буду отвести вас в полицию. Другого выхода у меня нет - я хочу жить. Еще раз говорю: не бойтесь. Если бы я хотел арестовать вашего постояльца, разве я так бы действовал? Окружил бы хату и... Одним словом, вы понимаете. Понимаете? Маринка ничего не ответила. - Марина, - донесся из кладовки голос Михаила. - Отопри, выпусти меня. Андрон вздрогнул, глаза забегали - девушка, пистолет, дверь... - обмяк весь, опустил голову. Марина подошла к кладовке, вставила ключ, открыла. Андрон порывисто направился к Михаилу: - Здравствуйте! Вот... Вот я и пришел... - Вижу. Да, поздновато вы надумали партизанить! Выворачивай карманы! - Оружие я уже сдал... - Знаю, слыхал. Выворачивай, выворачивай! Так. А какие еще бумажки есть? А в том кармане? И справки и удостоверение - все, все давай. Михайло сел за стол, придвинул к себе документы Чебренкова. Андрон как встал, так и стоял, не смея присесть. - Ясно... - бормотал Михайло, читая документы полицая. - Товарищ партизан... Михайло поморщился: - Какой я тебе товарищ... - Э-э... гражданин партизан, а у вас... я хотел спросить: в партизанском отряде справку мне смогут дать, что я... одним словом - добровольно к партизанам... - Ишь, чего захотел! - Михайло засмеялся. - Сразу и справку ему! Справка партизанская - это тебе не немецкий аусвайс, ее, знаешь ли, не угодничеством зарабатывают. Посмотрим, на что ты способный... - Так, значит, - встрепенулся Андрон, - так, значит, вы возьмете меня! - А куда ж тебя девать теперь? Повесить всегда успеем, а может, еще и пользу принесешь да человеком станешь. Вот только идти придется далеченько. Как ты, на ноги не слаб? - Да я... Хоть до самой Москвы!.. - Ну ладно, ладно. Эмоции свои потом будешь изливать. А сейчас садись в уголок и замри, словно твоего и духу тут не было. Принесла же нелегкая... Из-за тебя с невестой не попрощался как следует... Андрон послушно уселся в уголке на скамью, но при слове "невеста" глянул искоса на Марину. Девушка подошла к столу, положила пистолет Андрона. Михайло хотел обнять девушку, но Маринка отстранила руку. Глаза вскинула на Андрона: неудобно, мол, мы сейчас не одни... - Что? Вот этого стыдишься? Так это же не человек, так себе, временное существо, гомо утенс. Эх ты, Маринка-Хмаринка! - Схватил, обнял, поднял на руках. - Будешь скучать обо мне? Глазами кивнула: "Буду..." - А бояться по ночам? Покачала головой. Осторожно, как нечто хрупкое, нежное, опустил, поставил на ноги. Маринка потупилась: и до сих пор как-то не верилось, не могла поверить, что сегодня, сейчас Михайло уйдет и уже не будет его с нею. Стоит, боится взглянуть на парня... Обнял, прижал - и крепко-крепко, губы в губы... - Моя... Андрон крякнул. Но на него и не глянули. При чем тут Андрон - мир, вселенная, ничего не существовало для Маринки, кроме Михаила, и для Михаила - кроме Маринки... И сейчас особенно не верилось девушке, что вот и все, что она прощается и спустя минуту любимый уйдет... И только тогда, когда он уже надевал шинель, Маринка осознала вдруг всю бездонную пустоту двух коротеньких слов: "уже все..." Рванулась, прижалась к шинели, к чужой, к черной. Хотела что-то крикнуть - захлебнулась, забилась в тяжелом беззвучном плаче. - Ну, не надо... Не надо... - Но и у него блеснуло, покатилось по щеке. - Ну, слышь, Маринка... Перестань... Я вернусь, я обязательно вернусь! Ну... успокойся! Ну, мы ж с тобой здесь не одни... Маринка искоса посмотрела на Андрона и сразу же рукавом вытерла, со злостью стерла горькие, совсем уже не девичьи слезы: что-что, а слабость свою женскую она не выдаст напоказ этому "утенсу"! Из-за него, из-за, таких, как он, и все зло на земле! Отвернувшись, взяла со стола пистолет Андрона: - Вот... Трофей забыл. - Оставь у себя. - Михайло сосредоточенно, закусив губу, застегивал на шинели верхний крючок. - В хозяйстве пригодится. Пока я не вернусь, от ухажеров отбиваться будешь. Маринка спрятала пистолет. - А может, все ж таки до рассвета побыл? Ночь, вон буря какая... - То и хорошо, что ночь. Ночь - наша мать партизанская. А буря - нам с тобою и умирать в бурю. Люблю веселую погоду! Ну ты, партизанская справка, пошли! Андрон поднялся. Почтительно и как-то по-бабьи поклонился: - До свидания, Марина Даниловна... Девушка не ответила. - Топай, топай! - Михайло подтолкнул полицая. - Ишь какой вежливый стал, как пушки загремели! Всего, Маринка!.. - Хотел еще что-то сказать, но только махнул рукой. Отвернулся, поправил шапку, шагнул в сени. ...Маринка стояла на крыльце. Буря рвала с нее распахнутый кожух, трепала волосы. Удалялись, таяли во мгле две фигуры - дебелая, жирная Андрона и высокая, стройная Михаила. Вот и проводила... Как все просто... Может, и насовсем. Девушка захлебывается, давится слезами - смерть, что ей смерть! Не раздумывая, ни минуты не колеблясь, умерла бы она, чтобы только денек, один-единственный денек побыть еще вдвоем! Один день? Грозное, неведомое сияние рождается в душе. Девушка поправляет кожушок, непослушными пальцами вытирает слезы. О, она теперь уже совсем не та! Она уже не Маринка, она - Марина! И уже не пугливым огоньком во всемирной буре дрожит, теплится ее жизнь! Не коптилкой. Куда там буре - и смерти не погасить! - А может, и вправду... - думает вслух Марина. - Может, и не выдумал Михайло про того профессора, и все было, все будет, как он говорил... Может, оно и вправду люди бессмертны... Ветер, веселый мартовский ветер забивает дыхание. Ветер этот такой сильный, что кажется, еще чуть-чуть, еще мгновение, и подхватит, понесет ее высоко-высоко, и вся ее жизнь, какой бы она долгой ни была, будет одним неистово радостным полетом... Пер. с укр. - Е.Цветков.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору