Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Пелевин Виктор. Чапаев и пустота -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
- Я вам не командир, - сказал барон. - А по ошибке никого не валят. - В натуре, по ошибке, - жалобно сказал второй. - В сауне. Думали, что там Монголоид договор подписывает. - Какой договор? - спросил Юнгерн, недоуменно поднимая брови. - Да нам кредит надо было отдавать. "Нефтехимпром" лэвэ на безотзывный аккредитив сбросил, а накладная не прошла. И, значит, приезжают два быка из "Ультима Туле"... - Безотзывный аккредитив? - перебил барон. - Ультима Туле? Понятно. Нагнувшись, он дунул на пламя, и оно сразу же уменьшилось в несколько раз, превратившись из ревущего жаркого факела в невысокий, в несколько сантиметров, язычок. Эффект, которых это оказало на двоих полуголых мужчин, был поразителен - они сделались совершенно неподвижными, и на их спинах мгновенно выступил иней. - Бойцы, а? - сказал барон. - Каково? Кто теперь только не попадает в Валгаллу. Сережа Монголоид... А все это идиотское правило насчет меча в руке. - Что с ними случилось? - спросил я. - Что положено, - сказал барон. - Не знаю. Но можно посмотреть. Он еще раз дунул на еле заметный голубоватый огонек, и пламя вспыхнуло с прежней силой. Барон несколько секунд пристально глядел в него, сощурив глаза. - Похоже, будут быками на мясокомбинате. Сейчас такое послабление часто бывает. Отчасти из-за бесконечного милосердия Будды, отчасти из-за того, что в России постоянно не хватает мяса. Меня поразил костер, который я только сейчас разглядел в подробностях. На самом деле его нельзя было называть костром. В огне не было ни дров, ни веток - он возникал из оплавленного отверстия в земле, по форме похожего на ровную пятиконечную звезду с узкими лучами. - Скажите, барон, а почему этот огонь горит над пентаграммой? - Как почему, - сказал барон. - Это ведь вечный огонь милосердия Будды. А то, что вы называете пентаграммой, на самом деле эмблема ордена Октябрьской Звезды. Где ж тогда гореть вечному огню милосердия, как не над этой эмблемой? - А что это за орден Октябрьской Звезды? - спросил я, покосившись на его грудь. - Я слышал это выражение при самых разных обстоятельствах, но никто из тех, кто употреблял эти слова, не потрудился объяснить мне, что они значат. - Октябрьская Звезда? - переспросил Юнгерн. - Очень просто. Знаете, как с Рождеством. У католиков оно в декабре, у православных в январе, а празднуют один и тот же день рождения. Вот и здесь такой же случай. Реформы календаря, ошибки переписчиков - короче, хоть и считается, что это было в январе, на самом деле все было в октябре. - А что было-то? - Вы меня удивляете, Петр. Это же одна из самых известных историй на земле. В свое время был один человек, который не мог жить так, как другие. Он пытался понять, что же это такое - то, что происходит с ним изо дня в день, и кто такой он сам - тот, с кем это происходит. И вот однажды ночью в октябре, когда он сидел под кроной дерева, он поднял взгляд на небо и увидел на нем яркую звезду. В этот момент он понял все до такой степени, что эхо той далекой секунды до сих пор... Барон замолк, подыскивая слова, но, видимо, не нашел ничего подходящего. - Поговорите лучше с Чапаевым, - заключил он. - Он любит про это рассказывать. Главное, что существенно - что с той самой секунды горит этот огонь милосердия ко всем живым существам, огонь, который даже по служебной необходимости и то нельзя загасить целиком. Я поглядел по сторонам. Панорама вокруг нас была поистине величественной. Мне вдруг показалось, что я вижу одну из самых древних картин на земле - огромная орда, остановившаяся на ночь в поле, жжет костры, и у каждого из них сидят воины, с жадной мечтой глядящие в огонь, в игре которого им чудится золото, скот и женщины из лежащих впереди земель. Вот только куда двигалась та орда, между костров которой шли мы с Юнгерном? И о чем могли мечтать люди, сидевшие у этих костров? Я повернулся к Юнгерну. - Скажите, барон, а почему все сидят врозь и не ходят друг к другу в гости? - А вы попробуйте сходите, - сказал Юнгерн. До ближайшего костра было не больше пятидесяти шагов. Кажется, возле него грелось человек пять или шесть. Я вопросительно поглядел на Юнгерна. - Сходите, - повторил он. Пожав плечами, я пошел вперед. Ничего особенного или необычного я не ощущал. Я шагал, наверно, минуту или две, и вдруг понял, что за все это время совершенно не приблизился к яркой точке, к которой начинал свой путь. Я оглянулся. Юнгерн стоял у огня, в трех или четырех шагах сзади, и насмешливо смотрел на меня. - Из того, что это место похоже на тот мир, который вы знаете, - сказал он, - вовсе не следует, что это он и есть. Я заметил, что двух застывших фигур у огня уже нет - вместо них на земле остались только два темных продолговатых пятна. - Пойдемте отсюда, - сказал Юнгерн, - в конце концов, мы хотели навестить моих ребят. Я вцепился в его рукав, и мимо нас опять понеслись огни - скорость нашего движения была такой, что они растягивались в зигзаги и ломаные линии. Впрочем, я был почти уверен, что это какая-то иллюзия: ветра, неизбежного при такой скорости, на своем лице я не ощущал - словно, когда барон начинал двигаться, в движение приходили не мы, а мир вокруг нас. Я совершенно потерял ориентацию и не понимал, куда мы несемся. Иногда мы замирали на несколько секунд, и тогда мне удавалось рассмотреть сидящих возле ближайшего костра. Большей частью это были заросшие бородами мужики с винтовками, очень похожие друг на друга, - как только мы оказывались рядом, они валились на черную землю. Один раз, кажется, вместо винтовок у них в руках оказались копья, но наша остановка была слишком короткой, чтобы я мог сказать наверняка. Я понял, что мне напоминали наши перемещения, - именно такими сумасшедшими и необъяснимыми зигзагами движется в ночной тьме летучая мышь. - Вы, надеюсь, понимаете, Петр, - загрохотал в моем ухе голос барона, - что мы с вами сейчас не в таком месте, где можно врать? Или даже быть не вполне честным? - Понимаю, - сказал я, чувствуя, что от мелькания желто-белых полос и ломаных линий у меня начинает кружиться голова. - Ответьте мне на один вопрос, - сказал барон. - Чего вы сильнее всего хотите в жизни? - Я? - переспросил я и задумался. Это был вопрос, на который трудно было ответить, не соврав. Я долго думал, что же мне сказать, и не мог остановиться ни на чем, как вдруг ответ пришел сам собой. - Я хочу найти свою золотую удачу, - сказал я. Барон громко захохотал. - Отлично, - произнес он. - Но что это для вас такое - золотая удача? - Золотая удача, - ответил я, - это когда особый взлет свободной мысли дает возможность увидеть красоту жизни. Я понятно выражаюсь? - О да, - сказал барон. - Если бы все выражались так понятно и по существу. Как это вы пришли к такой отточенности формулировок? - Это из моего сна, - ответил я, - точнее сказать, из моего кошмара. Эти странные слова я запомнил совершенно точно. Они были записаны в большой тетради из дома умалишенных, которую я листал в этом сне, - а листал я ее потому, что там должно было быть что-то очень важное обо мне. - Да, - сказал барон, поворачивая вправо (при этом карусель огней вокруг нас совершила какое-то боковое сальто), - очень хорошо, что вы сами об этом заговорили. Вы здесь находитесь именно потому, что Чапаев просил меня объяснить вам одну вещь. Собственно, нельзя сказать, что он просил меня объяснить что-то особое, чего он не мог бы сказать сам. Он вам все уже сказал - последний раз по дороге сюда. Но вы до сих пор отчего-то думаете, что мир ваших снов менее реален, чем то пространство, где вы пьянствуете с Чапаевым в баньке. - Вы правы, - сказал я. Барон резко остановился, и сразу же замерла пляска огней вокруг. Я заметил, что огни костров приобрели какой-то тревожный красноватый оттенок. - Но отчего вы так думаете? - спросил он. - Да хотя бы оттого, что в конце концов я возвращаюсь в реальный мир, - сказал я. - Туда, где я, по вашему выражению, пьянствую с Чапаевым в баньке. Нет, на интеллектуальном уровне я хорошо понимаю, что вы хотите сказать. Больше того, я даже замечал, что в тот момент, когда кошмар снится, он настолько реален, что нет никакой возможности понять, что это всего лишь сон. Можно так же трогать предметы, щипать себя... - Но тогда каким образом вы отличаете сон от бодрствования? - спросил барон. - А таким, что когда я бодрствую, у меня есть четкое и недвусмысленное ощущение реальности происходящего. Вот как сейчас. - А сейчас, значит, оно у вас есть? - спросил барон. - В общем, да, - сказал я с некоторой растерянностью. - Хотя ситуация, надо признать, необычная. - Чапаев попросил меня взять вас с собой, чтобы вы хоть раз оказались в месте, которое не имеет никакого отношения ни к вашим кошмарам о доме умалишенных, ни к вашим кошмарам о Чапаеве, - сказал барон. - Внимательно поглядите вокруг. В этом месте оба ваших навязчивых сна одинаково иллюзорны. Стоит мне бросить вас у костра одного, и вы поймете, о чем я говорю. Барон замолчал, словно давая мне время прочувствовать эту жуткую перспективу. Я медленно оглядел черноту с бесчисленными точками недостижимых огней. Он был прав. Где были Чапаев и Анна? Где был зыбкий ночной мир с кафельными стенами и рассыпающимися в прах бюстами Аристотеля? Сейчас их не было нигде, и, больше того, я знал, точно знал, что нет никакого места, где они могли бы существовать, потому что я, именно я, стоявший рядом с этим непонятным человеком (да и человеком ли?), и был той возможностью, тем единственным способом, которым все эти психбольницы и гражданские войны приходили в мир. И то же самое относилось к этому мрачному лимбо, к его перепуганным обитателям и к его высокому суровому часовому - все они существовали только потому, что существовал я. - Мне кажется, - сказал я, - я понимаю. Юнгерн с сомнением посмотрел на меня. - Что же именно вы понимаете? Вдруг сзади до нас донесся дикий крик: - Я! Я! Я! Я! Мы одновременно обернулись. Недалеко от нас - метрах в тридцати или сорока - горел костер. Но он выглядел совсем не так, как остальные. Во-первых, совсем другим был цвет пламени - оно было тусклым, и от него шел дым. Во-вторых, в костре что-то трещало, и от него в разные стороны летели искры. И, в-третьих, этот костер выбивался из строгой линейной планировки остальных огней - он явно горел в неположенном месте. - А ну-ка пойдемте посмотрим, - пробормотал Юнгерн и рванул меня за рукав. Люди, сидевшие у костра, совсем не походили на остальных подопечных барона. Их было четверо; самым беспокойным был жирный детина в ядовито-розовом пиджаке, с ежиком каштановых волос на голове, напоминавшей небольшое пушечное ядро. Он сидел на земле, обхватив себя руками так, словно собственное тело вызывало в нем непристойную страсть, и не переставая вопил: - Я! Я! Я! Интонация его криков менялась - когда мы с бароном только услышали их, в них звучало звериное торжество, а когда мы подошли ближе, это "Я" стало как бы вопросительным. Рядом с крикуном сидел худой тип с коком, одетый во что-то вроде матросского бушлата, и парализованно смотрел в огонь - он был неподвижен, и если бы его губы не начинали иногда шевелиться, можно было бы решить, что он без сознания. Похоже, только бритый наголо толстяк с аккуратной бородкой был полностью в себе - он изо всех сил пихал обоих своих спутников, словно пытаясь привести их в чувство. Отчасти ему это удалось - худой блондин с коком что-то запричитал и стал раскачиваться, как на молитве. Бритый толстяк принялся было расталкивать второго своего спутника и вдруг поднял глаза на нас. Мгновенно его лицо исказилось ужасом - что-то крикнув своим спутникам, он вскочил на ноги. Барон тихо выругался. В его руках появилась лимонка; сняв кольцо, он кинул ее в костер - она шлепнулась на землю метрах в пяти от наших ног. Я рефлекторно прыгнул на землю и закрыл голову руками, но прошло несколько секунд, а взрыва все не было. - Вставайте, - сказал барон. Открыв глаза, я увидел его склоненную надо мной фигуру. Я видел барона как бы в искаженной перспективе - протянутая мне ладонь была у самого моего лица, а внимательно глядящие на меня глаза, в которых сливались, отражаясь, огни множества костров, казались двумя единственными звездами на здешнем небе. - Благодарю, - сказал я, поднимаясь, - я сам. Не сработала? - Отчего же, - сказал барон, - все отлично сработало. Посмотрев на то место, где только что горел костер, я с изумлением увидел, что ни костра, ни сидящих вокруг него людей, ни даже выжженного пятна на земле передо мной нет. - Что это было? - спросил я. - Так, - сказал барон, - хулиганье. Шаманских грибов наелись. Сами не знают, куда попали. - И вы их... - Да нет, - сказал барон. - Что вы. Просто привел в чувство. - Я почти уверен, - сказал я, - что уже видел где-то этого толстяка с бородкой. То есть не то что почти, я абсолютно уверен. - Может быть, вы его видели во сне. - Может быть, - ответил я и подумал, что так и есть - этот бритый господин однозначно ассоциировался у меня с белыми кафельными стенами и холодным прикосновением иглы к коже, которые были обычными атрибутами моих кошмаров. Несколько секунд мне казалось, что я даже могу вспомнить его имя, но потом мое внимание увлекли какие-то другие мысли. Юнгерн между тем стоял рядом молча, словно взвешивая слова, которые он собирался сказать. - Скажите, Петр, - заговорил он наконец, - кто вы по политическим взглядам? Я полагаю, монархист? - Разумеется, - ответил я, - а что, я даю повод для каких-то других... - Да нет, - перебил барон. - Просто я хочу привести пример, который вы должны хорошо понять. Представьте себе непроветренную комнату, в которую набилось ужасно много народу. И все они сидят на разных уродливых табуретах, на расшатанных стульях, каких-то узлах и вообще на чем попало. А те, кто попроворней, норовят сесть на два стула сразу или согнать кого-нибудь с места, чтобы занять его самому. Таков мир, в котором вы живете. И одновременно у каждого из этих людей есть свой собственный трон, огромный, сверкающий, возвышающийся над всем этим миром и над всеми другими мирами тоже. Трон поистине царский - нет ничего, что было бы не во власти того, кто на него взойдет. И, самое главное, трон абсолютно легитимный - он принадлежит любому человеку по праву. Но взойти на него почти невозможно. Потому что он стоит в месте, которого нет. Понимаете? Он находится нигде. - Да, - сказал я задумчиво, - я как раз вчера об этом думал, господин барон. Я знаю, что значит "нигде". - Тогда подумайте вот о чем, - сказал барон. - Здесь, как я уже сказал, оба ваших навязчивых состояния - и с Чапаевым, и без - одинаково иллюзорны. Чтобы оказаться в нигде и взойти на этот трон бесконечной свободы и счастья, достаточно убрать то единственное пространство, которое еще остается, то есть то, где вы видите меня и себя самого. Что и пытаются сделать мои подопечные. Но шансов у них мало, и через какое-то время им приходится повторять унылый круг существования. Так почему бы вам не оказаться в "нигде" при жизни? Клянусь вам, это самое лучшее, что в ней можно сделать. Вы, наверно, любите метафоры - так вот, это то же самое, что взять и выписаться из дома умалишенных. - Поверьте, барон, - прочувствованно начал я, прижав руку к груди, но он не дал мне договорить. - И сделать это нужно до того, как Чапаев использует свой глиняный пулемет. Потом, как вы знаете, не останется вообще ничего, даже "нигде". - Глиняный пулемет? - переспросил я. - А что это такое? - Чапаев ничего не говорил вам? - Нет. Юнгерн нахмурился. - Тогда не будем углубляться в эту тему. Пусть в вашей памяти останется метафора - выйти из дома умалишенных на свободу. И тогда, может быть, в каком-нибудь из своих кошмаров вы вспомните наш разговор. А сейчас нам пора. Ребята заждались. Барон взял меня за рукав, и вокруг нас опять замелькали беспорядочные полосы света. Я успел привыкнуть к этому фантастическому зрелищу, и моя голова больше не кружилась. Барон шел вперед, пристально вглядываясь во тьму; посмотрев на его скошенный назад подбородок, рыжие усы и горькую складку в углу рта, я подумал, что он меньше всего способен напугать кого-нибудь своим внешним видом. - Скажите, барон, а отчего все вокруг так вас боятся? - не выдержал я. - Не хочу вас обидеть, но в вашем облике на мой взгляд нет ничего страшного. - Не все видят то же самое, что вы, - ответил барон. - Своим друзьям я обычно показываюсь в виде петербургского интеллигента, которым я действительно когда-то был. Но не следует делать выводов о том, что я действительно так выгляжу. - А что тогда видят остальные? - Не буду утомлять вас деталями, - сказал барон. - Скажу только, что во всех шести руках у меня острые сабли. - Какой же из ваших обликов настоящий? - Настоящего у меня, к сожалению, нет, - ответил барон. Признаться, слова барона произвели на меня некоторое впечатление. Хотя, впрочем, чуть подумав, я мог бы обо всем догадаться и сам. - Почти пришли, - сказал барон каким-то дачным тоном. - Скажите, - заговорил я, покосившись на него, - а почему вас называют черным бароном? - А, - улыбнулся Юнгерн. - Наверно, дело в том, что, когда я воевал в Монголии, живой Будда Богдо-Гэгэн Тутухту пожаловал мне право на черный паланкин. - Почему же вы тогда ездите в зеленом? - Потому что точно так же мне было пожаловано право ездить в зеленом паланкине. - Хорошо, но почему вас тогда не называют Зеленым Бароном? Юнгерн нахмурился. - Вам не кажется, что вы задаете многовато вопросов? - сказал он. - Лучше оглядитесь по сторонам, чтобы как следует запомнить это место. Вы его больше никогда не увидите. То есть вы, конечно, можете увидеть его снова, но я искренне надеюсь, что этого с вами не произойдет. Я последовал совету барона. Далеко впереди появился огонь, который казался больше других. Он не несся на нас с такой же скоростью, как остальные костры, а приближался постепенно, словно мы и правда шли к нему обычным шагом. Я догадался, что это и есть конечный пункт нашей прогулки. - Ваши друзья у этого большого костра? - спросил я. - Да, - ответил барон. - Я бы не стал называть их друзьями. Скорее, это мои бывшие однополчане. Когда-то я был их командиром. - Что, вместе сражались? - Да, - сказал барон, - и это тоже. Но важнее другое. В свое время нас вместе расстреляли в Иркутске, не скажу, что по моей вине, но все же... И поэтому я чувствую за них особую ответственность. - Понимаю, - сказал я. - Если бы я вдруг оказался в таком темном и пустынном месте, мне бы, наверно, очень захотелось, чтобы кто-нибудь пришел мне на помощь. - Знаете, - сказал барон, - не забывайте, что вы пока живы. Вся эта темнота и пустота вокруг вас - на самом деле самый яркий

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору