Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Гэллико Пол. Томасина -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
сказывал нам новости. -- У лощины цыгане стоят, -- говорил он, -- там, за рекой. Ужас сколько их! У них фургоны и клетки, чего только нету. Мистер Макквори к ним ходил. -- Жаль, меня не было! -- воскликнул Хьюги. -- Ну и что? -- Констебль сказал, пока они ничего плохого не сделали, пускай живут. Хьюги кивнул. -- А они что? -- Там был один, у него кушак с заклепками. Он засунул руки за кушак и смеется. -- Очень глупо, -- сказал Хьюги, -- смеяться над мистером Макквори. -- А другой, -- продолжал Джорди, -- в жилетке и в шляпе, отодвинул его и говорит, что они благодарят и никого не обеспокоят. Просто хотят честно подработать. Мистер Макквори его спросил, что они будут делать со зверями... -- Ой! -- воскликнул Хьюги, и мы с Мэри Руа тоже заволновались. -- Какие же там звери? Джорди подумал. -- Ну, медведь, дикий кот, обезьяны, лисы, слон... -- Брось! -- сказал Хьюги. -- Откуда у них слон? -- Да, слона вроде нет, а медведь есть, и кот, и орел, и за все берут шиллинг. -- Так... -- протянул Хьюги. -- Если мама даст денег, надо пойти. Но Джорди еще не кончил. -- У них будет представление. Я хотел Посмотреть, что в фургоне, а большой мальчик прогнал меня хлыстом. Все это Мэри Руа пересказала отцу, когда он ее купал, а он слушал, что, надо сказать, меня удивляет. Взрослые говорят с детьми и с нами очень глупо, слащаво, унизительно. Но мистер Макдьюи действительно слушал Мэри, намыливая ей уши и спину. Наверное, миссис Маккензи шокировало, что он купает Мэри Руа, но я могу засвидетельствовать, что ни одна кошка не мыла котенка так тщательно. Ему это явно нравилось, и сам он становился приятней, хотя не для меня, меня туда не пускали, я сидела в передней и смотрела под дверь. После ванны они ужинали, и Мэри сидела на подушках, а потом шли в ее комнату, и там он играл с ней или что-нибудь ей рассказывал. Она смеялась, и верещала, и таскала его за бороду, а иногда они танцевали и играли в лошадки. Нет, ни детей, ни котят так не воспитывают. В тот вечер она очень расшалилась и не хотела молиться. Он всегда ее заставлял, а она не хотела. Я и сама не люблю, когда меня заставляют. Он становился очень противным и рычал, задрав рыжую бороду: -- Ну, поиграли и хватит! Молись сейчас же, а то накажу! -- Папа, -- спрашивала она, -- зачем надо молиться? А он всегда отвечал одно и то же: -- Мама так делала, вот зачем. Тогда Мэри Руа говорила: -- Можно мне держать Томасину? Я отворачивалась, скрывая улыбку. Я-то знала, какой будет взрыв. -- Нет! Нет! Нет! Молись сию минуту! Мэри Руа не хотела его рассердить, она правда верила, что когда-нибудь он передумает и разрешит. Но он страшно злился. В эти минуты он меня просто ненавидел. -- Господи, -- начинала Мэри Руа, -- спаси и помилуй маму на небе, и папу, и Томасину... Я дожидалась своего имени (дальше шли мистер Добби, .и Вилли Бэннок, и мусорщик Брайди, большой ее друг, и многие другие) и начинала тереться о брюки мистера Макдьюи. Я знала, что ему это неприятно, но шевельнуться он не мог, пока она не скажет: "Аминь". Тогда я лезла под кровать, откуда меня не достанешь. Когда Мэри ложилась и лежала, он забывал, что сердится, и лицо у него становилось не доброе, а просто глупое. Да. Потом он вздыхал, поворачивался И медленно выходил из комнаты. А я сидела под кроватью. Мэри Руа звала: - Миссис Маккензи! Миссис Маккензи! Где Томасина? Чтобы старушке было полегче, я подползала к самому краю. Она доставала меня и клала на постель. Мистер Макдьюи все это слышал, но делал вид, что не слышит. Так было и в этот вечер, только хвост у меня болел, точнее -- самый низ спины, потому что я упала и ушиблась на пристани, у статуи Роб Роя. А наутро меня убили. 5 В четверг мистер Макдьюи уехал по вызову на ферму в седьмом часу утра, чтобы вернуться к началу приема, к одиннадцати, а после обеда, если нужно, посетить нескольких больных. Однако он прошел с утренним обходом по своей ветеринарной больничке, в сопровождении верного Вилли. В этот день он еще острее, чем обычно, чувствовал, что обход этот -- карикатура на то, что делал бы он в клинике Эдинбурга или Глазго. Он знал, что там каждое утро хирург идет по палате с ординаторами, сестрой и сестрой-хозяйкой, проверяет температурные листки, подходит к больным, кого послушает, кого посмотрит, с каждым пошутит, каждого ободрит, и у людей прибавится сил для борьбы с болезнью. В этом ему отказано; вот и он отказал в любви своим пациентам. Пациенты сипели в чистых клетках, где Вилли по десять раз на дню менял бумагу или солому, перевязанные, сытые, мытые и ненужные своему врачу. Должно быть, они это чувствовали и старались при нем не мяукать и не скулить. Закончив обход, Макдьюи взял свою сумку, в которую Вилли, знавший всегда, на какой ферме кто чем болен, уже сложил шприцы, мази, клизмы, порошки, вакцины, микстуры, пилюли, иглы, бинты, вату и пластырь; вышел из дому, сел в машину и уехал. Вилли подождал, пока он исчез за углом, и побежал к зверям, которые встретили его радостным лаем, воем, мяуканьем, кудахтаньем, щебетом и всеми прочими звуками, выражающими любовь животного к человеку. Макдьюи унаследовал своего помощника от прежнего ветеринара. Из семидесяти лет, которые Вилли прожил на свете, пятьдесят он отдал животным. Он был невысок, голову его украшал серебристый венчик волос, а карие глаза светились беспредельной добротой. Для зверей настал радостный час. Собаки встали на задние лапы, птицы били крыльями, кошки терлись о прутья решетки, высоко подняв хвосты, и даже самые больные как-нибудь да приветствовали своего друга. -- Ну, ну! -- приговаривал Вилли. -- По одному, по очереди! Первой он вынул толстую таксу, и та, визжа от счастья, принялась лизать ему лицо. Потом пошел от клетки к клетке, оделяя каждого тайным снадобьем -- любовью. С теми, кто покрепче, он играл, слабых гладил, чесал, трепал за уши, попугая погладил по головке, всем уделил нежности, пока всех не успокоил, и тогда приступил к обычным процедурам. А доктор Макдьюи ехал среди каменных и оштукатуренных домов, высоких, узких, крытых черепицей и спускавшихся рядами к серым водам залива. Его не радовал ни запах моря, ни запах леса, он не глядел на чаек, и даже синяя лодка на тусклом зеркале воды не порадовала его. Он свернул к северу, на Кэрндоу-роуд, миновал горбатый мост через речку и стал подниматься на холмы. Он сердито думал о том, как неправ его друг священник, считая его холодным человеком, когда вся его жизнь -- в любви к маленькой Мэри Руа. Правда, он признавал, что больше он никого не любит. Священник утверждал, что нельзя любить женщину и не полюбить ночь, и звезды, и воздух, которым она дышит, и солнце, согревающее ее волосы. Нельзя любить девочку и не полюбить полевые цветы, которые она приносит с прогулки, и дворнягу или кота, которых она таскает на руках, и даже ситец, из которого сшит ее передник. Нельзя любить море и не любить горы; нельзя любить летние дни и не любить дождь; нельзя любить птиц и не любить рыб; нельзя любить людей -- всех или немногих -- и не полюбить зверей полевых и зверей лесных; нельзя любить зверей и не полюбить траву, деревья, кусты, цветы, вереск и мох. И уже не так возвышенно, запросто, как бы мимоходом, священник прибавлял, что не может понять, как же это любят хоть что-нибудь на свете, не любя Бога. Ветеринар, конечно, сердито фыркал на него и говорил, что лучше уж ему вещать в поэтическом стиле. В четверть одиннадцатого, объехав фермы, доктор Макдьюи подкатил к заднему крыльцу своей больницы, кинул Вилли сумку, коротко сообщил, где что было, вымыл руки, слушая ассистента, надел чистый халат и вышел в приемную, сердито выпятив бороду. Он увидел местных жителей в темных косынках, платьях, плащах, комбинезонах и нарядных курортников, в том числе -- роскошную даму с печальным шпицем на руках. Вид их, как всегда, разозлил его. Он все ненавидел -- и этих людей, и этих зверей, и свое дело. Однако он внимательно окинул их взглядом и с удивлением обнаружил, что с самого края, на кончике стула сидит его дочь Мэри Руа. От злости он побагровел. Ей было запрещено и заглядывать в больницу. Хватит с него одной беды. Сердито всматриваясь в нее, он понял, что на ее плече лежит не коса, а кошка, которую она обнимает, прижавшись подбородком к ее темени, как любящая мать. Тут Вилли зашептал ему на ухо: -- Томасина наша расхворалась. Не может ходить. Мэри Руа вас дожидается. -- Вы знаете не хуже меня, -- сказал Макдьюи, -- что я ее сюда не пускаю. Что ж, если пришла, пусть ждет очереди. И он пригласил в кабинет миссис Кэхни, как вдруг на улице послышался шум и дверь широко распахнулась. В приемную вошли толпой какие-то дети и тетки, вытирающие руки о фартуки, и мужчины, а завершали процессию преподобный Энгус Педди под руку со слепым Таммасом Моффатом, продававшем обычно на углу карандаши и сапожные шнурки, и сам мистер Макквори. Констебль нес залитую кровью собаку по имени Брюс, которую купили Таммасу Энгусовы прихожане. -- Переехали ее, сэр, -- сказал Макквори. -- Она еще жива, -- тревожно подхватил Педди. -- Попробуй ее спасти! -- Где мой Брюс? -- твердил Таммас. -- Где он? Он убит? Что мне делать? Что со мной будет?! Энгус Педди взял его за руку. -- Успокойся, Таммас, собака твоя жива, мы у доктора Макдьюи. -- Мистер Макдьюи? -- запричитал слепой. -- Мистер Макдьюи? Мы у вас? -- Несите ее в кабинет, -- приказал Макдьюи, и Вилли взял собаку у констебля. Врач взглянул на нее и сердито поморщился. -- Это вы, мистер Макдьюи? -- повторил слепой и вдруг, протянув руку, произнес: -- Спасите мои глаза. Слова эти вошли в сердце Макдьюи и повернулись там, словно нож. Они напомнили ему, что он впустую прожил сорок с лишним лет. Он отдал бы еще сорок, только бы спасать, лечить, любить людей, а не собирать, как Шалтай-болтая, собаку из осколков. Энгус Педди понял, что с ним. Ему еще в школе Эндрю рассказывал, как хочет стать великим хирургом. Ему одному в университете довелось видеть, как он плакал, когда отец приказал ему стать ветеринаром. -- Таммас хочет сказать... -- начал священник, но врач остановил его: -- Я знаю, что он хочет сказать. Собаки почти нет, незачем бы ей мучиться. Но я спасу его глаза. -- И он обернулся к очереди: -- Идите, идите отсюда. Завтра придете. Я занят. Все ушли по одному, унося своих питомцев. Ветеринар сказал священнику: -- И ты иди, незачем тебе ждать. И Таммаса уведи. Я вам сообщу... -- И вошел в операционную, закрыв за собой дверь. Уходя, Педди заметил притулившуюся в углу Мэри Руа и подошел к ней. -- Здравствуй, -- сказал он -- Что ты тут делаешь? Она доверчиво подняла на него глаза и ответила: -- Томасине плохо. Она не может ходить. Я хочу показать ее папе. Священник кивнул, рассеянно погладил кошку по рыжей головке и почесал ее за ухом, как всегда. Он очень страдал из-за Таммаса; страдал он и за Эндрью. Кивнув еще раз, он сказал: -- Ну, папа ее вылечит, -- и догнал в дверях констебля Макквори. 6 В тот страшный день я проснулась, как всегда, очень рано и собралась приступить к ритуальным действиям -- зевнуть, потянуться, выгнуть спинку и выйти погулять. Люблю погулять с утра, когда никого нет. К пробуждению Мэри Руа я всегда успеваю вернуться. Но уйти мне не удалось. Не удалось мне и двинуться, лапы меня не слушались. Более того: и видела я плохо, все как-то рассыпалось, а когда я пыталась вглядеться, просто исчезало. Вдруг почему-то я очутилась на руках у Мэри Руа. -- Что ты все спишь? -- говорила она. -- Ой, Томасина, я тебя так люблю! Мне было не до чувств. Я заболела. Сказать и показать я ничего не могла, лапы и глаза меня не слушались, и я не видела Мэри, хотя лежала у нее на руках. В такие минуты с людьми замучаешься, никакого чутья! Кошка бы сразу поняла -понюхала бы, почуяла, приняла усами сигнал. А страшное утро шло. Явилась миссис Маккензи, и пока Мэри Руа одевалась, я лежала на кровати, а потом Мэри отнесла меня в столовую и положила на кресло. Я там лежала, она завтракала, а миссис Маккензи болтала с мусорщиком. Наконец миссис Маккензи налила мне молока и позвала меня. Но я не двинулась. Я могла шевельнуть только головой и кончиком хвоста. И есть я не хотела. Я хотела, чтобы они поняли, что со мной, и помогли мне. Мяукала я изо всех сил, но получался писк. Мэри Руа обозвала меня лентяйкой, отнесла к блюдечку, поставила, и я упала на бок. -- Томасина, пей молоко! -- сказала Мэри Руа тем самым голосом, которым миссис Маккензи заставляет ее есть. -- А то не возьму к ручью. Я очень люблю лежать среди цветов у ручья и смотреть, как форель копошится на дне, поводя плавничками. Рыбу я не ловила, хотя поймать ее легко. Когда какая-нибудь из них снималась с места и плыла туда, где потемнее и поглубже, я шла за ней, глядя в воду. Дети где-то бегали, я от ручья не уходила. А сейчас я поняла, что, может быть, не буду там больше никогда. Я лежала на боку и даже не могла позвать на помощь. Ну, наконец-то! Мэри Руа приподняла меня, я снова упала, и она испугалась. -- Миссис Маккензи, Томасине плохо. Идите к нам! Миссис Маккензи прибежала и опустилась на колени. Она тоже пыталась меня поднять, я падала, и она сказала: -- Ох, Мэри, хворает она! На лапках не стоит! Мэри Руа схватила меня и запричитала: -- Томасина! Томасина! Томасина! Глупо, сама понимаю, но я замурлыкала. Миссис Маккензи обняла нас обеих и сказала так: -- Ты не плачь, у нас папа доктор, он ее мигом вылечит! Мэри Руа сразу замолчала. Слезы у нее сразу высохли, и она улыбнулась мне: -- Слышишь? Мы пойдем к папе, и ты сразу поправишься! Признаюсь, я не разделяла ее надежд и совсем не мечтала попасть в руки к рыжему злому человеку, который меня терпеть не мог. Но меня не спрашивали. Если бы я могла, я бы забилась куда-нибудь. Миссис Маккензи отвела нас в соседний дом. Я сразу учуяла тот гнусный запах, который всегда шел от хозяина, и совсем сомлела. Очнулась я на руках у Мэри Руа. Все было четко и ясно, я все видела. То ли я стала выздоравливать, то ли мне полегчало перед смертью. Как бы то ни было, чувства мои стали острее. Я услышала голос хозяина. Людей в приемной уже не было, мы сидели одни, и Мэри Руа прижимала меня к груди. -- Мэри Руа! -- кричал хозяин. -- Что ты тут делаешь? Сказано тебе, сюда ходить нельзя! Мэри не испугалась. -- Папа, -- решительно отвечала она, -- Томасине плохо. Миссис Маккензи говорит, что ты ее вылечишь. -- Какая еще Маккензи? Зачем она суется в чужое дело? И вообще, я всем сказал: прийти завтра. Сегодня я занят. Иди-ка ты домой. -- Нет, -- сказала Мэри Руа. -- Я не пойду. Томасине плохо, папа. Она падает и не ест. Вылечи ее. -- Мэри Руа, -- снова начал мистер Макдьюи. -- У меня очень важная операция. Я должен спасти собаку-поводыря. Как, по-твоему, что важнее: какая-то кошка или слепой человек? -- Кошка, -- твердо отвечала Мэри. Мистер Макдьюи задохнулся от удивления и злости. Но потом почему-то успокоился и посмотрел на нас так, словно никогда не видел. -- Ладно, неси ее ко мне. Тут у меня маленький перерыв. Только не тыкайся в нее лицом, пока я ее не осмотрел. Тебя потерять мне бы не хотелось. Мы вошли в кабинет. Под яркой лампой на белом столе что-то лежало. -- Не смотри туда! -- сказал мистер Макдьюи. -- И не ходи! Давай сюда кошку, а сама жди в приемной. И взял меня. Мэри в последний раз погладила меня и сказала: -- Не горюй, Томасина! Папа даст капли, и ты выздоровеешь. Знаешь, я больше всего на свете люблю папу и тебя. Мистер Макдьюи закрыл дверь. На белом столе лежала собака, вся в крови, с открытым ртом, и глаза у нее были такие, что мне, хоть она и пес, стало ее жалко. Вилли Бэннок в залитом кровью фартуке давал ей сосать губку. У стола стояло ведро, из него шел страшный запах. Я пожалела, что со мной нет Мэри Руа. Мистер Макдьюи стал ощупывать меня. Как ни странно, руки у него были не злые, а нежные. Он прощупал живот, и бока, и спинку, и нашел больное место. Помолчал, пожал плечами и сказал Вилли непонятные слова "мозговая инфекция". Помолчал еще и добавил: "Надо усыпить". Это я поняла и похолодела от страха. -- Ох, -- сказал Вилли Бэннок. -- Мэри разгорюется. Может, она ушиблась? Вы дайте мне посмотреть... -- Глупости! -- оборвал его хозяин. -- Мало нам этого пса? А Мэри я другую подыщу. Он пошел к дверям и встал так, что я не видела Мэри. Но я слышала, как он сказал: -- Твоя кошка очень больна. -- Я знаю, папа, -- сказала Мэри Руа. -- Вот и вылечи ее. -- Не уверен, что смогу, -- сказал он. -- Если она и выздоровеет, у нее будут волочиться задние лапы. Попрощайся с ней. Мэри Руа не поняла. -- Я не хочу с ней прощаться. Дай ей капель. Я отнесу ее домой, уложу и буду за ней ухаживать. Собака на столе закряхтела и тявкнула. Мистер Макдьюи посмотрел на нее и сказал: -- Пойми ты, когда люди болеют, они иногда вылечиваются, а иногда нет. Животных можно раньше усыпить, чтобы они не мучились. Так мы и сделаем. Мэри Руа кинулась к двери, пытаясь прорваться ко мне. -- Папа, папа! -- закричала она. -- Не надо! Вылечи ее! Я не дам ее усыпить! Не дам, не дам, не дам! Вилли сказал: -- Собака дышит лучше, сэр. -- Не капризничай и не глупи, -- рассердился Макдьюи. -- Ты что, не видишь, она еле жива! А мне сейчас и без твоей кошки... Мэри Руа заплакала. Шея у мистера Макдьюи стала такого же цвета, как волосы. -- Мэри Р-руа! -- загрохотал он. -- Домой! -- Разрешите, сэр, -- сказал Вилли, -- я посмотрю кошечку... Мистер Макдьюи обернулся к нему. -- Не суйтесь, куда не просят! Берите эфир и делайте, что приказано! Пора кончать, собака ждет. Пора кончать! Меня кончать! Кончать мою жизнь, мои мысли, чувства, мечты, радости, все! Я слышала, как Мэри Руа пыталась прорваться ко мне, а помочь ей не могла. Ах, будь я здорова, я бы прыгнула на него сзади, он бы у меня поплясал... -- Вы разрешите... -- сказал Вилли. -- Папа, не надо, папа пожалуйста-а! -- кричала Мэри Руа. -- Не плачь так сильно, Мэри Руа! -- взволновался Вилли Бэннок. -- У меня прямо сердце разрывается. Ты мне поверь, я ей плохо не сделаю. Какое-то время я не слышала ничего, потом раздался незнакомый голос: -- Папа! Если ты убьешь Томасину, я никогда не буду с тобой разговаривать. -- Хорошо, хорошо! -- отмахнулся он. -- Иди, -- и быстро запер дверь. Я услышала, как Мэри Руа колотит кулаками и кричит: -- Папа! Папа! Не убивай Томасину! Пожалуйста! Томасина-а-а! Мистер Макдьюи сказал: -- Скорей, Вилли, -- и наклонился над собакой. Вилли подошел ко мне, налил сладковатой жидкости на тряпку и прижал эту тряпку к моему носу. Я все хуже слышала, как колотит в дверь Мэри Руа. Еще раздался отчаянный крик: -- То-ма-си-и-на-а-а-а-а! И стало темно и тихо. Я умерла. ЧАСТЬ ВТОРАЯ 7

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору