Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Константин Брендючков. Последний ангел -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  -
ц достал из кармана штанов кисет, хлопнул по нему ладонью: "Эх, спички Дунаева, бумага Зимина, махорка Чумакова в кармане у меня!" - Здесь лучше бы не курить, отец, выйдем... - Ни хрена твоей машине не станется от моего курева: я ведь мертвый! - отозвался отец, проворно свернул "козью ножку" и, закурив, пустил облако дыма. Олег Петрович сразу же почувствовал запах махорки "полукрупки". На косо обрезанной книжечке курительной бумаги было напечатано: "Спички Дунаева, бумага..." и все прочее, что только что пропел отец и что было хорошо знакомо еще с детства. - Стало быть, так бобылем и живешь, сынок? - А что делать, не жениться же снова в мои годы! - Жить на свете долго ли намереваешься? - Откуда мне знать? Чувствую себя хорошо, а доктор пугает, говорит, сердце хулиганит. - Вот и соображай, что после себя на свете оставишь. Похоронить тебя и то родной души не найдется. Не обидно? - Ах, мертвому не все ли равно! - Мертвому - да, а думу думает живой. А ежели не думает, на кой хрен живет. Да ты не притворяйся, тебя давно заботит это же. Ты вспомни, есть у тебя где-то душа родная, ей каково? - Тут я бессилен, жена встала поперек. - Это ты-то бессилен? С твоей силой мог бы государствами двигать! - Так то - теперь, а тогда я... - Ну? - Думал я вернуть семью, да вот запутался. Тут сложно об®яснить, не только ведь в Афине дело. - Да, знаю, - кивнул отец и, бросив докуренный крючок на пол, придавил сапогом. - Оказывается, ты и это знаешь? - Ну! - откликнулся отец в прежней своей манере, встал и, заложив руки за поясок, подошел к окну, нагнулся, приглядываясь, и погладил статуэтку. - Знакомая игрушка. - Постой, отец! А ведь ты еще не можешь знать про ангела, ты еще рабочий, не переехал в дом Башкирова! - Ну и что! Тому, что про Афину знаю, не удивился, а теперь спохватился вдруг, - рассмеялся отец и, вернувшись к столу, вольготно расселся, закинув ногу на ногу. - Должен бы уж смекнуть, что я знаю все, известное тебе и даже то, о чем ты еще не успел догадаться. Я - не что иное как ты, но впереди тебя. - Ничего не понимаю. - Эх, Олег! И я, и Зор - только отходы производства в планах пришельцев, и тут уж ничего не попишешь! - Как это? - С пришельцами у тебя все стало на место, так? Все понятно? - В общем, да. - Потому ты и думал перед тем, как мне прийти, не о них, а обо мне. - Тоже верно. - Вот я и пришел. А думать-то тебе следовало о другом, о том, что в тебе подспудно вызревает. Над Комбинатором надо башку-то ломать! - Легко сказать! А что как не по моим зубам задача? - Одному-то и жизни не хватит. Но ведь подсказка заложена в программу пришельцев. - Да где она, эта подсказка, в чем? Сколько уж всяких видений было, а толку что? - Так ведь и подумать надо. Вспомни, Фада рассчитывала на человека башковитого. Для того, чтобы ангел начал действовать, ты что-то с ним сделал? - Просверлил отверстие - и только. - Не только. Перед тем, как тебе удалось дыру проделать, человечество должно было овладеть твердосплавом. Над этим перед тобой сотни, а то и тысячи людей мозгами ворочали, ты только готовенькое сверло использовал. И этого оказалось уже достаточно, чтобы прибор стал действовать. - Все верно, я и не хвалюсь. - И не хвались! Это была первая ступень ожидаемого развития. А для дальнейшего ты должен Применить еще что-то, более высокое из того, что человечество достигло. Значит, остаются только две мишени - ты да ангел. Вот на которого-то, а то и на обоих сразу и надо воздействовать. - Ты говоришь так, будто знаешь, что нужно. Так научи меня! - Хватит и того, что сказал, остальное мне неведомо самому. Отец покачался на задних ножках стула, встал, прошелся вдоль компьютера, постучал костяшками пальцев по панели. Произнес задумчиво: - "Шехерезадой" назвал, огоньками любуешься... Нет, далеко еще кулику до Петрова дня. - Не одобряешь? - Нет, почему же? Играй, да не больно канителься. Слышь! Возле ангела тикает какая-то штуковина, ведет свой счет... И действительно, пространство внутри помещения содрогнулось, расплылось и вновь утвердилось в том же виде, но, кроме самого Олега Петровича, в нем не стало никого. Обычно горели лампы, стояли на нуле стрелки приборов, слабо доносился неразборчивый гул работавшего неподалеку цеха. И хотя Олег Петрович уже знал, что призрак не оставил после себя ничего вещественного, он все же покосился на то место, где была растоптана цигарка. Но пол был чист, на паркете не осталось никакого, следа, а в воздухе - табачного дыма... Весь следующий день Олег Петрович был задумчив, рассеян, несколько раз ответил невпопад и только путал конструкторов, подходя к ним, как обычно. Тогда он ушел в кабинет и стал набрасывать на листках бумаги разные электро- и радиосхемы, обязательной частью которых был знак, напоминающий восьмерку с ушами и обозначающий ангела. "Ну как на нее воздействовать?" - размышлял он, имея в виду Фаду. Примитивные средства воздействия вряд ли могли представлять в глазах пришельцев свидетельство новой ступени развития. Вновь и вновь припоминал Олег Петрович ночной разговор, стараясь нащупать наводящую нить, но все время сбивался на мысль о том, что, по сути дела, не с отцом он беседовал, а с самим собой. И все-таки нащупал он эту нить. Олег Петрович начал чертить схемы разных контуров, требующих переустройства ЭВМ, пока не порвал их все. "Опять-таки нет, - решил он, - все должно быть гораздо проще. Фада могла опираться только на нечто элементарное. Решив так, Олег Петрович успокоился, совсем в другом настроении закончил служебный день, сходил домой пообедать и отдохнуть, а вечером снова пришел в свой отдел, протянул провод от общей шины энцефалографа к ангелу, подсоединил его обычным зажимом "крокодилом" к крылу ангела, а другое крыло таким же зажимом соединил с проводком от батареи отопления через конденсатор. Для пущей надежности он изолировал ангела от столика текстолитовой плитой. К этому времени Луна уже начала заглядывать в окно. Олег Петрович, не торопясь, прибрал инструменты, достал и приготовил каску. Увидев, что лунный свет за это время заметно сдвинулся и уже подкрадывается к статуэтке, он настроил механизм экрана на полчаса, все так же не спеша устроился в кресле, надел каску и нажал кнопку "пуск". Вспыхнули и знакомо замельтешили перед глазами разноцветные зайчики "калейдоскопа". Они метались в некой связи с мыслями Олега Петровича, и он знал, что в такой же зависимости циркулируют сейчас микротоки через металл ангела, которого уже коснулся лунный луч, невидимый ему в свете включенных в помещении ламп. И вот пространство дрогнуло, перекосилось, задрожало и начало было расплываться, но вновь определилось, казалось бы, в прежнем устойчивом виде. "Как и вчера", - подумал Олег Петрович и приготовился к появлению какого-нибудь посетителя. Однако никто не шел и только тут он заметил, что обстановка в чем-то уже не та, которая только что была, пляшущие язычки бледнели и меркли все более, а через помещение протянулись, словно тоненькие тросы, три прозрачных линии, сразу напомнившие ему что-то очень знакомое. Чтобы лучше различить их, он выключил общий свет, оставив только настольную лампу под глубоким абажуром и воскликнул: - Да ведь это же прямоугольные оси координат! Ну конечно, вон и обозначения даны... - Он схватил листок бумаги, нанес на нем оси и только тут распознал, что цифры у осей не арабские и не римские, да и буквы обозначений совсем ему не знакомы. "Что ж, - согласился он, - так оно и быть должно, не могла же Фада пользоваться нашими символами, она их не знала". Не смущаясь, он перерисовал знаки и заметил, что по оси абсцисс они представляют линейную шкалу, а по другим осям неравномерны и напоминают шкалу логарифмическую. Зайчики "калейдоскопа" к этому времени совсем померкли, а над горизонтальной осью начало формироваться некое изображение, в котором Олег Петрович радостно узнал со школьных лет знакомые "Пифагоровы штаны" с записью теми же "чужими" знаками. "Ну что за умница эта Фада! - восхитился он. - Разве можно было выбрать образ еще более понятный всем мыслящим! Теперь по этой формуле я и символы смогу перевести на свой язык". Правда, символов тут было только три - знаки сложения, равенства и степени, но рядом проступила формула той же зависимости, только в виде разности, так что он узнал еще один символ на языке Фады. Продержавшись недолго, чертеж теоремы Пифагора померк, а на его месте появилось условное изображение конденсатора. Такое совпадение несколько удивило Олега Петровича, но, подумав, согласился: этот символ настолько нагляден, что иного и не могли выбрать разумные существа. Рядом, как и в предыдущем случае, висела в воздухе формула в двух видах, которая на математическом языке могла означать только соотношение между емкостью, количеством электричества и его потенциалом. Так, сменяя друг друга, перед ним повисали и исчезали еще несколько чертежей с физическими, математическими и химическими формулами. Олег Петрович старательно срисовывал их, беспокоясь только о том, чтобы не исчезли они с бумаги, как растоптанная отцом накануне цигарка. Появлялись эллипс, парабола, круг и, разумеется, синусоида, проступили тела с их об®емами и поверхностями. А потом вместо простеньких чертежиков перед Олегом Петровичем возникла сложная схема устройства. Олег Петрович схватил лист побольше и начал только срисовывать схему, как она вздрогнула, "задымилась" и пропала. Он огляделся и, увидев, что экран закрыл статуэтку, выругался: "Дернул же меня черт ограничить время всего получасом! Только что появилось нечто важное, а тут - нате, пожалуйста, слезай, приехали!" Олег Петрович снял каску, подбежал к подоконнику, поднял колпак и, прикинув, что Луна будет светить в окно еще добрый час, установил механизм на шестьдесят минут и вернулся на прежнее место. Только тут он с радостью обнаружил, что его зарисовки сохранились, сел в кресло, снова надел каску и нажал кнопку, рассчитывая на продолжение. Однако его надежда не оправдалась, маяк не возобновил работу, перед глазами только крутилась и кружилась разноцветная метель, красивая, но непознаваемая. "Ладно, - успокоился он, - у меня есть в запасе еще одна лунная ночь этого месяца, а сегодня пора спать". Днем, вглядываясь в зарисовки, сделанные накануне, Олег Петрович еще больше поразился целесообразности и глубокой продуманности того, что было когда-то запрограммировано Фадой. Не подлежало сомнению, что вчера она старательно и очень удачно учила его, подготовляя к пониманию того важного и сложного, что хотела передать. Последовательно и систематически знакомила она его с необходимыми знаками, буквами, цифрами и разными понятиями, постепенно переходя от простого к сложному. Он скоро разобрался, например, что в мире Фады была принята не десятеричная и не двоичная, а пятеричная система исчисления. Это было видно из сопоставления линейной и логарифмической шкал на осях координат. А для показа химических соединений было привлечено изображение строения атомов с орбитами электронов и ядром в центре, - совсем как у нас. "Да, - заключил Олег Петрович, - Фада, по-видимому, отлично понимала, что нелегко будет "дикарям" Терры освоить дары пришельцев, и сделала все возможное, чтобы помочь им". Олег Петрович не обманулся в своих ожиданиях. Дождавшись ночи, он установил выдержку времени на полтора часа и снова увидел вчерашнюю сложную схему. Она была даже сложнее, чем вчера, потребовала почти часовой зарисовки, после чего исчезла еще до момента срабатывания механизма. Из этого можно было с полной уверенностью заключить, что запрограммированное сообщение передано до конца, а представлять собой оно могло не что иное, как устройство "Комбинатора", того самого, единственного технического устройства, которое при любых условиях, по мнению Фады, никак и ничем не могло повредить обитателям Терры. 24 Чужеродность обретенных зарисовок не испугала Олега Петровича. За долгие годы инженерных поисков он привык распутывать хитроумные задачи, да и сам создал не один десяток замысловатых устройств. Что из того, что в неземной схеме содержались непривычные сочетания, ведь даже материал учебных предметов всегда в значительной мере "чужероден" для обучающегося, но осваивается же и приобретается к тому, что уже накоплено, становясь послушным орудием дальнейшего познания. Впрочем, в схеме Фады далеко не все было незнакомым. Довольно скоро в одном из участков ее он узнал нечто похожее на следящее устройство, местами проглядывали контуры, напоминающие узлы "памяти" ЭВМ, а в одном из блоков можно было угадать сходство с энцефалографом, усложненным самим Олегом Петровичем. Даже условное изображение венца Фады - окружность с внутренними выступами - походило на вид его каски. Понимание схемы значительно облегчалось и тем, что она была составлена из блоков, каждый из которых можно было рассматривать самостоятельно, а основой являлась, несомненно, ЭВМ, работающая на полупроводниках. Изображение транзисторов и тиристоров узнавалось сразу, хотя заключались они не в кружочки, как у нас, а в треугольники. Методически и настойчиво изучая схему день за днем, Олег Петрович через месяц представлял ее себе довольно отчетливо, знал назначение основных ее частей и догадывался об остальных. Так он убедился, что в схеме содержится три комплекса устройств долговременной памяти. Судя по тому, что один имел выход на кинескоп, а другой на кристаллофон, он заключил, что это два вида памяти: зримая и звуковая. Нескольким крупным блокам он дал, опираясь на определенные признаки, свои названия. Так появились у него "блок кинетики", "логический блок" и блок "довоображения", который должен был "дорисовывать" получаемое на дисплее изображение при его поворотах, например, давать вид с обратной стороны. Как ни увлекся он изучением схемы, очередные три заветные ночи полнолуния он не пропустил, хотя ничего нового они ему не принесли. Он опять перевоплотился в Лию, наблюдал сближение с Разведчиком и переживал гибель Фаэтона. Словом, стало окончательно ясно, что программы, заложенные Лией и Фадой в их импульсатор, исчерпаны и теперь будут только повторяться неведомое число раз. Вслед за изучением схемы пришел черед ее осуществления. Прикинув, в каких об®емах она может выразиться, Олег Петрович дал заказ на изготовление добавочного корпуса к имеющейся ЭВМ, распорядился о заготовках панелей и стал подбирать нужную аппаратуру и детали. Особые затруднения в этом представили полупроводники, типы которых Фада не могла, конечно, выразить по земной номенклатуре - об этом оставалось догадываться, - да и на складах завода обнаружился только небольшой ассортимент, а остальное приходилось покупать и заказывать, на что Олег Петрович "ухлопал" добрую половину денег, скопившихся у него при одинокой его жизни. Афина Павловна, видя своего друга вечно озабоченным и погруженным в какие-то хлопоты и раздумья, обижалась, принималась даже следить за ним, но убедилась, что, кроме службы, столовой и прачечной, он ходит только по электро- и радиомагазинам, а пишет отнюдь не письма. - Чем ты занят, что тебя заботит? - несколько раз спрашивала она. Олег Петрович пытался отделаться незначащими отговорками, а потом придумал, на что ссылаться: - Дорогая, мне пришла в голову заманчивая идея одного изобретения, она не дает мне покоя. Это Афина Павловна могла понять, она и сама была инженером, но она была и другом, а потому сказала: - Разве я не могу тебе помочь? Надеюсь, ты не боишься, что я украду твою замечательную идею. Давай, подумаем вместе, я тоже ведь худо-бедно могу кое-что соображать. - Нет, Афина, незачем тебе зря ломать голову. Надо еще многое обдумать и проверить мне самому. Я даже не смогу достаточно точно сформулировать сейчас, что мне надо. Подожди... И Афина Павловна поверила, не стала допытываться, а только тревожилась, наблюдая, как все хуже выглядит ее друг. Он стал бледнее и худее, сделался невнимательным, и ей чудилось, что и дыхание у него стало неровным. Однажды ночью она положила ему голову на грудь и вдруг услышала, как часто - совсем не по-мужски - стучит его сердце. Она не стала его будить, но с этого дня неотступно уговаривала его сходить к врачу. Эта забота проявлялась почти при каждом ее приходе даже в том, что она выдумала хватать его за руку, считать пульс и сокрушенно крутить головой, совсем как Кузьма Кузьмич. Олег Петрович ценил это, но казалось, что она превышает всякую меру, а ему было не до врачей и не до лечения. Работа по изготовлению панелей и пайке разных узлов схемы, которой он занимался дома после рабочего дня, подвигалась медленно, и он с огорчением сознавал, что в одиночку он вряд ли управится и за год, а нетерпение и азарт толкали к тому, чтобы поскорее получить хоть какие-то результаты. Пусть пока это будет установка не в полном об®еме всей схемы, пусть заработает хотя бы первая очередь, лишь бы получить эффект, чем-то отличающийся от того, на что способны машины, уже известные. Олегу Петровичу просто невозможно было оторваться от своего дела, он спешил к нему с завода каждый раз, как на праздник, и, перекусив наскоро, вновь и вновь размечал панели, крепил детали, пропаивал соединения и испытывал узлы. Сколько одних только транзисторов "угробил" при этих испытаниях! Жизнь - он понимал это - заузилась для него в тоненькую струйку, над которой курился и перевивался тоненьким жгутиком пахучий канифольный дымок от паяльника. - У тебя не продохнешь, как хоть ты сам терпишь? Идем сейчас же в парк, я купила билеты на эстраду, - приводил его в себя голос Афины Павловны. И она немедленно брала его руку и считала пульс. Отговаривать ее было невозможно, она действовала из хороших побуждений, и Олег Петрович послушно шел с ней в парк или на реку, или в кино, а сам продолжал думать, как лучше заложить в лексическую память машины словарь русских слов, где достать список русских имен и как перемотать трансформатор, чтобы подпитать интегрирующее устройство. - Мне начинает казаться, что около меня движется робот, - сказала Афина Павловна в фойе театра, куда она затащила Олега Петровича на спектакль. Задавшись целью тормошить его, она ослабила свою конспирацию и уже не стеснялась показываться с ним вместе в людных местах. Это была с ее стороны жертва, Олег Петрович понимал это и не сердился на ее неугомонность. Зато сердилась она, когда он прерывал ее щебетание иной раз совсем неуместным техническим вопросом: - Где бы достать тиристор, как ты думаешь, Финочка? - Клизму тебе, а не тиристор! - вспыхивала она. - Ты, оказывается, совсем меня не слушал! Лето уже шло к концу, Афина Павловна начала поговаривать об отпуске, а Олег Петрович переключился на монтаж подготовленных узлов в новом корпусе заводской ЭВМ и задерживался в аппаратной допоздна. В эту пору Олегу Петровичу понадобился материал для узла накопления зримых образов. Пейзажей и всяких строений он уже набрал достаточно, просто закупил в книж

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору