Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Александр Абрамов, Сергей Абрамов. Новый Аладдин -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
да. "Рискнуть, что ли? Рискну". То, что произошло дальше, оказалось для полицейского больше чем неожиданностью. На фоне пустынного пляжа и зеленой океанской волны возник, как привидение, образ молодой женщины в мокром купальнике. Она стояла как бы на полу деревянной хижины, у которой срезали переднюю стенку. Ожившая фотография или кадр из фильма, неизвестно каким образом проецированного на морском берегу. - Как видишь, не утопил, - насмешливо заметил Озеров. - Санта Мария! - заикаясь, проговорил полицейский и перекрестился. Озеров измерил глазами расстояние между собой и полицейским - "три-четыре шага, не меньше: не успеет" - и одним прыжком очутился возле Зои, в то же мгновение исчезнув для человека из Рио, как и тот исчез для него. А у Зои даже губы задрожали, не от испуга - от радости. - Идите в класс и переоденьтесь. Потом все об®ясню, - сказал Озеров и чуть не вытолкнул ее из комнаты. Ему очень хотелось посмотреть, как выглядит сейчас полицейский из Рио, но он удержался от искушения. Надо было срочно придумать разумное об®яснение. Любое, кроме правды. В то, что произошло, не поверил бы даже Эйнштейн. Зоя вернулась переодетая наспех - даже платье поправить не успела: так томило ее любопытство. - Я с ума схожу, Андрюша. Что это было? - Ничего особенного. - Но где, где мы купались? - В пруду. - Не разыгрывайте. Ведь утро было или день, а у нас сейчас ночь! И море было, и пляж. И полицейский на берегу. - Вы приняли за полицейского рыболова с ведерком. Он ставил вершу. - Ничего не понимаю. Как же я здесь очутилась? - Вы бросили одежду и убежали. Должно быть, испугались. Иногда это бывает во время внушения. - Какого внушения? - Честно говоря, я проделал с вами небольшой психологический опыт, - начал импровизацию Озеров. - Помните, вы сказали: это вам не Рио-де-Жанейро. Вот мне и захотелось пошутить. Она все еще не понимала. - Вы, конечно, знаете, что такое внушение. Можно внушить желание, требование, действие какое-нибудь. Но можно внушить и ложные ощущения, ложные чувства - галлюцинации. Одна из форм гипноза, если хотите. Чисто природное свойство, как у Куни или Вольфа Мессинга. Я совсем недавно обнаружил его у себя. Ну и внушил вам свое представление о Рио-де-Жанейро, вызвал у вас ощущение утра, моря, незнакомого вам пейзажа. Вы плескались в пруду, а вам казалось, что вас подымает волна океана. Просто, в сущности. Зоя вдруг облегченно вздохнула. - Наконец-то все об®яснилось по-человечески. А то я боялась и подумать: колдун вы или черт? - Зоенька, - взмолился Озеров, - вы же диамат изучали! - Подумаешь, диамат! - Она почти восхищенно взглянула на Озерова. - Вы теперь можете сеансы давать. В Колонном зале или в Политехничке. Честное слово, можете. Озеров вскипел. - Молчите лучше - сеансы! В школе узнают - проходу не дадут. Только имейте в виду: я все отрицать буду. Вы же в дурочках останетесь. - Не злитесь, - миролюбиво согласилась Зоя. - Не подведу. Но хоть передо мной не скромничайте, вы же талант. И потом, я опять хочу в Рио-де-Жанейро! Пусть неправда, но это так чудесно! Внушите, Андрюша, умоляю. - Только не приставайте, - вздохнул Озеров, - как-нибудь, в свое время. КОНЕЦ ДЯДИ МИКИ. КЕНТЕРВИЛЬСКОЕ ПРИВИДЕНИЕ Наступила экзаменационная пора. Преподаватели и директор задерживались в школе до вечера, и Озерову только затемно удавалось уединиться. Прогулки по глобусу прекратились. Он понимал, что в такой обстановке трудно было бы сохранить тайну, и он не был уверен в том, имеет ли право открывать ее кому-нибудь, кроме специалистов-ученых. К браслету он не притрагивался, хотя и тянулся к нему, как тянется к папиросе заядлый курильщик, вдруг давший зарок не курить. О происхождении браслета он уже и не думал. Подслушанное суждение Хмелика, хотя и высказанное в шутку, наводило на мысль, как будто бы все об®ясняющую. Что сказал Хмелик, когда нитка жемчуга упала к нему на стол? "Теоретически это вполне об®яснимо. Параллельный мир с одинаковым знаком. Незначительная поверхность касания. Сопротивление - нуль". Что же лучше может об®яснить появление браслета? Рука в воздухе и сверкнувшая дуга. Ниоткуда, из пустоты. Воображение Озерова рисовало ему логически построенные картины. Лаборатория соседнего мира, определившая и открывшая поверхность касания. Кому-то предназначенный браслет, которым пользуются как средством связи и транспорта. Случайность или преднамеренность, благодаря которой браслет сверкающей радугой попадает в наш мир. Озеров улыбнулся своим догадкам: фантазер! Недаром отец говорил ему: "Быть тебе, Андрюшка, писателем - воображения у тебя много". Не сбылось отцовское пророчество, да и жизнь отцовская оборвалась, когда, пожалуй, еще опрометчиво было предполагать будущую судьбу Андрюшки. В последний раз Андрей увидал отца, когда ему исполнилось восемь лет. Случилось это в январе сорок четвертого года в оккупированной Одессе. Теснимые со всех сторон наступавшими советскими войсками, гитлеровцы особенно ожесточенно прочесывали город. Полицаи, шпики, провокаторы и эсэсовцы старались изо всех сил пополнить подвалы гестапо. В тот ветреный, с изморозью январский день отец пришел из депо не к вечеру, как обычно, а днем и сказал матери: "Меня возьмут сейчас, я их опередил минут на пять. Скажи Женьке из комиссионного, что Дмитрий всех предал. Обоих Луценко уже взяли, и Доманьковского, и Минкевича. Пусть Максим тоже предупредит кого надо о Волчанинове. Оказывается, он уже давно связан с гестапо". Потом отец обнял Андрюшку и жестко, как отрубил, сказал: "О дяде Мике запомни, не дядя он тебе, а враг. На всю жизнь запомни: не должен ходить по земле этот человек. Это мой наказ тебе, сынок". Женьку мать предупредить не успела: его тоже взяли. А дядя Мика пришел на другой день к вечеру. Но мать стала в дверях каменной бабой и тоже отрубила, как и отец: "Ты сюда не ходи больше. Нет у тебя сестры, а у меня брата. А придут наши - сочтемся". Но дядя успел удрать еще до освобождения Одессы, и след его пропал во тьме. Тьма-то ведь осталась и после суда в Нюрнберге. Многих тьма эта укрыла в Европе, и только годы спустя, когда Озеров с матерью жил уже в Запорожье, он прочел в "Правде" о военных преступниках, выдачи которых требовало советское правительство. Среди них упоминалось и о Дмитрии Волчанинове. О дяде Мике вспомнилось не случайно. Совсем недавно, во время своих еще "телевизорных" странствий по глобусу, Озеров набрел на широкую грязную реку. Произошло это так. По какой-то забытой ассоциации пришли на память знакомые с детства строчки Гейне: "Прохладой сумерки веют, и Рейна тих простор". И браслет тотчас же показал мутные, с радужной нефтяной пленкой воды большой реки, серые склады на берегу, кирпичные трубы заводов, кабачки у причалов и виллы с ухоженными лесистыми парками. Медленно двигаясь вдоль реки, Озеров вышел к городу, начавшемуся складами и пристанями и перешедшему в аккуратные набережные с каменными ступенями к воде, готические шпили церквей и зеркальные витрины больших магазинов. Город как город - без названия, без знакомых архитектурных деталей, с неведомыми Озерову памятниками и привычной автомобильной давкой на улицах. Озеров пропустил мимо витрины универмага, поражавшие многоцветным изобилием выставленных товаров, задержался у под®езда и замер. На улицу вышел пожилой человек в коричневом пальто и зеленой велюровой шляпе, с аккуратно упакованным свертком. Но не пальто и не сверток привлекли внимание Озерова. Он узнал их владельца. Это был дядя Мика, постаревший, обрюзгший, уже не с черными, а седыми стрелочками усов, но все с той же хитрецой и наглостью во взгляде, с той же брезгливой складочкой поджатых губ, с той же бычьей шеей. Знакомый облик изменился ровно настолько, что не узнать его Озеров не мог. Но он все еще сомневался, не веря ни памяти, ни интуиции, и с напряженным вниманием, боясь упустить, проследовал за ним до пивной на перекрестке двух улиц, до столика с мраморной пятнистой доской, за который он уселся привычно, по-домашнему, без слов просигнализировав о чем-то официанту. Озеров жадно наблюдал за каждым его движением, как глотал он желтую пену с пива в большой глиняной кружке и ковырял зубочисткой в противно знакомом рту. И все же Озеров сомневался до тех пор, пока к столику не подсел серый, обшарпанный человек, видимо давно уже утративший и самолюбие и самоуважение. - Пришел, как вы приказали, Дмитрий Силыч, - сказал он по-русски. И Озеров понял, что не ошибся, что не подвели его ни память, ни интуиция, что перед ним действительно дядя Мика, переживший и драп из Одессы, и разорение своих хозяев, и процессы над военными преступниками. Новых хозяев нашел дядя Мика, и, должно быть, платили ему не плохо - очень уж величественно и надменно заказал он подсевшему кружку черного мюнхенского и начал разговор с этаким пренебрежительным превосходством: - Стрелять еще не разучился? - Никак нет, Дмитрий Силыч. В яблочко. - Далеко придется ехать, Титов. Подсевший поставил кружку на стол и отодвинулся: - В Россию не поеду, Дмитрий Силыч. - В России ты нам и не нужен. Не по уму тебе. - Куда ж тогда? - В жаркие края, Титов. В Африку. - А стрелять кого? - Кого прикажут. Тебе-то не все равно? Харч и выпивка обеспечены. Автомат дадут. И крой. - Он пожевал губами и написал что-то на бумажной салфетке. - Прочел? Запомнил? Скажешь: от Волчанинова. Там и контракт подпишешь и получишь... Как их, ну как они в родимой стране называются? Под®емные! - вспомнил он и хохотнул, вытирая рукой усы. - Не забыл еще родимую-то страну, Титов? Серый, обшарпанный человечек молча допил пиво и встал: - Премного благодарен, Дмитрий Силыч. А Озеров все ждал и ждал, пока не вышел на улицу дородный господин Волчанинов, пока не дошел он до скучного дома у реки, пока не поднялся к себе на пятый этаж и не отомкнул длинным, затейливым ключом неприбранную холостяцкую комнату. Тут и отключился Озеров: что-то перехватило горло, чуть не вытошнило. А сейчас, после экзаменационной шумихи, в десятом часу, когда школа наконец опустела и Озеров вытянулся у себя на кровати и ждал сна, перебирая в памяти цепи ассоциаций, вот сейчас и вспомнились опять и одесский дядя Мика, и нынешний господин Волчанинов. А главное, вспомнился отцовский наказ. Не должен ходить по земле этот человек. А он ходит. И от расплаты ушел. "Копейка тебе цена, Андрюшка Озеров!" Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, сердце бьется в груди все сильнее и на лбу выступают капельки пота. А ведь есть все-таки возможность расплаты - сама жизнь предоставляет ее. Озеров глубоко вздохнул, стиснул зубы и все забыл, кроме одного. Он припомнил большую грязную реку, склады и пристани на берегу и проделал снова тот же "телевизорный" путь, который прошел уже раз и который снова привел его в город на Рейне, в неприбранную холостяцкую комнату. Впрочем, сейчас она была уже прибрана, стол покрыт зеленой плюшевой скатертью, а знакомый господин с седыми подстриженными усами пересчитывал, раскладывая по столу, хрустящие денежные купюры. Озеров передвинул изображение так, что и стол, и дядя Мика оказались сбоку, и, повернув браслет, бесшумно шагнул в комнату. Но у дяди Мики был волчий слух. Он сейчас же повернулся, прикрыл деньги руками и крикнул: - Кто? - и сразу же повторил по-немецки: - Вер ист да? Озеров не двигался и молчал, изучающе рассматривая Волчанинова, а тот с удивительной для его комплекции быстротой загнул над деньгами угол плюшевой скатерти и выхватил из кармана пистолет, похожий на "ТТ": Озеров не очень-то разбирался в оружии. - Руиг! - А вы не узнали меня, дядя Мика? - спросил Озеров, не двигаясь. - Руки на стол! - крикнул Волчанинов. - У меня нет оружия, - сказал Озеров. - Вы приглядитесь, дядя Мика: говорят, я очень на отца похож. Волчанинов вгляделся. - Петр? - спросил он неуверенно. - То есть... неужели Андрюшка? - Вот и узнали, - усмехнулся Озеров. - Вроде действительно Петр. Вылитый. Оттуда? - Конечно. - А зачем? Турист? Озеров кивнул. - А сюда как вошел? Я дверь запер. - Длинным таким ключиком, - засмеялся Озеров. Волчанинов насторожился. Рука с пистолетом чуть-чуть дрогнула и поднялась. - Откуда знаешь? - Я многое знаю. - Отмычкой открыл? Сдается мне, что ты совсем не турист. Подослали? - А что, страшно? Сколько душ вы загубили, дядя Мика? Сколько людей продали? И думаете, ушли от расплаты? Не ушли. - А ну, клади оружие! - скомандовал Волчанинов. - На стол! Разведчик из тебя липовый. И учти, не промахнусь. Озеров вывернул карманы брюк. Посыпались семечки и крошки хлеба. - Нет у меня оружия, видите? Волчанинов оскалился недоброй улыбкой. - На свои руки рассчитываешь? На приемчики? Как эго у вас называется, самбо или дзюдо? Да я из тебя, милок, одной левой паштет сотворю. - Я драться не буду, - сказал Озеров и шагнул вперед. - Стоять на месте! - приказал Волчанинов. - Стреляю. Озеров повернул браслет. Что увидал Волчанинов, когда воздушная среда между ними превратилась в комнату Озерова? Может быть, непрозрачную туманность, какое-нибудь завихрение воздуха, игру света - Озеров не знал. Да и не стремился узнать. Укрывшись за своей синей каемкой, невидимый для дяди Мики, он продолжал наблюдать за ним. Тот глупо моргал глазами, протер их, подошел к двери, открыл ее, выглянул и опять закрыл, заглянул под стол и даже в окно, как будто Озеров мог спрятаться на карнизе. От разведчика всего можно было ожидать, и это отождествление его, тихони и мямли, с представителями одной из самых героических в нашей стране профессий, пожалуй, больше всего рассмешило Озерова. Но на войне - как на войне, говорят французы. Если тебя приняли за разведчика, продолжай игру. Противник растерян? Атакуй. Чем? Его же оружием. Пистолет дяди Мики лежал на столе, охраняя денежные купюры, которые тот опять принялся пересчитывать. Но былого спокойствия уже не было. Он то и дело озирался, к чему-то прислушивался, оглядывался то на окно, то на дверь. Озеров приблизил изображение, взяв, как говорят в кино, пистолет крупным планом, создал проходимость, подождал, пока Волчанинов потянулся за очередной пачкой денег, и незаметно, беззвучно снял пистолет со стола. Тут даже волчье чутье бывшего гестаповца не обнаружило исчезновения пистолета. Дядя Мика продолжал свою бухгалтерскую работу. И тут Озеров вышел снова, на этот раз из предосторожности оставив между собой и противником стол. Дядя Мика так и застыл с разинутым ртом и остекленевшим взглядом. Одно чувство владело им - ужас. Он уже ни о чем не спрашивал и ничего не старался понять. Только правая рука, как протез, механически шарила по столу. - Он у меня, - сказал Озеров и показал пистолет. - Когда взял? - А разве это важно? - рассмеялся Озеров. - Застрелишь? - Обязательно. - За что? - Умный вы человек, дядя Мика, а задаете глупейший вопрос. Знаете, что мне отец сказал перед арестом? "Не должен ходить по земле этот человек". Это о вас. - Так когда это было? - с наигранным смирением заговорил Волчанинов. - Война тогда шла, Андрюша. Все воевали - кто с кем. Ну, мы с твоим отцом в разных лагерях оказались, бывает. Да ведь кончилась война-то. Давным-давно кончилась. Озеров не выдержал. До сих пор он говорил спокойно и тихо, а здесь не смог. - Для кого кончилась? - закричал он. - Для честных людей кончилась. А для вас - нет. Это ваша профессия. Чужой кровью торговать. И сейчас подторговываете. Продали Титова? Продали. - Я ошибся, - прошептал Волчанинов. - В чем? - В тебе. Сказал, что ты липовый разведчик. А ты даже об этом знаешь. От него? - Кому что скажет этот проданный человек? - Озеров указал пистолетом на пачку денег. - Вот это больше говорит. Плата за головы? - Бери! - прохрипел Волчанинов и подвинул деньги на край стола. - Ничему вы не научились, дядя Мика, - вздохнул Озеров. "Неужели выстрелю? - подумал он. - Выстрелю". Должно быть, это понял и дядя Мика. - Это самосуд, Андрюша, - заторопился он. - Не похвалят за это у вас. Судить еще будут за самоволку. - Оправдают, - убежденно сказал Озеров и прицелился. - Цу хильфе! - завизжал Волчанинов. - Шнель! Шнель! Но Озеров уже нажал курок. Пистолет негромко хлопнул несколько раз, и тело Волчанинова начало медленно оседать на пол. Дальнейшего Озеров не увидел: отшвырнув пистолет, он ушел к себе в комнату, а через несколько минут все происшедшее приобрело какую-то отчужденность, словно случилось не с ним, а где-то было прочитано или увидено в кино. Словно не было совсем в его жизни ни далекого города на Рейне, ни дяди Мики, ни автоматического пистолета с глушителем. Даже волнения не было - наоборот, какое-то чувство облегчения наполняло его, дышалось легко и думалось беззаботно, как в детстве. И вместе с тем в нем подымалось, росло, тревожило и требовало каких-то важных решений другое чувство - желание покончить с браслетом, с единоличным владением этой лампой Аладдина, с одинокими прогулками по глобусу, с их неразделенными радостями и неоправданным риском. Конец дяди Мики был последним приключением, которое привело Озерова к сознанию его ответственности перед государством и обществом. Он понимал, что обладает секретом огромного научного значения, может быть государственной важности, и что новая Шехеразада должна была придумать и новый конец его сказки. "А я знаю эту Шехеразаду", - весело подумал Озеров и взглянул на часы. Было около одиннадцати. "Хмелик, наверно, еще не спит. Хорошо бы поймать его одного". И Хмелик, к счастью, был совсем один, сидел у того же стола, на который с неба свалилась к нему нитка жемчуга, и что-то писал. Озеров вошел к нему, как Мефистофель к Фаусту, и остановился у стола, ожидая привычной реакции на чудо. Но ее не последовало. Хмелик не вскочил, не разинул рта и не выпучил глаз; он просто поднял голову, критически посмотрел на него, оглянулся на дверь, сразу поняв, что этим путем Озеров войти не мог, и спросил: - Ты не галлюцинация? - Нет, - улыбнулся Озеров, - это я сам. - И не привидение? - Кентервильское привидение у Оскара Уайльда жаловалось на ревматизм, - со вздохом произнес Озеров. - Я тоже хочу пожаловаться. - И тоже на ревматизм? - Нет, на чудеса. Например, я только что убил человека. - Бывает, - сказал Хмелик. - Садись, старик. Рассказывай. ГЕОМЕТРИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС. ПОИСК В СЕВЕРНОМ МОРЕ Озеров рассказал. Рассказчик он был плохой, то и дело путался, повторялся, мямлил и все время подозрительно и с опаской поглядывал на Хмелика: поверит ли? Он словно пристреливался к слушателю, повторяясь так часто, так упорно возвращался к совсем уже несущественным деталям, что даже железный Хмелик не выдержал и улыбнулся. - Не веришь? - насторожился Озеров. - Почему? - пожал плечами Хмелик. - Верю. - А улыбаешься. - Медлитель ты. Типичный. Открыл второстепенные свойства браслета и умиляешься. Главное же не в этом. - Перехожу к главному. Между прочим, оно с тобой связано. Если Озеров рассчитывал удивить Хмелика, то он опять ошибся.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования