Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Сальгари Эмилио. На дальнем западе -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -
Эмилио Сальгари. На дальнем западе. Перевод с итальянского И. Первухина М. ТЕРРА; Литература, 1998 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ТЕНИ ПРОШЛОГО Я был там совсем недавно, в моей памяти еще не изгладились характерные сцены повседневной жизни, и я хорошо помню лица встреченных мною людей, их голоса и жесты. Я видел многочисленные линии железных дорог, по которым огромные локомотивы тащат длинные поезда с вагонами, полными пассажиров и грузов, направляющихся с Запада на Восток и обратно. На станциях высятся элеваторы, куда окрестные фермеры привозят осенью, после жатвы, миллионы пудов отборной пшеницы. Целые стада великолепного породистого скота отправляются отсюда на знаменитые чикагские бойни. Здесь и там разбросаны людские муравейники, названия которых никто не знал еще десять лет тому назад, а теперь это благоустроенные города с кипучей, чисто американской жизнью, с влиятельными газетами, с музеями и университетами, готовые соперничать со старейшими культурными центрами Европы. Я видел огромные фабрики и заводы с могучими машинами и станками, приводимыми в действие паром или электричеством. Тонкие кирпичные трубы промышленных предприятий, пронзившие небо, извергают клубы рыжевато-черного дыма. Когда паровой молот весом в тысячи тонн кует железо, штампует сталь, на много миль вокруг заводских зданий дрожит земля. Воздух здесь насыщен угольной копотью, и едкая черная пыль лежит на зелени деревьев и травы. По шоссейным дорогам, асфальтовой паутиной покрывшим землю, несутся блестящие автомобили, оставляя за собой голубоватые облака выхлопных газов и тучи пыли. Над бурными потоками, над пропастями висят сплетенные из тонких металлических нитей мосты. Иногда в небе покажется гигантская игла с подвешенной под ней платформой. Это управляемый воздушный шар. По ночам улицы городов и маленьких поселков залиты ярким светом. Это служит человеку покоренная им великая сила природы - электричество. Источником его стали водопады. Я видел реки, своенравные реки Дальнего Запада. Теперь по ним плывут огромные пароходы и сплавляют лес. Я был в лесах: там кипит работа. Строятся лесопильные заводы и целые фабрики для производства домов. Поезда по проложенным в лесных дебрях железным дорогам вывозят из чащи уже совершенно готовые дома. Я поднимался в горы. Только они еще пытаются сопротивляться человеку, только там природные силы как будто еще сохранили свою свободу. Но это лишь видимость: в недрах гор копошится рудокоп, добывая металлы; в скалах пробиты туннели, по которым проходят те же железные дороги с поездами; над пропастями повисла проволока телеграфа. Я видел индейцев. Они клянчили милостыню у проезжающих, выходя к каждому поезду на перроны станций, или торговали мелкими изделиями фабрик Чикаго и Бостона, выдавая их за работу индейских скво. Луки, стрелы, томагавки, мокасины - их продавали потомки былых властителей степей и лесов Дальнего Запада, все эти жалкие поделки фабричного производства. Сами гордые и неукротимые индейцы загнаны в резервации на жалких клочках почти бесплодной земли, милостиво отведенных американским правительством бывшим хозяевам материка. В этих резервациях янки устраивают народные школы, где потомки делаваров, черноногих, сиу и апачей зубрят таблицу умножения и изнывают, изучая тайны правописания английского языка. Я видел людей, которых поначалу принимал за трапперов, вольных бродяг, некогда с опасностью для жизни проникавших в неведомые районы Дальнего Запада. Но это не те трапперы, о которых рассказывают старые романы: это охотники-промышленники, без жалости истребляющие остатки чудом уцелевших животных, последние стада бизонов. Я видел караваны переселенцев, которых можно было бы принять за неукротимых скваттеров [Скваттерство - самовольный захват фермерами свободных земель.], с ружьем и топором в руках проникавших в глубь леса и степи, уходя от тесноты и убогости городской жизни. Но нет, нынешние переселенцы - это белые рабы, заключившие контракты с владельцами фабрик и шахт, жалкие эмигранты, выгнанные голодом из Европы, готовые за гроши гнуть спины на обширных полях земельных магнатов Дальнего Запада. Вот что видел я, посетив романтический Дальний Запад недавно, чуть ли не вчера. Мне стало грустно. Мне стало не по себе. Пусть другие приходят в восторг, видя сбившиеся в кучу дома безобразной индустриальной архитектуры, трубы, готовые закоптить все небо, автомобили, толпы оборванных рудокопов, обезображенную, истерзанную землю, электричество, рестораны, газеты, фабрики, кинематограф, элеваторы. Словом, все то, что принято называть цивилизацией. Но мне тяжело глядеть на это. Да, я видел эти земли раньше. Видел давно. Я помню их иными. Помню, как по степи бродили бесчисленные стада могучих бизонов и табуны диких мустангов. Помню поселки индейцев, которые тогда еще считали себя обладателями необозримых пространств девственной, изумительно богатой земли. Это были гордые воины, их глаза горели, а шея не гнулась перед пришельцами. Я помню дни жестокой, кровавой борьбы, когда Соединенным Штатам пришлось напрягать все силы, чтобы справиться с вольнолюбивыми краснокожими. Уже тогда ни у кого не было сомнений, чем закончится эта борьба, это столкновение двух миров. Один - это мир кочевников, охотников, людей, слившихся с природой, ставших ее частью и живущих в полной гармонии с ней. Другой - мир индустриальной культуры, противопоставивший себя природе, жестоко взявший и разграбивший ее. И первый мир - мир коренных обитателей Северной Америки, индейцев,- оказался бессильным в этой борьбе с миром янки. То была бурная эпоха, эпоха борьбы, изобиловавшей эпизодами, полными драматизма. Теперь эта борьба отошла в область преданий и закончилась трагически для побежденных: они почти исчезли с лица родной земли. Они вымерли, как вымерли стада бизонов. Только иногда чудом уцелевшие, странно звучащие имена ручьев, ущелий и холмов напоминают о том, что некогда здесь было царство краснокожих. Глядя на жалкие поселки в резервациях, с трудом можно себе представить былую мощь индейских племен, их героические усилия отстоять право на свою независимость. Да еще напоминают о прошлом высокие курганы, под которыми спят погибшие в жестоких схватках гордые индейские вожди, бесстрашно сражавшиеся с бледнолицыми. И мне грезится тот Дальний Запад, не теперешний, не новый, родившийся чуть ли не вчера, а Дальний Запад дней моей светлой юности. Мне грезятся печальные тени тех, кто был участником последней великой войны краснокожих против янки. Я слышу их голоса, но эти голоса звучат глухо, ибо доносятся из забытых могил. Вокруг меня реют призраки... Эти призраки еще недавно были живыми людьми. И, вспоминая все, что было пережито мной тогда, что я слышал от самих участников дальних походов и жестоких схваток, я невольно забываю о настоящем и погружаюсь в незабвенное прошлое. В прошлое, которое умерло, но оставило настоящему легенды и рассказы. И сошли в могилы бойцы обеих сторон, свидетели совершавшегося тогда, и изменилась сама земля, напоенная кровью врагов, но остались имена, остались предания о них. Им, этим теням прошлого, их былым деяниям, их горестям и радостям, их любви и ненависти, их позору и их подвигам, их спорам и распрям посвящен мой рассказ о том, что было и умерло и никогда не возродится... Слушай же, если тебе интересно знать правду об истории освоения Дальнего Запада. УЩЕЛЬЕ СМЕРТИ - Да, ребятки, эта ночь не обещает нам ничего хорошего! - сказал, обращаясь к сопровождавшим его людям, высокий, атлетически сложенный мужчина воинственного вида, лет сорока с лишним, в мундире войск Северо-Американской федерации. Это был популярный в американской армии полковник Деванделль. А люди, которых он фамильярно называл ребятками, состояли в его небольшом, наскоро собранном отряде. Три четверти из них были ковбои, и лишь одна четверть - рядовые пограничных войск регулярной американской армии. Несколько дней тому назад полковник получил приказ срочно выступить с отрядом против индейцев, готовящих нападение на поселки белых поселенцев Дальнего Запада. И теперь ковбои и солдаты расположились перед входом в знаменитое ущелье Ларами [Ларами - горный хребет в Скалистых горах.], известное под названием Ущелья Смерти. - Всем держаться вместе! Ночью не придется спать! Скорее всего, индейцы попытаются вырваться из ущелья! - говорил полковник, озабоченно поглядывая вокруг. Старый солдат, жизнь которого прошла в походах и сражениях - в начале карьеры на территории Мексики, а затем на границах Дальнего Запада,- не ошибся и на этот раз, предсказывая бурную, полную тревог и опасностей ночь. Вершины горной гряды, тянущейся от Вайоминга до границ Колорадо, в этот вечер выглядели хмуро. Над ними собирались грозовые тучи, окутывая все непроницаемой пеленой. Временами слышались раскаты грома. Прошло немного времени, и на лагерь американцев, состоявший из нескольких десятков тяжелых фургонов, обрушились потоки дождя. Он был настолько силен, что даже часовые, выставленные полковником для охраны, покинули свои посты и приблизились к фургонам. На посту остались только два молодых солдата, два брата, Гарри и Джордж. До поступления в отряд полковника Деванделля они были трапперами. И не раз, провожая караваны переселенцев или доставляя срочные донесения, оказывались в еще худших погодных условиях. Сейчас братья стоически выдерживали обрушившиеся на их головы потоки дождевой воды. Они лишь спрятались под нависшую скалу, отчасти защищавшую их от яростных порывов ветра и холодного ливня. - Ну что, Гарри? Ничего не видно? - спросил Джордж, молодой красивый парень со смуглым, как у метиса, лицом и блестящими глазами, вглядываясь в туманную мглу, затопившую вход в ущелье. - Ничего, Джордж! - ответил Гарри. При вспышке молнии стало видно, что у него такое же смуглое лицо и блестящие глаза, как у брата. Они походили друг на друга как две капли воды, хотя, по-видимому, Гарри был старше Джорджа и чуть выше, чуть костлявее, чуть шире в плечах. - Ты знаешь, брат, я думаю, что тот индеец, который уже три раза пытался выбраться из ущелья, воспользуется этим ливнем, чтобы еще раз попробовать незаметно проскользнуть мимо лагеря. Очевидно, у него есть какое-то важное донесение для восставших племен! - промолвил Джордж. - А я думаю, брат, что если он попытается сделать это, то получит от меня такой свинцовый гостинец, после которого его никуда уже не потянет! - ответил Гарри и добавил угрожающе: - Пусть только сунется! Я ему покажу! - Но чейены не боятся ружейного огня! В этом мы уже не раз имели случай убедиться! - Ты прав! На прикладе моего ружья - десять насечек, и каждая соответствует жизни одного краснокожего. Скажу по совести, эти индейцы точно сошли с ума - лезут под пули как слепые и дерутся как черти! - А у меня семь таких насечек и две раны, которые очень плохо заживают! - ответил Джордж.- Гляди же в оба! Полковник Деванделль прав, и здесь нам без боя не обойтись! Как бы из охотников не превратиться в затравленную дичь! - Ты знаешь, я чувствую, что этот проклятый индеец обязательно сделает еще одну попытку выбраться из ущелья. Если в этот момент блеснет молния, я постараюсь уложить его! Посмотри, не отсырел ли твой порох? Если я промахнусь, ты должен выстрелить более точно! - Мой порох сух,- ответил Джордж.- Видишь, я обернул приклад карабина своей меховой курткой. Ах, черт возьми! Смотри! Что это? Всадник, ей-богу, всадник! Голубой зигзаг молнии осветил небо и землю. Сквозь завесу дождевых струй, в странном колышущемся тумане стали видны контуры диких скал. Рваные тучи самых фантастических очертаний с невероятной скоростью мчались от Вайоминга к Колорадо. В этот момент раздался и отозвался трескучим эхом в горах оглушительный раскат грома. Оба солдата, не обращая внимания на ливший потоками дождь, выскочили из-под защищавшей их скалы и бросились к выходу из Ущелья Смерти. Вдруг недалеко от них, на узкой, извилистой тропинке, тянущейся по скале над самой пропастью, возникла как призрак прекрасная белая лошадь с роскошной гривой и великолепным длинным хвостом. На ней сидел стройный индейский воин в характерном головном уборе из перьев. На миг братьям показалось, что всадник на лошади не один. - Стреляй, Гарри! Стреляй! - закричал Джордж, вскидывая к плечу ружье. Два выстрела прозвучали почти одновременно, и на звуки этих выстрелов отозвались тревожные крики у фургонов: - К оружию! Индейцы! Пораженная меткими пулями трапперов, лошадь индейского воина сделала высокий прыжок, промчалась еще немного к выходу из ущелья, взвилась на дыбы и рухнула на землю, оглашая воздух пронзительным ржанием. Всадника же толчком выбросило из седла вместе с ношей, которую он держал в руках. Гарри и Джордж бросились к индейцу, выхватив ножи, чтобы применить их при первом же признаке сопротивления. Оглушенный падением всадник лежал без движения. - Ребята! - обратился Гарри к сбежавшимся на звуки выстрелов солдатам.- Встаньте вокруг нас цепью! Все остальное я сделаю сам.- С этими словами он взял у одного из солдат фонарь и приблизился к индейцу. Это был красивый юноша пятнадцати-шестнадцати лет, с такой светлой кожей, что его легко можно было принять за метиса, с длинными черными волосами и голубыми глазами, каких никогда не бывает у чистокровных краснокожих. На нем был костюм настоящего индейца, сына Дальнего Запада: меховая куртка с пестрыми узорами, узкие кожаные штаны с разрезами внизу, украшенные скальпами. Эту оригинальную и по-своему красивую одежду дополняли искусно расшитые мокасины. Пышные черные волосы молодого индейца сдерживал золотой обод с пучком орлиных перьев, что было отличительным признаком высокого происхождения их обладателя. - Кажется, нам досталась важная птица! - сказал Гарри.- Ей-богу! Пусть черт возьмет мою душу, если этот индеец не сын какого-нибудь вождя чейенов! Пришедший в себя после падения молодой индеец, уже опутанный петлями лассо, шевельнулся, открыл глаза и, бросив яростный взгляд на Гарри, сказал с горечью: - Хуг! У бледнолицых орлиное зрение! - Он сделал движение, пытаясь освободиться, и с тоской огляделся вокруг. - Эй, Гарри! - сказал один из солдат.- Смотри, а ведь с индейцем-то кто-то был. Иначе он с нее не упал бы как мешок, потому что ведь ты попал не в него, а подстрелил только лошадь. - Обыщите все вокруг,- сказал Джордж.- А мы пока отведем этого молодца к полковнику. Он ведь не спит еще? - Кажется, нет! - ответил кто-то из солдат.- Всего четверть часа назад он болтал в своей палатке с правительственным агентом индейских земель Джоном Мэксимом! - Ну, так идем! - сказал Гарри.- А вы тут ищите повнимательнее! Мне и самому показалось, что индеец держал кого-то в руках - что-то вроде куклы или ребенка. И деваться этому было некуда, ну разве что свалиться в пропасть! Ищите хорошо, ребята! Трапперы обыскали и разоружили индейца, который не оказал им ни малейшего сопротивления, видимо, понимая, что это совершенно бесполезно, и повели его в лагерь. Посредине лагеря находилась высокая палатка конической формы. Внутри она была слабо освещена фонарем, стоявшим на маленьком походном столике, около которого, оживленно беседуя, сидели два человека. По-видимому, громовые раскаты и вой бури помешали им услышать выстрелы часовых и поднявшуюся вслед за этим в лагере тревогу. Эти двое, полковник Деванделль и правительственный агент индейских территорий Джон Мэксим, типичные американские искатели приключений, были людьми могучего телосложения, сильные, жилистые янки с резкими чертами лица и почти такой же, как у индейцев, темной кожей. - Командир! - сказал Гарри, входя в палатку и подталкивая вперед молодого пленника.- Наконец-то мы его поймали! Это тот самый индеец, что уже три ночи подряд пытается выбраться из ущелья. Командир маленького отряда энергично вскочил на ноги и пристально посмотрел на стоявшего перед ним в спокойной позе индейца, на бронзовом лице которого было написано полнейшее равнодушие к происходящему. Ничто не выдавало обуревавших пленника чувств. - Кто ты такой? - спросил полковник Деванделль индейца. - Птица Ночи! - спокойно ответил юноша, как будто в этом живописном имени заключалось все, что могло бы удовлетворить любопытство спрашивающего. - Ты чейен? - Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Разве мое одеяние не говорит тебе без слов, кто я такой? - Почему ты пытался выбраться из ущелья? - переменил тему допроса полковник.- Разве ты не знаешь, что мы сейчас находимся в состоянии войны с твоим племенем, равно как с племенами сиу и арапахо? - Я должен был отвезти Левой Руке, вождю арапахо, его дочь Миннегагу. - Ты лжешь! Левая Рука никогда не допустил бы такого безрассудства! - Хуг! Я повиновался, потому что я - воин и не должен рассуждать, когда мне приказывают. - И где же эта девушка? - Она выскользнула у меня из рук во время моего падения с лошади и, возможно, погибла, упав на дно Ущелья Смерти. Полковник обернулся к агенту. - Ты веришь этому, Джон? - По-моему, он попросту лжет! - ответил тот. - Во-первых, я уверен, что этот молодец отнюдь не чистокровный индеец. Скорее, он метис, сын какой-нибудь белой пленницы от индейца племени сиу, чем чейен! Посмотрите: глаза у него голубые, лоб высокий, скулы почти не выдаются. И еще признак: у него на шее висит маленький голубой камень от "ворот первого человека". Этот амулет носят только воины сиу. Ясно, что молодой негодяй просто морочит нам голову. Не правда ли? Полковник ничего не ответил. Прислонясь к одной из опор палатки, он с каким-то затаенным, но глубоким волнением смотрел на пленника, продолжавшего сохранять безмолвное спокойствие, хотя захваченному белыми молодому индейцу была прекрасно известна ожидавшая его участь. Старый солдат, полковник Деванделль, казалось привыкший ко всему, вдруг побледнел, и лоб его покрылся каплями пота. - Боже мой! - пробормотал он, проводя рукой по лицу. - Что с вами? - спросил Джон Мэксим; в первый раз в своей жизни он видел Деванделля таким взволнованным. - Ты думаешь, что он метис? - спросил полковник, делая усилие, чтобы отогнать от себя какую-то гнетущую мысль.- И думаешь, что он должен непременно принадлежать к сиу? - Я готов заложить мою винтовку против ножа, который висит у вашего пояса, что это так! - ответил агент.- Его выдал амулет на груди. Ни арапахо, ни чейены не носят таких амулетов. - В таком случае надо заставить его говорить! - Легко сказать! Эти краснокожие упрямы как ослы. Когда они не хотят говорить, из них нельзя вытянуть ни одного звука! Молодой индеец слушал этот разговор, не проявляя ни малейшего волнения. Он лишь гневным движением сорвал предательский голубой камень и отшвырнул его далеко в сторону. Полковник два или три раза прошелся по палатке, стараясь успокоиться, потом приблизился к пленнику и схватил его за руку. - Скажи же мне наконец, кто ты: сиу или чейен? - спросил он прерывающимся от волнения голосом. - Я - индейский воин, ставший на тропу войны с бледнолицыми. Этого должно быть тебе довольно! - ответил юноша. - Я хочу знать,- настаивал полковник. Птица Ночи пожал плечами и, казалось, стал с большим вниманием прислушиваться к глухому стуку дождя, чем к словам полковника. - Будешь ли ты говорить, несчастный?! - воскликнул рассерженный этим упрямством Деванделль.- Кто твой отец? - Не знаю! - ответил после некоторого молчания молодой воин. - А твоя мать? Была ли она бледнолицей рабыней или женщиной из племен сиу или арапахо? - Я никогда не видел моей матери! - был ответ. - Но этого не может быть! - воскликнул полковник. - Птица Ночи никогда не лжет! - холодно ответил краснокожий. - Так скажи мне по крайней мере, из какого ты племени? - Не все ли тебе равно, бледнолицый? Я взят в плен, я зн

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору