Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Шефнер Вадим. Лачуга должника -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  -
ул мне одну шефнеровскую фантастическую книжицу - читай, мол, и радуйся. Я честно страниц пять прочел, больше одолеть не мог. Ведь Шефнер писал даже не научную фантастику, а не разбери-бери что, смешивал бред и быт. Но теперь, в данном-то, в особом случае, именно этим он и был для меня подходящ. Я надеялся, что раз он пишет такое, то поймет, расчухает, в какую каверзную ситуацию я влип, и что-нибудь да присоветует. Ну, а в-третьих, тут имел значение и территориальный фактор. Мы с Клавирой обитали в те годы на Гатчинской, а Шефнер тоже жил на Петроградской стороне, через две улицы от нас. Я его частенько видел на Чкаловском проспекте, но в разговор не вступал. В лицо я его давно знал - он у нас на литобъединении несколько раз выступал. Имелась у меня, между прочим, и пара его стихотворных сборников, с фотографиями. Но в книги свои он совал такие снимки, на которых выглядел моложе и симпатичнее, чем в реальности. Будь у меня все в порядке - не стал бы набиваться на общение с ним. Однако беседа нужна была мне. И вот однажды в субботу увидел я его на углу Чкаловского и Пудожской и подошел к нему. Я сразу заявил, что мне понравилось его стихотворение "Петербургский модерн" (я его в журнале недавно прочел), и стал объяснять, чем именно понравилось. Шефнер слушал в оба уха и одобрительно глядел на меня правым глазом (левым он не видел). Потом спросил, как меня звать. Услышав мое имя, сказал, что читал кое-что мое, и даже процитировал четыре строчки. - Значит, вам нравятся мои стихи?! - наивно выпалил я. - У меня просто память хорошая,- буркнул он.- У вас встречаются очень даже неплохие строки, но очень уж неровно вы пишете, баналыцина какая-то так и прет из вас... А почему ничего вашего давно в печати нет? - Вадим Сергеевич, вот об этом я и хочу потолковать с вами с глазу на глаз, в домашней обстановке. Нельзя ли мне забрести к вам? Он сразу скис, заюлил, начал целую баррикаду громоздить из отговорок. Это тот человек был! - Вадим Сергеевич! - с чувством заявил я.- Тут не только в стихах дело, тут вообще очень важный для меня разговор, и для вас интересный. Я вам о себе такое выплесну, что вы без пол-литра закачаетесь! Тогда он нехотя выдавил из себя: - Ладно. Приходите завтра в час дня. Я спросил у него точный адрес - и мы расстались. На другой день в тринадцать ноль-ноль я чин-чинарем явился к Шефнеру. По пути забежал в одну торговую точечку, хватил два стакана вермута по два двадцать бутылка - для самоутверждения. Жил Шефнер в обыкновенном жэковском доме. Дверь в квартиру открыла мне очень миловидная и симпатичная женщина: то была Екатерина Павловна, жена Шефнера. - Вадим, это к тебе! - крикнула она в коридор. Шефнер вышел, пригласил меня в свой кабинет. Там стоял письменный стол - почему-то совсем голый, ничего на нем не стояло и не лежало. Еще я запомнил невзрачный секретер, диван, три кресла, столик с пишущей машинкой. Вообще - обстановка не ахти какая. Правда, много было стеллажей с книгами. На одной стене, в просветах между стеллажами, висели изображения парусников и военных кораблей, на другой - вперемежку - портреты Достоевского, Пушкина, Гоголя, Блока, Тютчева, Заболоцкого, Булгакова, большая фотография Зощенко и портрет какого-то полного мужчины в старинном завитом парике. Я спросил у хозяина, кто это такой. - Джонатан Свифт,- ответил Шефнер.- Разве вы его не читали?! Я честно ответил, что в детстве прочел "Гулливера", но в той книжке портрета автора не имелось. Тут Шефнер сказал, что я обязательно должен прочесть Свифта в полном академическом издании, потом перескочил на Герберта Уэллса, потом вдруг заговорил об Одоевском - это, мол, не вполне оцененный писатель. Затем завел похвальную речь о Рэе Брэдбери, Станиславе Леме, о братьях Стругацких... Потом понес какую-то муть насчет того, что в фантастике должны действовать самые обыкновенные люди и что всякая хорошая фантастика в какой-то мере всегда автобиографична. Мне до всего до этого было как до лампочки. - Вадим Сергеевич,- вежливо прервал я его.- Мне, ей-богу, не до фантастики. У меня на поэтическом фронте прорыв, да и все будущее - под вопросом. Я вам сейчас о самом себе факты выложу. - Ну, выкладывайте,- как-то нехотя согласился он. Я начал рассказывать все без утайки, начиная с детства. Рассказал о матери и об отце, тете Лире, дяде .Филе, Валентине. О том, как мы стали миллионерами и что из этого вышло. Шефнер слушал внимательно, порой вставлял наводящие вопросы. Я понял: он мне поверил; ясное дело, в уразумении моей особой ситуации ему помогли его полубредовые повести и рассказы. Я говорил долго, Екатерина Павловна нам дважды чай приносила за это время. - Сложная история,- подытожил Шефнер.- В отношении поэзии вашей ничего вам посоветовать не могу. Но уверен, что в том оползне событий, который вы вызвали, лично вы ничуть не виноваты. Вы - пылинка, подхваченная бурей случайностей. - Ну а вот экстракт этот вы, Вадим Сергеевич, выпили бы? Только по-честному отвечайте! - В молодости, пожалуй, выпил бы сдуру,- признался он. Потом добавил: - А в нынешнем моем пожилом возрасте, хоть и жить осталось с гулькин нос, не стал бы пить. Потому что перебор в игре - это не выигрыш. - Это вы, Вадим Сергеевич, так, для красного словца. Легко отказываться от того, чего вам не предлагают... Меня во всей этой катавасии больше всего угнетает не то, что я стал полубессмертным, а то, как я им стал. Ведь я брата родного угробил, с того все и началось. - Кто знает, может быть, вы еще и встретите своего брата. "Ну и трепло! - мелькнула у меня мыслишка.- Я с ним по-серьезному, а он вола вертит". Но вслух я возразил ему так: - Вы что, в Бога, что ли, верите, Вадим Сергеевич?! В рай небесный верите?! - Я верю во множественность миров,- строго ответил Шефнер.- Я вам сейчас одну цитату выдам. Из труда одного неглупого человека.- Он подошел к стеллажу, взял оттуда книгу (автора и название я запамятовал) и прочел из нее нижеследующее: "Признав пространственную бесконечность Вселенной, мы должны признать и бесконечную множественность миров. Если думать дальше, то среди этого бесконечного количества солнц и планет разбросано бесконечное же количество миров, в чем-то или во всем подобных нашей Земле. Среди этих геоподобий, несомненно, имеются и миры с зеркальной вариантностью". Я вдумался в эти слова, оценил их суть,- и тут у нас с Шефнером беседа пошла уже на полном серьезе, без всякой там фантастики. - Выходит, что где-то есть такая планета, где все как на нашей - только наоборот? - высказался я.- И значит... - И значит, там не Павел убил Петра, а Петр Павла. Там вы можете найти своего брата. С ним там произошло все то, что с вами произошло здесь. И вот вы пожмете друг другу руки и отпустите друг другу невольные грехи ваши... Всего вернее, что встреча ваша произойдет не на той "зеркальной" земле, где живет Петр, а на какой-то промежуточной планете, которая находится точно посредине между нашей Землей и землей вашего брата. Но возможны и варианты... - А ведь это здорово! - всколыхнулся я.- Извините, Вадим Сергеевич, я сначала подумал, что вы треплетесь, баланду разводите, а вы, можно сказать, луч надежды мне зажгли. - Это очень слабый луч, учтите,- предупредил Шефнер.- Может быть, вы погибнете... - Все равно - лучик-то светит! Вы мне цель жизни подбросили!.. Лет через сто-полтораста люди наверняка к дальним планетам полетят, а мне дожить до того времени - плевое дело. Доживу - и стану мотаться по разным дальним мирам - глядишь, где-нибудь и состыкуюсь с братом родным. И в день этой встречи вернется ко мне творческая поэтическая сила! - Ну что ж, надейтесь. Надежды - сны бодрствующих, как сказал один мудрец... Вот только плохо, что от вас каким-то мутным пойлом попахивает. Не пейте вы бормотухи всякой, а то, невзирая на миллионерство, быстро загнетесь. - Я теперь себе сухой закон объявлю! - воскликнул я. - Ну, это уж перехлест. Все равно закон этот вы нарушите, и на душе будет тяжко, и выпить опять захочется. Кот поклялся не пить молока, С белым змием бороться решил, Но задача была нелегка - И опять он, опять согрешил. ...Я это по своему опыту знаю: когда-то за воротник сильно закладывал, в алкаши катился. Потом одумался... Но закаиваться не надо: жизнь - поездка дальняя, и на больших станциях иногда не грех осушить бокал. Однако пить на каждом полустанке - просто глупо. - Спасибо за совет и беседу, Вадим Сергеевич. Если хотите - можете всю эту мою историю в свою прозу вставить. Я вам полную свободу действий даю. Разве что имена замените, а так катайте все как есть. - Спасибо, может, и приму этот подарок. Через несколько лет он прислал мне книжку прозы своей сказочной - с автографом даже. Адрес через справочный стол разузнал! Но книга пришла за день до моего отъезда в Гагры, мне путевку дали в санаторий общего типа,- так что за чтение приняться я не успел. Потом в Гаграх получаю письмо от Клавиры, и она там наряду с прочими вестями сообщает, что начала было читать книгу - и бросила. Наворочено там всякого, и не понять, что к чему и кто кому должен. Мол, через такую, с позволения сказать, фантастику в дурдом загреметь можно. Когда я из Гагр вернулся, то решил все-таки, из вежливости, прочесть это творение. Но книги, оказывается, уже не было: Клавире для сдачи макулатуры в обмен на "Королеву Марго" бумаги по весу не хватило, так она туда, в утиль, и эту фантастику приплюсовала. Так я и не прочел, чего там Шефнер обо мне нагородил. Однако письмо с благодарностью я ему послал, культура есть культура. Но вернусь к своему посещению Шефнера. Мы с ним в тот день еще долго беседовали, а потом он вдруг замолчал, задумался - и говорит: - Я должен дать вам один очень важный совет на буду... 15. АВАРИЯ В КОСМИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ Уважаемый Читатель! Я вынужден буквально на полуслове оборвать повествование, которое вел от лица Павла Белобрысова, и далее вести речь от своего имени. Напомню, что наши долгие неделовые разговоры с Павлом всегда происходили в то время, когда мы несли визуальную вахту в "пенале". Заодно повторю, что дежурства эти прагматического значения не имели; после аварии они были отменены. Авария произошла во время нашей вахты. Павел оживленно рассказывал мне о Шефнере,- и вдруг мы, сквозь лобовое телескопическое стекло, одновременно обнаружили огненную движущуюся точку. То была не звезда, то было блуждающее небесное тело! Мы одновременно нажали на алармклавиши и переместили кнопки курсоотметчиков за красную черту. Действия наши имели лишь символическое значение: следящие системы корабля гораздо раньше нас засекли неизвестный объект, и электронный лоцман уже вступил в действие, вычисляя варианты изменения курса с целью избежать столкновения. Из рупора прямой связи послышался сигнал "Опасность номер один!". Согласно аварийному расписанию, мы должны были надеть спецскафандры и оставаться в "пенале", ожидая дальнейших распоряжений. Увы, избежать столкновения не удалось. Нам повезло только в том смысле, что удар метеорита пришелся не по кормовой части, а по миделю. В силу особенностей конструкции "Тети Лиры" защитная обшивка бортов в миделе была массивнее: ударь метеорит в корму - он неизбежно проник бы в глубь корпуса и разрушил бы двигательные системы, что неизбежно привело бы к гибели корабля со всем его экипажем. Но и то, что случилось, было весьма печально. Все подробности аварии изложены в "Общем отчете", в мою же задачу входит изложение личных впечатлений и - главное - действий и высказываний Павла Белобрысова. Итак, по сигналу "Опасность номер один!" мы с Павлом кинулись к контейнеру, где хранились скафандры, и спешно облачились в них. И как раз вовремя! Через секунду "пенал" огласился тревожным воем ревуна; то было последнее предупреждение о летальной опасности. В то же мгновение резким толчком нас отбросило к стенке "пенала", затем швырнуло на пол; это было результатом реверсманевра. Корабль содрогнулся от удара. Невидимая сила швырнула меня куда-то, а сорвавшийся с консолей пульт ударил по шлему скафандра, и на какое-то время я утратил представление о действительности. - Просыпайся, приехали! - как бы сквозь стену услыхал я в шлемофон голос Павла. Сказал я старику закатных лет: "Ты много спишь, соннолюбивый дед!" Потягиваясь, мне ответил он: "Я тренируюсь. Близок вечный сон". Произнеся это загадочное четверостишие, мой друг навел на меня свет от своего вмонтированного в шлем фонарика и помог мне встать. В "пенале" было еще темнее, чем обычно: линзы мягкой подсветки вышли из строя. Из-за этого ярче казались звезды, мерцавшие во тьме за сталестеклянными стенками "пенала". - Ну как, не треснул твой ценный скелет? Черепушка цела? - осведомился Павел. - Все в норме,- ответил я.- Но встряска была сильной. О силе удара свидетельствовал и интерьер "пенала". В неярком свете наших фонариков видны были валявшиеся на полу телепюпитры. Одно из кресел, до того наглухо принайтовленное к полу, теперь лежало возле входа в гермолюк. Верхняя крышка этого люка, в точке ее соприкосновения с обжимной колодкой, оказалась деформированной, и педальное устройство вышло из строя. Это означало, что мы заперты в "пенале" и не сможем покинуть его без посторонней помощи. Наиболее же тревожным фактом было то, что подача дыхательной смеси в пенал прекратилась; мало того, внутренний бароприбор показывал полное падение давления - очевидно, в местах соединения "пенала" с основным корпусом корабля образовались зазоры. Таким образом, мы могли рассчитывать только на "горбы" своих скафандров, где имелся запас дыхательной смеси (усредненно) на пятьдесят минут дыхания. Посовещавшись, мы с Павлом решили воздержаться от сигналов о помощи. Нам было ясно, что "Тетя Лира" получила серьезные повреждения и все силы экипажа сосредоточены сейчас где-то на главном аварийном участке, где идет борьба за живучесть корабля. Сами же мы предпринять попытку возвращения в корабль не имели морального права: мы не знали, как обстоят дела в межлюковой кессонной камере; если и там произошла деформация, то мы своей неосторожной попыткой могли разгерметизировать весь корабль. Чтобы рациональнее расходовать запас дыхсмеси, мы, расчистив от обломков участок пола, легли животами вниз и постарались расслабить мускулатуру до предела. Я даже попытался заставить себя ни о чем не думать: ведь и на это идет энергия. Но не тут-то было! - Два матроса лежат, как два матраса,- послышался голос Павла. Не бойся того, что случилось когда-то, Гораздо опаснее свежая дата! Меня покоробило. Мне не нравилось это грубое шутовство. Но все же я порадовался, что мой друг именно так встречает опасность. В который раз я поразился странной многосторонности его натуры: еще несколько минут тому назад он, порой впадая в какую-то расслабленную сентиментальность, плел мне свои ностальгические небылицы, а теперь, когда вплотную подступила нежданная беда, он совершенно спокоен. Я подумал, что если бы Павел захотел освоить военную историю, то он, несомненно, изучил бы ее с такой же дотошностью, с какой изучил мирную жизнь XX века, и из него вышел бы хороший воист. По всем остальным данным он вполне достоин этого звания. Правда, склонность к стихоплетству... Но ведь это никому не мешает, это его личное дело. Мои размышления были прерваны резким зуммер-сигналом. Затем послышался голос старшего астроштурмана Карамышева: - "Пенал", доложите обстановку! Потери есть? - Потерь нема,- ответил Павел.- Но, возможно, будут. Люк заклинен, подача воздуха из корабля прекратилась, так что мы - в безвоздушном пространстве. Воздух у нас - только в "горбах". Настроение приподнятое. - Уточните последнее слово, не понял. - Настроение бодрое. - Благ-за-ин! Как долго можете продержаться? Докладывает каждый в отдельности. Я взглянул на нарукавный цифроид: там в этот момент пульсирующее, фосфорически светящееся число "39" сменилось на "38" - и отрапортовал: - Имею запас дыхсмеси на тридцать восемь минут дыхания. - Имею запас на сорок одну минуту,- доложил Павел. - Через десять минут сообщу срок прихода помощи,- произнес астроштурман.- Экономьте дыхсмесь, не двигайтесь, примите позы отдыха. - Уже приняли,- ответил Павел. Не щадя своих усилий, Отдыхает кот Василий. Дни и ночи напролет На диване дремлет кот. Стишка этого Карамышев уже не услышал, так как вырубил связь раньше. Но вскоре опять послышался зуммер, и астроштурман сообщил, что в кессонной камере в результате аварии полностью вышла из строя автоматика. Чтобы вызволить нас, потребуется время... Экономьте дыхательную смесь! - Благ-за-ин! - ответил я.- Информируйте нас об обстановке на "Тете Лире". - Пробит правый борт в районе отсека биогруппы. Повреждены переборки. Погибло восемь человек. Идет аврал по заращиванью пробоины. Ввиду смерти Терентьева его обязанности взял на себя я. Сеанс связи окончен. - Жаль Терентьева, ой как жаль! - услышал я тихий голос Павла.- Он ведь родня мне, теперь-то скрывать нечего. Я ему тогда, при наборе в экспедицию, доказал, что он мне пра-пра-правнуком приходится, и уговорил его. Он меня, можно сказать, по родственному блату сюда зачислил. Я ему пра-пра... - Паша, прошу тебя: успокойся и не разговаривай! - прервал я его. Я решил, что у него началось кислородное голодание, в связи с чем ностальгический настрой его психики преобразовался в бред. Павел внял моей просьбе и замолчал. Мы лежали молча - лицом вниз, спиной к звездам. Время текло не то слишком быстро, не то слишком медленно, не то вовсе остановилось. - У тебя сколько осталось? - спросил вдруг Павел. Я сразу понял, о чем речь, и взглянул на цифроид. - Девять,- ответил я. - А у меня - тринадцать. Я с тобой поделюсь. Ты же не виноват, что у тебя легкие объемистее моих. - Паша, не делай этого! Я запрещаю! - Ну ладно, заткнись,- буркнул он. В скором времени я почувствовал затрудненность дыхания. Чтобы не подвергать себя постепенному удушью и считая, что помощь уже не поспеет, я решил сбросить с головы гермошлем - дабы сразу погрузиться в обезвоздушенную пустоту "пенала". Я потянулся рукой к соединительному кольцу, хотел нажать на штуцер, но рука заблудилась в пространстве, онемела. Какие-то цветные многоточия вдавились в мои зрачки... ...И вдруг сознание вернулось ко мне. Оказывается, Павел подсоединил питательный микрошланг своего "горба" к ниппелю моего "горба". На какое-то короткое время наши воздушные запасы уравновесились. Затем нам обоим пришлось одинаково плохо. 16. СПАСИТЕЛЬ, НО УБИЙЦА Первое, что я почувствовал,- это то, что на мне нет скафандра и что лежу я на чем-то мягком. Затем я открыл глаза и увидел, что надо мной склонился Саша Коренников, зубной врач экспедиции, человек с вечно напряженно-серьезным лицом, по нраву же - общительный и даже веселый; он со всеми был на "ты". Я вспомнил, что Павел зовет его то дантистом, то Дантом, то Дантоном, то даже Дантесом - и тот не обижается: ему, кажется, даже нр

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору