Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Лукницкий Сергей. Веселенькая справедливость -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
ек, мой Вадим - ни больше ни меньше как его будущий зять. Я взирала на эту семейную идиллию равнодушно, отбрасывала палочками пленки с залитых соусом гринуй и нисколько не удивилась, когда дверь ресторана распахнулась и мимо меня к их столику, улыбаясь, как принцесса, проплыла моя фантастическая соперница. Мне было мрачно и неудобно, но я не могу не быть объективной и не отметить совершенство ее движений, походки, манер; ее рост, ноги, бедра, шея, талия, цвет кожи, умеренный макияж были совершенны настолько, что будили во мне бешенство. Расплатившись, я выкурила прямо тут же за столиком сигарету и тотчас же отправилась к себе на Пляс д,Итали. Моего спокойствия хватило только до подъезда дома и на то, чтобы вымученно улыбнуться консьержу. Он что-то спросил, открывая дверь, но, по счастью, дверь лифта была открыта, я вскочила туда и почти тотчас же со мной случилась истерика. Я не могла уже нормально выйти из лифта, я выползла из него и с трудом открыла дверь ключом, который, сволочь такая, застрял и никак не хотел поворачиваться. Я готова была уже снова спуститься и подняться по другой лестнице, чтобы войти через балконную дверь в свою спальню, но вновь видеть добродушного консьержа мне было тяжко. И вдруг мне стало на секунду хорошо, очень ненадолго, но ровно настолько, что я успела снять верхнюю одежду, притащить в спальню все виски, которое у меня было, и включила видео. Я не так уж люблю его смотреть, но мне хотелось ни о чем не думать. Я начала пить. Видюшник показывал какой-то фильм про волков, и я еще не совсем пьяным сознанием подумала, что какой бы я теперь фильм ни смотрела, все будет рождать во мне неприятные ассоциации с моей нынешней жизнью. Я выпила еще бокал виски, отвлеклась от телевизора, оглядела спальню и опять увидела на стене ружье. Мне стало вдруг страшно. Я выпила еще виски, но все думала, думала, теперь уже окончательно не глядя в телевизор. Какой-то страшный сон сморил меня, мне стало вдруг удивительно хорошо, но только ненадолго, потому что потом вдруг затошнило, и я еле добежала до уборной. Я не знаю, как я вернулась в свою постель, но в ней, несмотря на головокружение, несмотря на то, что все еще мутило и болела голова, морально мне было чуть-чуть получше, а к тому же когда я еще вспомнила, что завтра суббота и не надо идти в институт, я успокоилась совершенно. Краешком сознания я уловила, что автоматически выключился видюшник, и, нажравшись разных таблеток, отключилась сама. Утром я проснулась необычно рано и, зная, что в таких случаях надо делать, тотчас же полезла в горячую ванну, взяв с собой из холодильника пару стаканчиков сливочного мороженого с шоколадом. В ванне я некоторое время забавлялась с душем, и, как ни странно, это почти привело меня в норму. Мое тело расслабилось на некоторое время, перестало требовать запрещенных яств, а мое отравленное алкоголем и таблетками сознание отключилось от Вадима. Полчаса очень приятной процедуры, и я была свежа, как листья салата. Теперь надо было придумать, как убить время, и я решила заняться осмотром своего гардероба. Но уже через час это занятие мне наскучило. Я все скомкала, сунула обратно и плюхнулась в кресло. Волна обиды снова стала подступать к горлу, и, чтобы не разреветься, я решила одеться получше и прошвырнуться по улицам. Но судьбе в этот день было угодно еще раз сделать мне больно. Я почти немедленно остановилась возле витрины небольшого китайского магазинчика, в которой висел большой плакат, изображающий европейского молодого человека и китаянку, которые куда-то мчались на своей яхте. Это невинное совпадение произвело на меня сильное впечатление. Я отошла от своего дома всего на несколько кварталов и опрометью бросилась назад. Никогда время не шло так медленно, как в те короткие секунды, что я бежала домой. Перед самым моим домом мне под бок - опять перебегала где попало - ткнулся серебристый "Ситроен", и от боли, от обиды, от унижения, от одиночества я заплакала теперь уже так горько, что села тут же на тротуар и закрыла лицо руками. Из "Ситроена" меж тем вышла почтенных лет дама, подошла ко мне, постояла около чуть-чуть, а потом села рядом. - Меня зовут Лидия, - сказала она. - А меня Мелони, - ответила я и, неожиданно для себя зарывшись в ее шарф своими перемазанными косметикой губами, глазами и мордой, заревела снова, но уже эмоционально иначе, так, как это делает существо, надеющееся на защиту более сильного. - Я вас не очень ушибла? - спросила Лидия. - Нет, конечно, не беспокойтесь, тут дело в другом. - Я это вижу. Мы довольно долго перебрасывались репликами, пока не сообразили обе, что вовсе не хотим так быстро расставаться. Мы сперва посидели в ближайшем кафе, потом в машине Лидии, а затем поднялись ко мне. Когда мы распрощались (и я до сих пор не знаю, фея это была или моя мамочка приходила), был уже очень поздний вечер. Я проводила ее до машины, мы поцеловались, и она исчезла, не оставив адреса, потому что у нас обеих было ощущение, что мы знакомы давно. Проводив ее, я поднялась домой, легла в кровать и заснула спокойно и безмятежно. Утром должно было наступить воскрешение - первый за последнее время диманж, который я проведу без Вадима. Утром, проснувшись, я вспомнила вчерашний день, свою истерику, прогулки, Лидию, серебристый "Ситроен"; постепенно в моей памяти стали всплывать обрывки нашей вчерашней беседы. - Ты плачешь, говорила она, - потому что сегодня последний день в тебе живет рабыня. А она живет только в тех, кто думает, что время встало. Ты забыло, что наступит другой день, завтра ты проснешься госпожой и будешь сама решать, миловать тебе твоего Вадима или нет. - Откуда вы знаете, как его зовут? Глупый вопрос, я наверняка за всхлипываниями тысячу раз произносила его имя. Она погладила меня по волосам и сказала: - Я тоже была наивной и маленькой когда-то, только мне было в то время семнадцать и у меня уже была дочь. Я ее сделала от того, кого я безумно любила. Мы расстались тогда же, когда у меня появился живот. Это было сорок лет назад. Она закурила сигарету, и я тоже. - Да, но моя глупость и мое рабство усугублялись тем еще, что в то время я жила в Бразилии и верила в коммунизм. Тут я расхохоталась, а она ободренно продолжала: В моей жизни было много всего намешано: Бог, зарубежье, борьба, любовь, Стелла, а я ведь, между прочим, полька по национальности. Мои родители эмигрировали во Францию в год моего рождения. А я вот выросла и решила туда вернуться, потому что уверовала, что можно грязными руками построить рай. Дочь, у меня, правда, хватило ума оставить у моей матери в Париже. В Варшаву я приехала одна, спала там на клопином одеяле с двадцатьюпятьюсвечовой лампочкой в коридоре и все ждала, когда он придет, этот коммунизм. Я была с пятнадцати лет актрисой. В Бразилии я пела и играла, не без успеха, в театре. Я была очень хорошенькой. И вот пошла я в Варшаве устраиваться на работу, потому что очень хотелось быть немедленно полезной новому обществу. Мне говорят: "Нет, сперва зарегистрируйтесь в НКВД". Я спрашиваю: "А что это такое?" Меня приняли за сумасшедшую, ибо не знать, что такое НКВД, было невозможно. Это тайная полиция, с террористическими правами, неотъемлемая часть того общества. Она на улицах арестовывала, била прилюдно. Я пришла в НКВД зарегистрироваться, чтобы меня легче было арестовывать в случае надобности, а девочка-паспортистка мне говорит: "Как только я вас зарегистрирую и документы подпишут у начальства, вы перестанете быть француженкой и вас выгонят из гостиницы. Где вы жить будете?" Ее звали Ига, эту паспортистку. Она привела меня в свой дом, и там я увидела ее брата, впоследствии моего мужа. Если ты филолог, Мелони, ты знаешь его имя, оно хорошо известно в Сорбонне. А тогда он был загнанным страхом, арестом родителей, гибелью в концлагерях родственников двадцатилетним грустным мальчишкой. Я этого мальчишку превратила в Мужчину, в мужа, сделала его известным, родила ему двоих детей, увезла его во Францию. Если ты спросишь, счастлива ли я, я скажу: да, и я не думаю, что слишком дорого заплатила за свое счастье. Однажды я выступала на сцене, и мне показали высокого старика в ближайшей ложе. Это был тогдашний премьер- министр Польши Циранкевич. Не успел он подумать о хорошенькой девочке, да еще французского происхождения, как меня тотчас же к нему и привели, а я вместо того, чтобы потупить очи перед власть предержащим, начала разглагольствовать, что тот коммунизм, который они тут построили, ничего не имеет общего с тем, о котором они говорят. Я, конечно, играла с огнем, но Циранкевич меня не тронул. Однако мне приклеили ярлычок: "социально опасная эмигрантка", а тут еще Жо сделал мне предложение. У каждого, моя маленькая Мелони, свой чемодан проблем, - говорила Лидия, - у каждого проблемы очень серьезные, потому что самая серьезная - это только твоя собственная проблема, но ведь тебя не гонял голой по кабинету министр безопасности Польши Анжеевский, хотя если бы ты существовала в его времена, то, может быть, и гонял бы, он любил красивых женщин... В общем, так,- она вдруг приняла решение, - нос не вешать, завтра с утра встать и сказать себе: "Я сильная!" Если не поможет, взять ремень и себя отхлестать. Между прочим, когда мы с мужем и крошечным Полем вырвались из этого ада арестов (причем оба нелегально: я - на гастроли, он - в командировку), нам было хуже, чем тебе теперь, потому что, когда мы оказалисьь в Париже, нас тут же стали называть коммунистами и требовали, чтобы мы убирались назад в Польшу. Все время уходило на бесконечные разговоры в префектуре полиции. Ты знаешь, в какой мы оба были депрессии? У нас не было французских виз, а в Польше нас бы немедленно арестовали. Сейчас об этом хорошо говорить за чашечкой кофе, тогда я только плакала. И его, и мои родители нас прокляли, и его, и мое государство нас не приняло. И только потому, что мы оба не предали друг друга, мы победили, и в знак нашей победы мы через несколько лет родили Сабину. Между прочим, завтра диманж, и вся эта банда с мужьями, женами и внуками заявится к нам с Жозефом. Я тебе все это рассказываю для того, чтобы ты не думала, что за всеми светящимися окнами парижских домов живут только счастливые люди. Каждый несет свой мешок картошки, и каждый мешок тяжел по-своему, но я на своем мешке нарисовала красивые полосы и рожицы, и от этого всем вокруг кажется, что мой мешок немножко легче. Он позвонит тебе завтра, - сказала Лидия, оторвавшись от своего рассказа. - Будь с ним мягкой, приветливой и участливой. Ты только тогда сможешь судить мужчину, если сама будешь с ним абсолютной. Я так увлеклась, что в этих воспоминаниях о вчерашней встрече даже послышался Лидиин голос, и не заметила, что давно уже звонит телефон, и, не торопясь, встала с пола, где я рассматривала какие-то альбомы, и пошла к нему через всю гостиную. Он звонил долго, но я особенно не спешила, потому что прекрасно знала, кто это звонит. Я обезоружила Вадима тем, что была с ним приветлива и нежна. Он терялся в догадках: видела я его вчера в ресторане или это ему показалось. И он не узнал о том, как я страдала в эти дни, и за это приобрела силу и право им распоряжаться. Он сейчас придет? Хорошо. Он захочет со мной спать? Великолепно. Я буду с ним восторженна и влюбленна. Он придумал мне поездку в Россию, чтобы мы могли заработать денег? Прекрасно. Я сделаю это с удовольствием, более того, для него и для нашего будущего. Отныне я никогда не забуду, что он мужчина, как это ни парадоксально звучит. А вообще, если честно сказать, я ужасно по нему соскучилась, по его телу и его ласкам. Надо бы забраться в ванну до его прихода, чтобы снять лишний стресс. Я стала раздеваться и все, что на мне было, бросила в машину стирать, и колготки, между прочим, тоже, хотя говорят, это дурной тон - стирать колготки. Пусть так, но они, те, что я ношу, стоят не менее пятидесяти франков. Я пошла в ванную, где включила мой любимый душ, купленный когда-то в Италии. Меняя конфигурацию струи, я гладила ею себя по всему телу, а когда она стала наконец упругой и устойчивой, легла в ванну на спину, закрыла глаза и укрепила душ таким образом, чтобы мне было комфортно. Лампа в ванной постепенно стала гаснуть и вскоре превратилась в мерцающую звездочку. Создалась очень благоприятная для отдыха и снятия напряжения обстановка, и теперь я думала обо всем на свете легко и беззаботно. Через полчаса я включила свет, привела себя в порядок и оделась. Я чувствовала себя сильной. Когда пришел Вадим, он вдруг не выдержал и сам заговорил о том, что у него было с этой китаянкой, вернее, с ее папой. Я мочала и, взяв его руку, трогала ею себя. И мне теперь стало безразлично все китайское. У меня дома даже где-то валялись нунчаки, которые отец когда-то привез из экспедиции. Он научил меня управляться с ними. Это искусство пригодилось мне два или три раза за мою жизнь. Зачем отец научил меня этому, я не знаю, но в жизни нет ничего случайного. Однажды я неизвестно для чего взяла их с собой и вышла вечером на прогулку, так тотчас же ко мне пристал какой-то мерзавец, и я этими нунчаками ткнула ему туда,где у этой дряни были глаза. Второй раз, когда у меня угоняли машину, я пожертвовала задним ее стеклом, с силой метнув вслед удаляющейся машине скрепленные цепочкой палочки. И весьма удачно, потому что нунчаки пробили стекло и сломали угонщику шею. А в третий раз, когда Дени привел ко мне шлюху. Ему хотелось посмотреть, как я буду с ней управляться. Я не знаю, срослась ли у него сейчас шейка бедра или он до сих пор ходит на костылях. Через два дня я должна была ехать в Россию, а эти два дня мы провели с Вадимом большей частью в беседах. Нунчаки я с собой в Россию решила не брать. Месяца полтора длилась моя странная поездка в Россию. Советские танки приплыли, наконец, в Марсель. Это была первая партия в двести машин, и, судя по всему, она удовлетворила наших экспертов, во всяком случае, уже через два дня они дали добро. Счет Министерства обороны России был разморожен, а я по праву получила три процента за организацию сделки. Прежде чем позвонить в Париж Вадиму в свою собственную квартиру на Пляс д,Итали ( он в мое отсутствие жил там), я на его кредитную карточку перевела половину заработанных денег, что-то около пяти миллионов франков. Теперь мы оба были богатыми и вполне могли быть счастливыми. К тому же я уже знала, что беременна. Думаю, что это случилось тогда, два месяца назад, я уже рассказывала об этой ночи. Пока я ждала экспертизы, время шло, и я решила поехать в Париж, потому что очень соскучилась. С Гар де Лион я взяла такси, привыкла, что в России меня все время возили на машине. Я остановила его возле дома и посмотрела на часы. Был вечер, и наверняка мой Вадим теперь дома. Окна квартиры выходили сюда, на эту улочку, и я уже было вознамерилась крикнуть ему, чтоб шел меня встречать, но не успела. Гарсон де порт, он же консьерж, распахнул дверь и улыбнулся. Теперь кричать Вадиму было невозможно, потому что неприлично. Гарсон донес мою сумку до лифта, и я поехала на свой этаж. Лифт остановился, я вышла из него и почти немедленно почувствовала запах, который мог бы обмануть мужчину, но не меня. Около моей двери пахло китайскими духами. Я готова была поклясться, что они там, хотя это и было невероятно. Я сжалась в комок, но тут же истерично рассмеялась. Я готова в этой жизни ко всему и не хочу быть кроликом, я была, скорее, похожа в этот момент на кобру, разъяренную кобру в красивом жабо. Отдавая себе отчет в том, что я делаю, я спустилась на лифте, а когда удивленный гарсон полюбопытствовал, что случилось, ответила: - Я забыла ключи. Кстати, а вы не знаете, где Вадим? - Я не видел его сегодня, мадам, - сказал он и я поняла - не врет. В конце концов место привратника не обязывает его сидеть целый день сиднем. - Я оставлю сумку у вас, - сказала я, - а сама попытаюсь пройти через балкон, если не получится, поеду к подруге. - Может быть, вам помочь, мадам? - спросил гарсон. - Нет, не стоит, я все сделаю сама. Я стала подниматься по внешней лестнице в свою квартиру. Балконная дверь была приоткрыта, и я ясно услышала то, что хотела услышать, а именно возгласы, которые издают все возлюбленные, занимаясь вполне определенным делом. Я даже не заглянула в комнату. Зачем? Я слишком себя люблю, чтобы воочию убедиться в том, что она лежит теперь в моей постели, запахнув свои бархатные глаза. Мне не стало плохо, и я даже решила пошутить, я подумала, что будет, если я прямо сейчас на балконе разденусь и подлягу к ним в постель?Она-то заверещит, это понятно, а вот как будет себя вести он? Он, который сказал, что хочет от меня ребенка? Я еле себя принудила не делать этого, потому что в таком случае у меня не будет права поступить с ним при случае так же, как он того заслужил. Секунду примерно я проигрывала ситуацию, мне снова захотелось войти, но теперь уже для того, чтобы снять со стены ружье и попугать их, но, понимая, что это бессмысленно, я решила, что моя ситуация, несмотря на внешние атрибуты проигрыша, более выигрышна, чем у Вадима. На китаянку мне было наплевать. В таких случаях говорят, я не помнила, как оказалась на первом этаже, но я прекрасно помнила, как я шла и о чем думала. Я спустилась к гарсону, попросила его вызвать такси и вскоре была уже снова на Лионском вокзале. Я была потрясена, я устала, я хотела спать, я взяла спальное место и утром была в Марселе. Я позвонила Вадиму как ни в чем не бывало, и он немедленно выехал в Марсель. Я сняла номерок в гостинице, где стала приводить себя в порядок, насколько это было возможно после долгого отсутствия. Я заготовила для Вадима речь, в которой не было слов ревности, я заказала ему самых любимых и изысканных блюд, разбросала по номеру цветы, купила себе очень приличную одежду, такую, в которой я буду для него новой. Я зашла в ванную и сбросила с себя все, что на мне было. В ванной висело во всю стену большое зеркало, так же, как и в квартире, и я придирчиво стала рассматривать каждую клеточку тела. Немного потягивало грудь, признак того, что у меня будет ребенок, соски чуточку набухли и стали походить на бутоны роз, грудь стала упругой и, хотя я ношу размер лифчика 95-С, стояла, готовая ко всему. От груди к бедрам я медленно провела руками по талии и осталась собой довольна. Никаких ямочек, жировиков, шероховатостей не было. Я опустила руки по бедрам ниже, сомкнула их и провела пальцами вокруг живота. Никаких признаков беременности, но я уже чувствовала в себе вторую жизнь. Я стала опускать руки и вдруг обнаружила на левой ноге крошечный синяк. Я виновато улыбнулась сама себе. Если спросит, я, конечно, скажу Вадиму, что ударилась, когда залезала в танк, но сама себе-то я врать не буду. Сделка, которую я совершила для него, трбовала известных жертв, и эти жертвы не были чрезмерными. Оф

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору