Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Заяц Владимир. Тяжелые тени -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  -
из театра присылают, чтобы торжественные прощальные песни пели. - Куда их отправляют? - Точно не знаю. Куда-то на границу с Антупией. Там Центр эвтаназии. - Кого вам привозят вечером? - Всякие подрывные элементы. Какой-то свободы требуют. Того не понимают, что свобода у нас не просто есть, а даже вменена в обязанность: свобода любить Логоса и его воплощение - Непостижимого! Володя даже крякнул, пораженный неожиданной лихостью демагогического выпада. - Девушка по имени Интиль вам не встречалась? - ожидая ответа, переводчик затаил дыхание. - Нет, - ответил дежурный, подумав. - И я не помню, - качнул головой смотритель. Дежурный, надув щеки, подумал еще и с глубокомысленным видом высказал предположение: - Ее могли привезти на чужом дежурстве. У нас ведь три смены. Можно завтра утром посмотреть в сводном журнале. - Весьма сомневаюсь, что завтра мне окажут подобную любезность, - пробормотал Владимир. Телевизор хрипел, свистел, негодующий голос диктора с трудом пробивался сквозь помехи. - А вот... антисоциальные, подрывные элементы... пытались помешать мирному шествию... возмущенные граждане... Молодчики с дубинками вместе с полицейскими безжалостно избивали каких-то людей. Когда человек терял способность к сопротивлению, его заталкивали в полицейскую машину. Смотритель, склонившийся над плечом Владимира, недовольно прищелкивал языком. Обдав переводчика смрадным дыханием, он заметил: - Нужны нам эти угольщики, как Энтропу туберкулез! Сейчас как навезут сюда работяг! А нам с ними разбираться, сортировать! Владимир локтем отодвинул смотрителя. Тот, нимало не обидевшись, продолжал смотреть передачу. - Дурак ты, дурак, - ехидно заметил дежурный. - Это же видеозапись крутят. Какие могут быть демонстрации с утра?! Их уже посадили в Центральное. И поделом, я считаю. Они же нашего Директора шлепнули! - Шлепнули! Шлепнули! - бормотал смотритель, спускаясь вниз по ступенькам. - Кому он нужен был, наш Директор? - Это мы с ним просто так, - объяснил дежурный, делая дипломатическую мину. - Словесная пикировка. А вообще - мы друзья-товарищи. Пуд соли вместе съели. - Ну-ну, - сказал Владимир, не отрываясь от экрана. - Пуд соли - это вам не фунт изюма! Дежурный юмора не понял, но на всякий случай посмеялся. - Надеюсь, мы договорились? - Полицейский неуклюже, но старательно заискивал перед землянином. Владимир смотрел на экран. Изображение заплясало и растворилось в ровном белом свечении. Голос диктора всхрапнул и умолк. Затем экран мигнул, и на нем появилось изображение Посланника. Худое лицо Михаила Семеновича было озабоченным. - Здравствуйте, уважаемые жители Фирболгии, - сказал он на чистейшем фирболгском. - Представительство Земли приносит свои извинения телезрителям. Но обстоятельства вынуждают внести коррективы. В программе, которую вы только что смотрели, спровоцировано столкновение между так называемыми демонстрантами и жителями рабочего района, именуемыми угольщиками. Им инкриминируется убийство Директора конторы внутренней безопасности. Доказательств этому нет и быть не может. Однако телевидение вашей страны сообщает об этом как о доказанном факте. Это мы называем бессовестным манипулированием общественным мнением. Вернулся смотритель. Позвенев связкой ключей, он полюбопытствовал: - Как это они смогли? - Отвяжись! - отмахнулся дежурный. - Они ведут прямую передачу через космическую станцию. - А вот как было на самом деле, - произнес Михаил Семенович. - Вы сами увидите, как произошло убийство. Все зафиксировано нашей автоматической съемочной аппаратурой. У нас есть доказательства, что вдохновитель и организатор убийства - Первое Доверенное Лицо. Также мы обвиняем его в попытке приписать убийство жителям рабочего квартала, чтобы таким образом расправиться с неугодными лицами, а из Директора сделать мученика. Своего рода - знамя. Смотрите документальную съемку. Вы во всем убедитесь сами. - А ты говорил, угольщики Директора шлепнули, - противным голосом поддел дежурного смотритель и довольно забренчал ключами. - Неизвестно, кто из нас больший дурак. - Оба, - внятно произнес Владимир. Дежурный и смотритель вздрогнули и мгновение непонимающе смотрели на землянина. Но тут на экране появилось такое, что полицейские разинули рты от удивления. - Энтроп возьми! - вполголоса воскликнул дежурный. Он вдруг сообразил, что, если земляне смогли незаметно снять то, что тайно готовилось и еще более тайно проводилось, то им не составит труда пронаблюдать и за деятельностью "Маленькой мышеловки". - Да, - только и сказал смотритель, который подумал то же самое. Дежурный подумал еще и пришел к выводу, что вряд ли земляне знают, что делается в участке. Ведь тогда они бы сразу явились сюда и затребовали своего человека. Смотритель подобных выводов сделать не сумел и стал обеспокоенно размышлять, кому можно передать ценные вещи, которые он отобрал у заключенных. Чем больше он думал, тем паскуднее делалось на душе. Надеяться было не на кого. Отдать-то можно, никто не откажется взять. Да только как забрать обратно? На экране было видно лицо человека, высматривающего кого-то из чердачного окошка. Человека, казалось, снимали с нескольких метров. - Вы видите сотрудника службы внутренней безопасности Низатем-доду, - прокомментировал голос Посланника. Уважительную добавку "доду" он произнес с изрядной долей сарказма. Лицо человека озарила странная бледная улыбка, и он выставил через открытое окно ствол винтовки. - Тэ-ка-пэ - восемьдесят восемь. С оптическим прицелом. Хорошее оружие, - уважительно заметил дежурный. На экране появилось изображение двух черных машин, въезжающих на площадь, и эскорт из мотоциклистов. Низатем-доду заспешил: протер тряпочкой окуляр оптического прицела, щелкнул затвором и несколько раз приложил приклад к плечу, примеряясь. - Профессионал, - завистливо прошептал дежурный. - Разве такие угольщики бывают? - не преминул съязвить смотритель. Они просмотрели передачу до конца. Вплоть до того, как черная машина адъютанта врезалась в панелевоз. Затем на экране появилось усталое лицо Посланника. - Теперь, кажется, все ясно? Комментарии, как говорится, излишни. Незаконно арестованных по подозрению в причастности к убийству Директора конторы внутренней безопасности, думается, имеет смысл выпустить. - Он помолчал, а затем сказал по-русски: - Володя, надеюсь, ты тоже смотришь наш теленалет. Мы принимаем меры, чтобы тебя освободить. А девушка по имени Интиль сейчас... Телевизор захрипел и захрюкал, по экрану помчались обезумевшие полосы. Сквозь шум раздался негодующий голос диктора. Затем появился и он сам - побагровевший, взлохмаченный. - Наше правительство заявляет протест! - орал он, надуваясь. - Вы видели мерзкую подделку. Телефальсификацию! Правительство утверждает, что при техническом уровне землян ничего не стоит создать так называемые документальные съемки. Директора конторы внутренней безопасности убил кто-то из угледобытчиков! - А ты говорил, сотрудники службы безопасности убили Директора, - неспешно молвил смотритель. - Никакие не сотрудники, а угольщики. Ясно же сказали. - Я говорил, что сотрудники безопасности убили?! - вспыхнул дежурный. - Ты что же, шантажировать меня вздумал? - Отдал бы ты мне те туфли, что на прошлом дежурстве отобрал, - казалось, безо всякой связи со сказанным ранее сказал смотритель. - Отдам! Отдам, чтоб ты подавился! - заорал дежурный. - Но берегись!.. Смотритель невозмутимо почесал затылок и скрылся за ширмой. - Спасибо. Вот и договорились, - донесся оттуда его спокойный голос. - А то я уже супруге пообещал. Володя был в совершенно расстроенных чувствах. Еще секунда, я он бы все узнал! Невезение!!! Дежурный метнул на землянина бешеный взгляд. - Смотритель! - крикнул он, поворачивая голову к ширме. - Почему здесь сидит арестованный? Почему ты его не отвел в камеру? Смотритель высунул из-за ширмы голову. - Ну, чего орешь? Сейчас отведу. То не спешил, то торопишься, словно Энтропом подшитый. А вот скажи, ты синтетику от натурального отличишь? У меня в каморке одна блузка обнаружилась... Как раз для твоей многоуважаемой супруги. - Энтроп его знает, - все еще досадуя, ответил дежурный. - Сейчас по земным лицензиям такую синтетику делают, что не очень-то поймешь. Надо посмотреть, - он глянул на Владимира. - Отведи-ка арестованного, а потом начнем разбираться, что к чему. Смотритель, не торопясь, откинул крышку перегородки и, подойдя к землянину, стал привычно подталкивать его в спину. - А ну, пошел! Владимир повел широкими плечами и сказал: - Еще раз прикоснешься, пополам переломаю! Смотритель отступил. - Ладно, ладное - проговорил он, не скрывая испуга. - Уже и дотронуться нельзя. Как девица какая. Они спустились по выщербленным ступеням в прохладный подвал. Смотритель подошел к ближайшей камере и, откинув кусок толстой резины, заглянул в глазок. Загремев связкой ключей, он с ловкостью фокусника извлек нужный. Дверь с тоскливым скрипом отворилась, и Владимир оказался в камере. 19 Тело ныло, болело. Философ застонал. Закрыв глаза, он тихонько помотал головой. От этого незначительного движения затошнило, виски сдавило недобрыми руками. Он ощущал неприятную тяжесть в правом подреберье. Месяц прошел, а все дает себя знать "спецобработка". Камера... Похоже на камеру хранения, только наоборот. В камере хранения сохраняют нужные кому-то вещи, а здесь - никому ненужных людей. Глупо. Глупо, глупо, глупо! Зачем эта выходка на космодроме? Ребяческая совершенно! На что он надеялся? На то, что в ответ на его провокационные обвинения мудрые земляне мгновенно найдут добрые и неотразимые доводы; погладят его, издерганного, по голове; утрут нос. Философ всхлипнул. Совсем нервы ни к черту! Камера... Привычное место. Сколько здесь передумано, написано. Тоскливо? Одиноко? Да! Зато никто не мешает думать и работать. Вот только с бумагой и письменными принадлежностями туговато. Наука землян... Наука вообще... Не в ней, наверное, дело. Тогда в чем? Разве не наука, не техника - зверь, алчущий душу человеческую? Но тогда почему случались зверства в прошлом? Откуда костры дотехнического прошлого? О Логос! Великий Логос! Всегда, во все времена вопросов было больше, чем ответов. Даже для философов. А может быть, для философов - прежде всего. Стоит ли тогда искать ответы, тем самым множа вопросы? Стоит! Задача философа - умножать мудрость, не давая лавине новых сведений погребать познание. Ответы... Философ вдруг смешливо фыркнул забавному парадоксу. Ответы, система ответов и есть наука или хотя бы начало ее. Но если ответы - наука, а наука - зло, то, стало быть, и вопросы задавать не стоит? Потому как задающий вопросы уже тем самым стал на стезю зла. И правы те, кто пытался изолировать любителей задавать вопросы от прочих людей? Чтобы добыть ответ на любой из вопросов, нужна логика. Логика - основной прием в добыче достоверных знаний, орудие для вылущивания закономерностей из кажущегося хаоса событий. Но зачастую логика не срабатывает. С ее помощью не всегда удается выбраться из теоретического тупика, как нельзя выбраться из болота, потянув себя за волосы. Возникают порочные, замкнутые сами на себя логические цепочки. Где же выход? Не в признании ли возможности существования иной логики, более высокой ступени - Металогики? Альтернативное решение - признание реальности нереального, возможности существования божественной иррациональной субстанции - того же Логоса. Как на плоскости любые прямые обязательно пересекаются, а в многомерном пространстве это вовсе не обязательно, так и примитивные, ничего не объясняющие цепочки обычной логики должны быть заменены Металогикой, обладающей выходом в пространство истинного знания. Если логика отличается от Металогики, то и выводы, получаемые с помощью последней из очевидных фактов, могут противоречить выводам, получаемым с помощью обычной логики, а значит, и здравому смыслу. И здравый смысл с ограниченностью педанта будет настоятельно утверждать, что Металогика - система ложных приемов, неадекватных реальной действительности. Интересный вывод! Этот вывод - о возможной ложности обычной логики - сделан с помощью обычной "плоскостной" логики, а потому может быть ошибочным. Философ возбужденно потер руки. Он уже не чувствовал боли, терзающей его тело. Есть ли иной выход? Есть. Второй выход заключается в признании иррациональной сущности бытия. Так... Хорошо... Надо попытаться это обосновать! Итак, человек умирает, и тело его, растворяясь, распадаясь на молекулы и атомы, становится частью окружающей природы. Не так ли и индивидуальная душа человеческая? Человек умирает, а бессмертная душа его сливается со всеобъемлющей духовной Сущностью. Исключить данное предположение с помощью логики нельзя. Во-первых, неясно, насколько логична логика. Во-вторых, где начинается религия, там кончается царство разума и науки и начинается царство слепой веры. Оперировать логикой в царстве иррационального, по сути, в царстве абсурда - бессмысленно. Поэтому я вынужден предпочесть науку, логику и попытаться разработать основы Великой Металогики. В противном - иррациональном случае - нет субстрата для применения основного орудия науки - логики. А я это не приемлю. Я этого не хочу! Ну и ну! Размышлял, размышлял - и вдруг, вместо ожидаемого разумного вывода - "хочу", "не хочу". Неужели выбор между наукой и религией только дело вкуса, то бишь проблема сугубо этическая? Снова логический тупик! Чего-то тут недостает! Чего-то существенного. Не исключено, что это выделение контрольной стандартной сущности, которая бесспорна. Эта сущность может служить мерилом всех прочих. Записать! Быстрее записать! Философ выхватил огрызок карандаша из одного кармана и мятый клочок бумаги - из другого. Щуря слезящиеся глаза, он принялся набрасывать неразборчивыми каракулями осенившие его мысли. Темнело. В углу камеры шевелилось что-то, похожее на кучу тряпья. Это философ устраивался на ночлег и, проклиная насекомых, зверски чесался. Солнце ушло далеко от окна, и в камере воцарились сумерки, напоминающие поздний вечер. В стену звонко ударил условный тюремный стук - захотелось пообщаться давнему идеологическому противнику философа. В прошлый раз философа отправили в очередную отсидку как раз из-за некоторых рискованных положений, выдвинутых им против своего противника. Тот всегда был консервативнее. Однако на сей раз даже консервативные взгляды оказались чересчур левыми. Что поделаешь, судьба переменчива. Философу не хотелось ввязываться в спор. Он зевнул, закрыл глаза, но уснуть ему не удалось. В коридоре послышались шаги смотрителя и еще чьи-то - чужие. У его камеры шаги замерли. Дверь отворилась, и в камеру, пригнувшись, вошел человек огромного роста. Философ сразу признал в нем землянина, которого он видел на космодроме. В камере было сумрачно, и Володя некоторое время стоял неподвижно, привыкая. Когда глаза привыкли, он увидел, что на низких нарах сидит чем-то знакомый фирболжец - полный, коренастый, со взлохмаченной курчавой шевелюрой. Он исподлобья наблюдал за гостем. В стене родился мелкий частый стук. Фирболжец выслушал серию ударов, сам отстучал ложкой краткий ответ и снова повернулся к Владимиру. Володя наконец узнал незнакомца. Это был тот самый идейный борец с издержками цивилизации, за которым на космодроме столь усердно гонялась полиция. - За что вас сюда? - полюбопытствовал борец, невнимательно ответив на приветствие. Владимир пожал плечами: - Не знаю. - Значит, надолго, - заключил старожил камеры. - Но нет худа без добра. Надеюсь, что у меня появился еще один интересный собеседник. - Кто же еще составляет нам компанию? - Володя присел на нары, которые явно не предназначались для человека такого роста, как переводчик. Колени его почти касались подбородка. - Здесь, в соседней камере, - фирболжец указал на стенку, - сидит мой коллега. Тоже философ... в своем роде. Очень мудрый и очень осторожный человек. Последнюю фразу он произнес, сдерживая смех. - Почему он здесь? - Очень забавная история, - собеседник Владимира поудобнее оперся о стену и поджал ноги. - Наш сосед всегда боялся вольномыслия, ибо оно наказуемо. В области теологии защищал официальную точку зрения, что откровение - высший источник познания. Теоретически и с точки зрения теологии все правильно. Но ведь существует мир реальный, производство. И наука, которая производство должна двигать. Ну, а наука требует только строгих доказательств и отвергает откровение. С помощью откровения завод не построишь. Все видят такое противоречие, но делают вид, что не замечают. Этот эклектик решил почему-то, что возникла социальная потребность в изменении ситуации. Вот он и попытался оседлать социальную потребность и стать столпом новой теологии. Коллега выдвинул тезис, что истинное научное знание и откровение - совпадают! То есть, богословы, по его теории, и ученые подбираются к одной и той же истине, но с разных сторон. Сначала к его теории отнеслись благосклонно. Теологи были совсем не прочь против такого мощного союзника, как наука, а научная бюрократия возжелала, чтобы научные факты и теории получили сияющий нимб божественного откровения. Все были довольны: теологи, ученые и, в особенности, мой коллега Трынди-доду. Стена холодила спину. Философ подложил под спину ладонь, помолчал, чувствуя, как отогревается поясница, и продолжил: - У нашего Первого Доверенного Лица характер далеко не мед. И даже не сахар. - Он похлопал глазами, снопа умолк и вдруг выпалил решительно: - Короче, дерьмо, а не характер. Но его секретарь! - нечто неописуемое. Попомните мое слово, далеко пойдет. Все больше дел концентрируется у него в руках. Это страшный человек. Но как ни парадоксально, он не жесток. Никого не любит, но и ненависти у него нет. Ему словно удалили в раннем детстве ту часть нервной системы, которая ведает эмоциями. И он поступает только так, как подсказывает логика. Она и повергла теорию Трынди-доду в прах. Секретарь считает, что авторитет божественного откровения столь высок, что не нуждается ни в каких научных подпорках. "Наука - нечто частное, прикладное, сиюминутное, - заявил он недавно на конференции. - А Божественная Истина - всеобщее и вечное. Нечего делать из науки, призванной удовлетворить наши низменные телесные потребности, систему философских взглядов. В конце концов, я это запрещаю от имени Первого Доверенного Лица!" У всех, кто хоть немного знал секретаря, в груди стало холодно и как-то пусто. Трынди-доду так ничего и не понял и попытался добиться аудиенции у секретаря. Соизволения на то он не получил. Ему предложили изложить свои соображения в письменном виде. Он изложил. И теперь сидит здесь. Совсем сумрачно стало в камере. Володя видел только очертания фигуры собеседника. Темная тень на фоне темной стены. Философ, устраиваясь на

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору