Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Юлия Беляева, Евгений Бенилов. В Бирмингеме обещают дождь -
Страницы: - 1  - 2  -
Юлия Беляева, Евгений Бенилов. В Бирмингеме обещают дождь --------------------------------------------------------------- © Copyright Юлия Беляева, Евгений Бенилов Email: Eugene.Benilov@ul.ie Оригинал этого файла расположен на домашней странице автора --------------------------------------------------------------- Я познакомился с Денисом Саломахой много лет назад, вскоре после того, как тот появился в НИИАНе. Близки мы однако не были, ибо работали в разных лабораториях, да и личных дел никогда не имели -- в основном потому, что был он комсольцем-активистом, а я -- наоборот: читал изподтишка Солженицына, ездил на дачу академика Сахарова пить водку с сахаровским сыном Димкой и, вообще, выражал свое неудовольствие всеми доступными мне полубезопасными способами. В качестве комсомольского работника Саломаха казался мне фигурой противоречивой: при вполне соответствующей внешности (высокий, мордастый, кровь с молоком детина) он имел несколько странные манеры. Большую часть времени он пребывал в угрюмом и нелюдимом состоянии, которое в редких случаях сменялось доходящей до крайности, назойливой общительностью. И что уж совсем нехарактерно для комсомольского вожака, он был довольно сильным ученым и вполне мог сделать карьеру, не прибегая к общественно-политическим трюкам -- я никогда не мог понять, зачем ему это понадобилось. Впрочем, наблюдал я его нечасто: в коридорах Института, несколько раз на почему-то непрогулянных комсомольских собраниях и один раз, в течение трех пропитанных алкоголем дней -- на "картошке". А когда наступила перестройка, и комсомольские собрания вместе с поездками на картошку стали достоянием истории, мои встречи с Саломахой стали и того реже. В предпоследний раз я встретил его на почти безлюдном митинге уже давно разрешенного и потому никому не нужного Демократического Союза, где он отчаянно спорил с каким-то недоделанным демократом о диктатуре пролетариата. Обуреваемый удивлением, я остановился послушать, однако, в чем заключался предмет их разногласий, не уловил: оба, вроде бы, утверждали, что диктатура -- это плохо. На меня они не обратили ни малейшего внимания -- из чего я сделал вывод, что Саломаха меня не узнал. В следующий -- последний -- раз мы встретились в Англии в 1996 году, где я к тому времени жил и куда он, получив грант Европейского Физического Общества, приехал на конференцию. Внешность он все еще имел импозантную, но выглядел несколько старше своих тридцати четырех лет -- что подчеркивалось его одеждой (особенную жалость вызывала поддетая по пиджак желтая душегрейка). Он подошел ко мне в первый же день конференции; к моему удивлению оказалось, что он помнит меня во всех подробностях -- за исключением, пожалуй, строгача, вынесенного им за мои систематические прогулы комсомольских собраний. О моих делах в Англии Саломаха тоже оказался осведомлен, так что мы, главным образом, говорили о нем. В отличии от большинства комсомольских боссов, в бизнес он почему-то не подался и продолжал заниматься наукой; а на досуге развивал новую социальную теорию, в которой (помимо рабочих, крестьян и буржуазии) фигируровал класс воров. Дабы смягчить его классовый антагонизм -- а также потому, что мне его стало жалко, -- я угостил его пивом; а уж после того, как я сочувственно выслушал полный набор его жалоб, отделаться от него стало положительно невозможно. Он таскался за мною по пятам, систематически не давая общаться с приехавшими из России старыми друзьями, влезал с дурацкими разговорами и, вообще, всячески отравлял мое существование. Периоды нелюдимости и общительности, между которыми он осциллировал в прежние времена, скрестились теперь в один уродливый гибрид: он говорил почти все время, но нес при этом не веселую беззаботную чушь, а нечто угрюмо-агрессивное, направленное в адрес Ельцина, Жириновского, демократов, коммунистов, мафии, Российской Академии Наук в целом и директора НИИАНа академика Шаврентьева в частности. Разговор, который я хочу описать, произошел вечером последнего дня конференции. Из Международного Центра Конвенций мы вышли около семи; перед нами шумела плотная, как театральный занавес, пелена дождя и позади нее -- славный город Бирмингем. Нас было пятеро: обосновавшийся, как и я, в Англии Леша Громов; вышеупомянутый Денис Саломаха; я; моя бывшая однокашница Юлечка Вторникова; а также Илья Левин -- светило мировой науки и главный моралист нашей бывшей компании (прозванный друзьями за кристальность души "Умом, Честью и Совестью Нашей Эпохи"). Мы были слегка "под шефе", что являлось результатом заключительного конференционного банкета, однако душа просила еще -- и мы решили заглянуть в расположенный неподалеку паб. Сгрудившись впятером под два имеющихся зонтика, мы прошли метров двести по вымощенной коричневым кирпичом дорожке вдоль Гранд Канала и через пять минут уже сидели, попивая пиво и поедая картофельные чипсы, на втором этаже уютного английского кабачка. Несмотря на проливной дождь, посетителей было много, но нам посчастливилось найти свободный столик у окна; кругом шумели разогретые алкоголем и отсутствием необходимости идти завтра на работу англичане. Как это часто бывает в разговоре когда-то близких, но давно не видевшихся, друзей, беседа прыгала с темы на тему, вращаясь, в основном, вокруг судеб наших коллег по НИИАНу: мы с Лешкой задавали вопросы, остальные отвечали. Некоторое время обсуждался бывший директор Коршунов, укравший у вверенного ему института триста тысяч долларов, -- более всех его ругал непримиримый в вопросах морали Илюша Левин. Постепенно тема была исчерпана; "Не-ет, друзья, -- подвел черту своей любимой присказкой Илюша, -- порядочный человек всегда остается порядочным и даже не колеблется!" -- А я не согласен. -- вдруг выпалил Саломаха. -- Не согласен с чем?... -- несколько брезгливо поинтересовался у него Левин. -- С тем, что не колеблется. -- Саломаха с мрачным хлюпаньем втянул в себя пиво, -- Колеблется. Я вот, к примеру ... -- он пожевал губами в поисках подходящего слова, -- в общем, как бы это сказать ... Наступила удивленная тишина. -- Ну, что ты, Денис! -- с приторной задушевностью и ангельским выражением на лице вмешалась Юлечка Вторникова, -- В каких-нибудь мелочах ты, может, и колебался, но уж в серьезных-то случаях, я уверена, поступал, как подсказывала тебе совесть. -- Я про серьезный случай и говорю. -- отвечал польщенный ее вниманием, но не оценивший ее сарказм, Саломаха, -- И насчет своей совести тоже заблуждаться можно ... -- он неопределенно махнул рукой и умолк. -- Трудности с женским полом, поди? -- предположила Юлечка. Под потолком паба клубился табачный дым; играющая в смежном зале ритмичная танцевальная музыка -- в отличие от занавесок на окнах -- оставляла впечатление стерильной. -- Ну да ... то есть, нет ... в общем, неохота ... -- Саломаха замолчал опять. -- Так, Денис, настоящие друзья не поступают! -- сделав искреннее лицо, потребовала Юля, -- Начал -- рассказывай! -- Ты, наверное, пьяный был. -- с фальшивым сочуствием предположил Леша Громов,-- Спьяну, конечно, иной раз такое выкинешь -- сам потом не веришь! -- Более всего они с Юлькой походили сейчас на лису Алису и кота Базилио. -- Да нет, трезвый, как стеклышко, -- Саломаха недоуменно задрал брови, словно чему-то удивляясь, -- То есть, началось-то оно спьяну, но потом ... Это, вообще-то, долго рассказывать ... -- А нам торопиться некуда. -- находчиво парировал Лешка. Я откинулся на стуле, приготовясь слушать. (Саломаху было немного жаль: парень шел в расставленную ему ловушку, задрав хобот и размахивая похожими на лопухи ушами.) На лице Левина было написано брезгливое осуждение безответственного поступка его друзей, из-за которого ему теперь придется слушать откровения этого идиота. -- Однажды я спьяну полез к одной ... даме. В нашей комнате сидела. -- Саломаха неуверенно огляделся по сторонам, -- Это было давно, еще до НИИАНа. -- он неопределенно махнул рукой куда-то за плечо. -- Короче, в здравом уме я бы к ней никогда ... -- Что, такая крутая? -- с животрепещущим интересом поинтересовалась Юлечка. -- Наоборот, -- простодушно отвечал Саломаха, -- невзрачная такая, домохозяйка ... не особо молодая, не особо красивая -- что называется, приличная женщина. -- он неприятно усмехнулся, -- И что мне вдруг вступило? Праздник, помнится, какой-то был ... на работе праздновали. Она к тому времени уходить собралась, пошла к нам в комнату пальто одевать -- а я за ней. Он окинул взглядом окружающих и опустил глаза в свой стакан с пивом. -- Пьян был ужасно -- и почему-то совершенно не сомневался, что она мне не откажет: ну, чем я не хорош для такой тетки? -- он неловко развел руками, -- Она, типа, увещевать меня пыталась, а я ничерта не понимал, лез внаглую ... Короче, пока она меня отпихивала -- я член достал и ей в руку сунул. Смотри, мол, как я тебя хочу!... Наступила первая за этот вечер (но как показало дальнейшее -- не последняя) кульминация. Закрываясь от Саломахи ладонью, Юлечка посылала умоляющие взгляды уже открывшему было рот негодующему Илюше Левину. -- И как она до него дотронулась, по ней -- как током ... -- Саломаха усмехнулся каким-то своим мыслям, -- Задрожала аж и выгнулась вся! -- А у тебя, Денис, член большой? -- умильно заглядывая ему в глаза, полюбопытствовала Юля. Левин поперхнулся пивом и стал мучительно откашливаться, Леша Громов безмятежно улыбался. -- Не маленький. -- угрюмо отвечал Саломаха. -- Тогда -- нормальная реакция. -- авторитетно вмешался Лешка, -- Дальше баба сразу в твои об®ятия должна падать. -- Было видно, что его разбирает смех, но он сдерживается. -- Ну вот она и упала, -- согласился Саломаха, -- правда, не в об®ятия. Пока я соображал, что к чему, она хлоп на колени и ... -- он покосился на Юлю, -- ... в общем, стала меня французским способом любить. Я только успел на стенку облокотиться. Левин достал носовой платок и громко высморкался. Мне показалось, что его терпение на пределе. -- Молодец домохозяйка! -- уважительно заметил Лешка. -- Короче, ахнуть я не успел, как ... э-э ... кончилось все. Тут она меня легонько отпихнула, в урну этак брезгливо сплюнула и говорит: "Пить надо меньше!" А пока я свои мысли собирал -- она хвать свое пальто и по коридору "цок-цок-цок" ... -- Действительно интересная история! -- одобрила Юлечка, -- И мораль какая оригинальная: "Пить надо меньше" ... кто бы подумал? -- она повернулась ко мне, -- А не выпить ли нам по этому поводу еще пивка -- а, Женечка! -- Это только начало истории. -- сказал Саломаха, не отрывая взгляда от своего, теперь уже пустого, стакана, -- Сразу-то тогда я и не подумал ничего, штаны застегнул и поплелся назад. Зато на другой день, когда проспался, думаю: "Мама родная! Как же я с ней дальше работать буду? Она, небось, на какие-то новые отношения теперь рассчитывает, а я ни сном, ни духом ..." Надо, думаю, с ней сразу как-то об®ясниться -- ну, типа, извиниться там ... -- Во дурак! -- неодобрительно покачал головой Лешка. -- Кто ж за такие вещи извиняется, если она тебе дала? Вот если б не дала, тогда и извиняться надо -- а так только женщину обидишь! -- Да уж какие там обиды ... -- Саломаха повертел в пальцах картонную подставку из-под своего стакана, -- Короче, прихожу я на работу -- а тетка эта на меня ноль реакции. Не то, чтобы в сторону смотрит или, там, не разговаривает -- а просто ведет себя, как обычно, словно и не было между нами ничего! Был бы я поумнее -- тоже бы спустил это дело на тормозах, а тут -- завелся: значит, я переживаю, а ей -- тьфу? И потом: кабы не боялся я, что она на меня всерьез глаз положит, то был бы вполне непрочь дело это повторить ... -- Богатый букет эмоций! -- похвалил Лешка. С серьезным видом, Саломаха кивнул. -- И вот когда народ из нашей комнаты на обед разбежался, а она еще какую-то работу заканчивала, подошел я к ней и начал что-то мычать. И ... это ж надо было видеть! Я стою -- она сидит, но при этом умудряется сверху вниз на меня посмотреть -- типа, строгая учительница на хулигана, -- и говорит: "Тем, что я вам вчера сказала, тема исчерпывается!" -- Что, прямо так, на вы? -- восхитился Лешка. -- На вы, железно, и по отчеству! Говорит: "Я, Денис Аркадьевич, вчера даже как-то растерялась -- не на помощь же звать! Вы были совершенно невменяемы!" Что ей на это возразишь?... я и отвалил. -- ... но эмоции стали еще богаче! -- услужливо подсказал Лешка. -- Ну, да!... Зло меня, понимаешь, разобрало: она, значит, мой член ... -- Саломаха поперхнулся и опять искоса посмотрел на Юлю, -- ... и я же хожу, как оплеванный! И главное, помню ведь, как она тогда задрожала, да выгнулась -- а теперь говорит, что просто от меня, пьяного придурка побыстрее отвязаться хотела! Ну, думаю, погоди, ты у меня еще сама попросишь!... -- Эт' правильно! -- компетентно поддержал Лешка, -- На место их надо ставить, зараз, чтоб знали!... -- Ну, ты нас заинтриговал, Денис! -- воскликнула Юлечка, -- А дальше-то что было? -- Поначалу ничего. Потому что держалась она так ... э-э ... официально, что никак не под®едешь. Смотрела на меня, как на пустое место, говорила только о работе, а комплимент скажешь -- презрительно улыбнется и все ... у меня только уши краснели. Одним словом, не подступиться. Время, понимаешь, идет, а толку -- ноль. Через неделю я только об одном думать и мог: как ее трахнуть ... и никакого просвета! -- Вот так ваш брат мужик в наши сети и попадает! -- констатировала Юля. -- Ага. -- не вдумываясь, согласился Саломаха (лицо его порозовело, на лбу выступила еле заметная испарина), -- Тут-то я и вспомнил, как она обмолвилась: "Не на помощь же звать ..." Думаю: если в тот раз не позвала, то и в другой не позовет -- главное, в угол ее загнать, заразу! Я посмотрел на остальных слушателей: по какой-то причине Юля с Лешкой уже не так походили на лису Алису и кота Базилио, как в начале разговора. Лицо Левина было красно, как мак, -- оставалось удивляться, как он до сих пор не взорвался. -- А тут, как на грех, у меня ключ от пустой квартиры оказался: родственница дальняя уехала на неделю и попросила ее канарейку ... в общем, неважно. Короче, был ключ. И разработал я план. Саломаха сделал драматическую паузу. -- В один прекрасный день я этой даме что-то такое наплел, о каких-то данных, которые у Федорова срочно из дома надо забрать ... а то он завтра в командировку едет ... ваша помощь, мол, нужна, сам быстро не разберусь ... -- в общем, целую легенду сочинил. Она, вроде, не заподозрила ничего: надо -- значит надо, пошли. День, помнится, был прекрасный: весна, солнышко, почки набухают ... часа три, примерно -- рабочее время. Подошли мы к этому дому, там под®езд еще занюханный такой, черная лестница ... Ну, я перед дверью целый спектакль разыграл -- звонил сначала, потом по лбу себя стукнул: мне ж Мишка ключ дал на тот случай, если опоздает ... Короче, вошли мы, я куртку снимаю -- мол, дело долгое, располагайтесь. Она спокойно вешает плащ, в комнату заходит -- а там даже стола рабочего нет ... только диван, телевизор и стулья. Тут я и говорю: "Извините, мадам, но только копировать мы ничего не будем, а будем продолжать то, что так успешно с вами однажды проделали!" -- и раздеваться начинаю. Я опять посмотрел на своих друзей: все трое подались вперед и внимательно слушали. Даже лицо Левина, хотя и было все еще красно, выражало теперь не раздражение, а брезгливый интерес. Шумевшие вокруг англичане тактично отошли на второй план, шумевший за окном дождь стал почти неслышен. -- Она аж глаза вытаращила, говорит: "И вы так в себе уверены?" А я, мол, конечно, дверь-то заперта -- я вас так просто не выпущу. И вот тут только я и осознал, что для меня теперь назад пути нет. Понимаете? Я ее и в самом деле не мог выпустить! Иначе я потом не то, что ей в глаза -- в зеркало не смог бы посмотреть! Получилось, что я не ее, а себя в угол загнал, и должен был теперь ее трахнуть, чего бы мне это ни стоило. Саломаха достал из карамана неожиданно чистый носовой платок, отер со лба пот и глубоко вздохнул. -- Я только на то надеялся, что в прошлый раз ей самой захотелось -- ну, думаю, в конце концов и сейчас захочется, если постараться. Главное, не сдаваться, добиваться любой ценой -- и тогда потом все будет нормально. Ну, она на секунду растерялась было, но тут же спохватилась, брови так презрительно подняла, и со своим видом учительским говорит: "Вот еще! Что за ерунда? Да я просто уйду и вас спрашивать не стану!" -- и к двери сразу, обойти меня пытается. Ну, а я ее, естественно, руками прихватываю -- а она мне, естественно, по морде. Я на это внимания не обращаю, прижимаю покрепче и давай блузку расстегивать ... А она -- прямо, как кошка дикая, я не ожидал даже. Заехала мне кулаком -- ну, это еще ничего: какие там у нее кулаки! -- а вот ногти были длинные и острые, так что пришлось руки заломить. Дальше -- больше: кусается, коленкой попыталась двинуть -- чуть не попала, в самом деле. И главное, все это -- молча, шипит только сквозь зубы чего-то и рвется, как дикий зверь ... В один момент чуть в коридор не прорвалась, стул мне под ноги опрокинула -- ну, я догнал, заволок обратно и на диван сразу завалил. Она -- когтями в глаза ... едва увернулся, по плечу проехала. И тут -- не знаю, как это получилось ... не сдержался, что ли -- в общем, я ее в ответ ударил -- раз, другой ... и так от этого завелся -- просто до темноты в глазах! Да еще эта установка моя -- любой, мол, ценой ... Я, понимаешь, ждал, что уже вот-вот, что еще немного -- и она сдастся, ослабеет, и я снова почувствую эту ее дрожь ... Но она никак не слабела -- а я, чем дальше заходил, тем больше понимал, что назад пути нет -- и тем больше злился! Вот ведь баба была: трепыхаться не перестала даже, когда ей и терять-то уже стало нечего -- я от этого совсем озверел! В глазах -- красный туман, об установках уже знать не знаю, ведать не ведаю, а добиться от нее одного хочу: чтобы сдалась, наконец, и закричала -- если не от наслаждения, так хотя бы от боли!... Саломаха на секунду остановился, не сводя расширенных зрачков со своих побелевших от напряжения пальцев, коротко вздохнул и тихо закончил: -- В конце концов она закричала. Мы молчали. Вновь стали слышны разговоры посетителей и шум дождя. Саломаха вдруг резко вскинул голову, но не встретил ни одного ответного взгляда. Он снова опустил глаза и, еще раз переведя дыхание, продолжал тихим сдавленным голосом: -- Потом очухался я, туман этот в глазах пропал ... Смотрю -- она без сознания. На ее руках, где я держал, синяки черные наливаются. Глаз подбит, юбка задрана, белье -- все в клочья, заляпано кровью ... Короче, картинка из протокола. Я тоже в виде соответствующем: расхристанный весь, на рубашке рукав оторван, следы от ногтей. Ну все, думаю, приплыли -- восемь лет. Это как минимум -- а ведь я ж ее сюда заманил предумышленно ... Семья, карьера -- все к черту! Мама не переживет ... сын без мен

Страницы: 1  - 2  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования