Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Суханова Наталья. В пещерах Мурозавра -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
из лепестков. То она шла по улице города, а то уже лежала в постели в каком-то из этих цветочных домов, и из одного дома сквозь лепесток розы свет падал розовый, а из другого сквозь нинютины глазки - фиолетовый и еще голубой и желтый. Нюню уже начало во сне поташнивать от ароматов, когда она взяла и проснулась. Бабоныко не спала, лежала и улыбалась. - О, де Филипп всегда дарил мне чайные розы, - сказала она, и Нюня удивилась, что бабушка Матильда тоже думает о цветах. Впрочем, в комнате в самом деле чем-то пахло, и в первую минуту, как только она это заметила, Нюня подумала, что в саду расцвели какие-то цветы. Но тут же вспомнила, что никто у них цветов не садит: Бабоныко по неумению, а бабушка Тихая из-за того, что не хочет "гнуть спину, штобы ета барыня ходила тут и нюхала". Да и запах вроде бы изменился. Теперь он больше напоминал ванильные пирожные. И только Нюня успела об этом подумать, как Бабоныко заворочалась и стала поспешно одеваться. - Что это печет Тихая, интересно?.. И надо же, какая скрытность, - с утра, когда никого на кухне нет... Но, к великому удивлению Бабоныки, на кухне не было никого, и духовка была совершенно холодной. В раздумье Бабоныко постояла у двери бабушки Тихой, даже подняла уже руку постучать, но вспомнила, наверное, неприветливость Тихой и, вздохнув и поведя бровями, пошла к себе. Нюня к себе не пошла. У нее было в коридоре секретное совещание с куклами. Нюня слышала, как, приоткрыв дверь и постояв на пороге, выскользнула в коридор Тихая. Она ворчала: - Ныка-заныка, спела земляника... Весь дом одеколонами завоняла. А, штоб тебе! Но потом ей, видно, тоже почудилось в запахе что-то сладкосъестное. Тихая замерла и задрожала носом. Она сразу поняла, откуда запах, не то что Бабоныко. Подкатившись к Фиминой двери, бабушка Тихая немного постояла, склонив голову, потом постучала маленьким кулачком в дверь: - Сосе-е-дка-а, - пропела она, - а соседка! Нюня чуть не прыснула - все же знали, что Фимина мама на дежурстве. - Ехвимочка! Ехвимушка, ты дома? Открой-ка, што я тебе скажу! За дверью молчали, но что-то упало и покатилось в Фиминой комнате. - Ехвимочка, деточка! Я же-ть знаю, што ты в дому у себе! Што ж ты не откроешь бабушке Тихой? А я ешшо тебе медком угошшала! Штой-то, Ехвимочка, конхветой пахнеть, и я пришла спросить, не у тебе ли ето?.. Ехвим, што же ты скрываешьси? Я же знаю, што ты в дому! Но запах стал каким-то другим, кислым и неприятным, и с бабушки Тихой враз соскочила ласковость. - Ехвимка! - сказала она. - Што его ты там вытворяешь? Чем пахнеть на всю квартеру? Открой, не то милицивонера кликну! Но за дверью уже ничто не катилось, не шуршало, и бабушка Тихая, останавливаясь и оглядываясь, побрела в свою комнату. - Спалить нас, окаянный мальчишка, потравить, ко всем собакам! - проворчала она энергично и исчезла в своей комнате. Теперь уже Нюня подошла к самой Фиминой двери, и понюхала, и послушала в щелочку - не слышно было ни звука. "А может быть, он отравился?" - испугалась Нюня, побежала во двор, влезла на приступку и, прижимаясь к стене, полезла к Фиминому окну. Уцепившись за решетку, она поднялась на самые кончики носков и чуть не свалилась с карниза: в своей комнате, за своим столом стоял Фима и смотрел круглыми от задумчивости глазами прямо в глаза Нюне. Знамение Не прошло и недели, как новое происшествие случилось в доме. Собственно, происшествие... или?.. Нет, все-таки, пожалуй, происшествие. Что-то странное уже во время завтрака было, но Нюня думала о своем и не заметила сразу, что ей как-то странно. Посмотрит на сахар, на хлеб, наморщит нос, пытаясь вспомнить мелькнувшую мысль, а вместо этого вспоминается вчерашний спор между куклами - опять, конечно, о Фиме: кто за него, кто против. Бабоныко тоже, наверное, что-то замечала, да не могла сообразить. Начнет рассказывать о де Филиппе или как в кино снималась, а посмотрит на сахарницу и уже говорит медленно, остановится и совсем забудет, о чем говорила. Оглянется, словно ищет, что же это ее отвлекло от мысли, - и этого вспомнить не может. Нюня вышла на кухню, постояла у кухонного стола, водя по нему рассеянно пальцем. Потом вспомнила, что Пупис с ночи на посту у Фиминых дверей, и уже хотела вприпрыжку побежать туда, но замешкалась, потому что на кухне появилась бабушка Тихая. Сначала она была обычной. Сновала, бурча себе что-то под нос, по кухне и все делала и делала разные дела: вытряхнула из кофейной коробки в мусорное ведро обгорелые спички и бумажки, смела в ладошку мусор с плиты, протерла чайник, зажгла конфорку и полезла в свой стол. И вот, только когда вынула на стол кастрюлю с водой и банкой варенья, перестала бурчать и двигаться. Минуту стояла беззвучно, как испорченный пылесос, и вдруг рысцой побежала к себе в комнату, и ее не было так долго, что чайник успел закипеть, забулькал и задвигал крышкой. - Бабушка Тихая! Бабушка Тихая! - окликнула Нюня. - Чайник совсем закипел! Тогда Тихая прибежала, взяла чайник, но завертелась с ним, вроде не зная, куда поставить. - Может, вы заболели? - вежливо спросила Нюня, и Тихая снова замерла, вытаращившись на Нюню, так что Нюне даже не по себе стало. Потом бабушка Тихая поставила чайник на плиту и, не ворча и не оглядываясь, понуро побрела к себе в комнату. Нюня постояла, вздохнула и отправилась было за Пуписом, но увидела "божью Антониду", которая иногда заглядывала к Тихой, потому что они знали друг друга давно, когда, наверное, они двое только на свете и жили. Обычно Тихая не очень-то жаловала ее, долго и настырно переспрашивала из-за двери: "Хто ето пришел? Какая такая Антонида, а? Знакомая? Какая знакомая? Не знаю! А? Хто?" На этот же раз, едва старуха стукнула в дверь, Тихая слабым голосом крикнула: - Ето ты, Антонида? Заходи, милая! У "божьей Антониды" даже глаза округлились, она так и ринулась в комнату, и старухи сразу затараторили. Пришлось Пуписа оставить без отдыха - он тут же был переброшен на новый пост. Когда Антонида ушла, Нюня спросила у Бабоныки: - Что такое "знамение"? "Бох себе завет, знак дает"? - Знамение? - удивилась Бабоныко. - Внученька, сходи-ка к бабушке Тихой, может, она нехорошо себя чувствует? Нюня только подошла к двери Тихой, а та уже окликнула ее: - Нюша, детка, зайди! Нюня вошла и остановилась у порога. - Нюша, ты ж хорошая детка, - совсем необычным голосом продолжала Тихая. - Глянь сюда, вот тут чемоданчик хвибровый, в нем белое платье, белые тапочки - ето, как помру, значит, во гроб. Ты запоминай, деточка Нюшенька. Ты умница, я знаю, ты, может, даже большим человеком исделаешьси... - А что у вас болит? - Да ништо не болит - знак был, - сказала Тихая и вдруг заплакала. Никогда бы Нюня не могла подумать, что бабушка Тихая умеет плакать. - А кто вам знак дал? - Знак, знамение божие. Ты ешшо не поймешь, хотя ты очень умная девочка, - говорила Тихая, а сама почему-то с надеждой смотрела на Нюню. - Может, посоветоваться с каким-нибудь профессором? - совсем растерялась Нюня. - Грех, детка, грех... Вот крысы, к примеру, когда кораблю затонуть, ешшо нихто того не знаеть, не ведаеть, а они... ето... бегуть, окаянные. - А у вас были крысы? - Ой, Нюша, неразумное дит„. Ето же для примеру... Али вот вши - к болезни, а тараканы - к богатейству. - К богатству, - рассеянно поправила Нюня. - Ето теперь богатство - к нему тараканов не бываеть. А тараканы - к богатейству. А теперя, Нюшенька, слушай, дит„, напряжься умочком-то, пойми... Вот крыса живеть, живеть, а потом на тебе - на мороз босиком побегла... Ето, детонька, не инче как к пожару али ешто к какому злодейству. - А к смерти? - вытаращилась Нюня. Бабушке Тихой такой прямой вопрос, видимо, не понравился. Она пожевала губами и не сразу ответила: - Разные знаки бывають... Сны иногда... А то ешшо домового увидеть.. - А вы видели? Но вместо ответа бабушка Тихая забормотала уже совсем непонятное: - Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Афет власть имеет, усем смерть володеет... Рожаемси на смерть, умираем на живот. Нюня уже подалась к двери, чтобы позвонить в Скорую помощь и сказать, что бабушка Тихая от живота умирает, как та сказала наконец напрямик: - Муравлик пропал, невесть куды сгинул: - Муравлик? - не сразу поняла Нюня. - Ой, муравьи! Ой же правда! - И даже руками всплеснула - сразу вспомнила, что все утро ее удивляло, да тут же забывалось. И бабушке Матильде тоже ведь странно было: заглянет в сахарницу, а там чисто, ни одного муравья, и с хлеба их стряхивать не надо. Вот ведь что их удивляло, только они никак сообразить не могли! - Ой! Так и у нас ведь тоже муравьев нет! Может, пожар будет? И побежала к Бабоныке рассказывать, что в доме пропали муравьи и, значит, будет, может, смерть, а может, пожар - большой пожар! Бабоныко выслушала презрительно и даже плечами пожала: - Господи, какие темные люди! Сколько суеверий, только удивляться приходится! - Приоткрыла дверь в комнату Тихой и сказала: - Ничего вы не больны, хватит выдумывать! Все это суеверия, одни суеверия. Перестаньте забивать себе голову, а то впрямь сдуру помрете. Но бабушка Тихая вроде и не слышала, сердито бормотала свое: - Возьми одр твой и иди... к тебе взываю на смертном одре... - Чего это она об ордере? - спросила Бабоныку Нюня. - Да не об ордере она вовсе, а так... о суевериях своих! - тоже сердито сказала Бабоныко и ушла к себе. - Это ж надо, - весь день удивлялась потом она, - это ж надо, какие темные люди!.. Столько лет живем в двадцатом веке, и все темнота, все темнота!.. Постыдились бы... А из комнаты Тихой неслись и неслись мудреные причитания, и очень это действовало на нервы. И еще действовало, что муравьев и правда не было. Всегда были, а тут вдруг исчезли. К вечеру даже Бабоныко не вытерпела, послала Нюню посмотреть на кухню, есть где-нибудь муравьи или нет. Муравьев нигде не было. Нашествие Зато через три дня муравьи повалили, как будто их сгоняли в дом отовсюду. С утра это еще не было так заметно. Играя, Нюня то и дело стряхивала с кукол муравьев, и со своих ног тоже стряхивала, словно она сидела в лесу недалеко от муравьиной кучи. Многовато было муравьев, но все-таки терпимо. А днем они уже кишмя кишели. Бабушка Тихая давила их сапогом на полу и скалкой на столе - так, словно раскатывала тесто. А давно ли она ласково называла их муравликами и волновалась, почему они пропали. Муравьи вс„ валили и валили откуда-то и всюду рыскали, неизвестно что выискивая. Даже самые бесстрашные куклы стали пугаться. Из гардероба донесся голос Бабоныки: - Анюня, они лазят по платьям. Зачем это? - Может, им нравятся твои духи, баба Ны... бабонька. Бабоныко тут же высунулась из гардероба: - О, милая, духи для настоящей женщины - это все. Духи и обувь! Может быть, ты думаешь, духи - это просто приятный запах? Некоторые люди, не будем их называть, даже и этого не думают. "Воняеть" - другого слова у них нет. Анюня, духи - это дольше, чем платье. Скажи мне, какие твои духи, и я скажу, кто ты. - А кто? - заинтересовалась Нюня. - Ну, ты еще никто. - И бабушка Тихая тоже никто, да? - Анюнечка, даже Ольга Сергеевна, очаровательная женщина, не понимает в духах. Я скромная пенсионерка, но я бы и то не устроила такой путаницы, как Ольга Сергеевна. Она шатенка - ты согласна со мной? - и у нее гениальный сын. А чем она душится? Она душится, как жгучая брюнетка, которая торгует овощами на базаре. И не какими-нибудь, а капустой! Бабоныко снова сунулась в гардероб, и хотя она пробыла там не больше секунды, выглянула оттуда словно другая женщина - которая ничего не знает и ни в чем не уверена: - Анюнечка, у меня нервы сдают... Это ужас, сколько здесь муравьев. - Может, они решили в твоих платьях сделать муравейник? - Му-ра-вей-ник? Но так же нельзя! - Бабоныко чуть не плакала. - Я же должна носить платья. Что-то надо предпринимать! У меня крепдешин... Что делать? Анюня, вас же учат всяким таким вещам. Что можно сделать? - Залить все платья керосином, - сказала, подумав, Нюня. - Керосином? Но как же я их потом носить буду? Они же могут вылинять! - А можно еще сжечь дом, - с воодушевлением сказала Нюня, вспомнив рассказы Фимы о том, как покидают деревни, спасаясь от муравьев, несчастные люди. - Сжечь? Как же так?! - заволновалась Бабоныко. - А жить мы где будем? И потом это же не наш дом, а государственный. Она вылезла из гардероба, подумала и пошла к Тихой, и Нюня тоже пошла с нею. Они постучали в дверь к бабушке Тихой, но ответа не услышали. Что ж, ничего удивительного в этом не было. Тихая частенько не считала нужным отвечать на вопросы или на стук. Но они толкнули дверь, и она оказалась незапертой, а это уже было удивительно: бабушка Тихая всегда запиралась. В приоткрывшуюся дверь они увидели Тихую, которая сидела на кровати, подобрав ноги, как путешественник на плоту. Тихая видела, что они приоткрыли дверь и смотрят на нее, но ничего не сказала. Ничего она не сказала и тогда, когда они шире открыли дверь и вошли в комнату. Четыре ножки кровати, на которой сидела бабушка Тихая, были поставлены: в ведро с водой, в шайку с водой, в миску с водой и в кружку с водой. Теперь они увидели, что Тихая на них и не смотрит, а смотрит то на ножки своей кровати, помещенные в посудины с водой, то на половики, по которым шныряют целыми полчищами муравьи. Видно, это зрелище ей совсем не нравилось, потому что она вдруг соскочила с кровати и начала энергично повязывать косынку. - Вы хотите заявить в милицию? - робко спросила Бабоныко. - А што ж? Дойду и до милиции, если словлю Ехвимку, - загадочно сказала Тихая и поглядела на Нюню, словно говоря: "Беги, докладывай своему дружку". - А при чем здесь Фима?! - удивилась бабушка Матильда. - При том - при чем! - непонятно, но энергично сказала Тихая. - Пойду на саму пидстанцию. - На саму... на санэпидстанцию! - догадалась Бабоныко. - А нет, так и до прокурора дойду! - отрезала Тихая, вытолкала их из комнаты и навесила на дверь замок. - Фима, а Фима! - окликнула Нюня, когда Тихая ушла, и, хотя он не отвечал, сказала: - Фима, знаешь что? Бабушка Тихая ушла на саму... на санэпидстанцию... из-за муравьев... что они везде ползают... У нее кровать в тазах и кастрюлях с водой стоит, могла бы и спать спокойно, так нет, побежала. И слышишь, Фима, она сказала, что "как поймаю Ехвимку, в милицию заявлю..." Она, не смотри, что старенькая, она быстро бегает... Прошла секунда или две, и Фима вдруг ответил нежным своим голосом: - Спасибо за информацию... Иди спокойно домой... Я приму меры... Нюня даже заробела от таких взрослых слов. Она села на подоконник и стала смотреть на муравьев. Сначала их стало вроде бы даже больше. Потом в воздухе запахло чем-то кисловатым. Впрочем, этим летом в доме вообще все время пахло чем-то кисловатым. Однажды даже Тихая решила, что у бабушки Матильды в столе что-то скисло, и полезла проверять. Бабоныко ужасно оскорбилась тогда. - Я ведь, кажется, не сую нос в ваш стол, - сказала она. - Ешшо как суешь! - нахально обругала ее Тихая и весь их стол пронюхала, но ничего такого не нашла. Пока Нюня сидела на подоконнике и вспоминала все это, муравьи стали куда-то пропадать. А потом она услышала, что калитка скрипит и скрипит крыльцо; вошла большая женщина с большой бутылкой, а за ней семенила бабушка Тихая. - Ну, показывайте, где у вас миллионы насекомых! - распорядилась большая женщина. Бабушка Тихая поглядела вокруг себя и невнятно забормотала. Большая женщина заглянула туда, сюда и укоризненно сказала: - Вы, бабушка, если не знаете, что такое много муравьев, зайдите к вашим соседям по улице. Потому что муравьи, конечно, были в доме, но так, немножечко, от нашествия и следа не осталось. Тем не менее большая женщина потребовала ведро, и Тихой ничего не оставалось, как принести его. Женщина развела в ведре черную вонючую жидкость и начала обрызгивать все вокруг, велев вынести во двор съестное. Бабоныко, выглянув и увидев такое, заперлась у себя в комнате и из-за двери сказала: - Нет-нет, благодарю вас, нам брызгать не надо, у нас их и нет вовсе, мы не нуждаемся. - Вот, учитесь у сознательных старушек, - сказала большая женщина бабушке Тихой. На стук большой женщины в Фимину дверь никто не отозвался, хотя Нюня знала: Фима никуда не уходил. Всякие очень большие числа Самое многое через месяц после этих происшествий и недели за полторы до исчезновения Фимы Нюня и куклы повидали такое, что, вздумай они кому-нибудь рассказать, никто бы не поверил. Но они и не думали рассказывать. Во-первых, разведчики умеют хранить тайну. Во-вторых, - и это главное - Фима понял их и подружился с ними. А Мутичку даже полюбил. Сам сядет за микроскоп, а ее рядом посадит и растолковывает что-то. Нюня придет, окажет: - Мутичке уже кушать пора! Фима засмеется: - Пора - значит, бери. Но Нюне хочется поговорить. - Мутичка - очень умная кукла, - скажет она. А Фима опять смеется: - Как ты, да? Но не обидно смеется. - Я ведь тоже не такая глупая, как ты подумал тогда, в зоопарке, - скажет Нюня. - Если я говорила "уничтожить", думаешь, я уж правда такая злая? Это я просто не знала тогда, что насекомые умные. - Развитые, а не умные - так будет вернее, - снова станет серьезным Фима. - Фимочка, а может быть так, что человек добрый, но глупый? - Это если не доброта, а сюсюканье. А если настоящая доброта, то это все равно что ум. Ну, вот посуди сама, - Фима выпрямится во весь свой маленький рост. - Ты без нужды веточку не сломишь, букашку просто так не раздавишь, птице поможешь, зверя обережешь. Вроде ты животных сохраняешь - и вс„. А оказывается, что не только животных, но и человека, человечество. Потому что не будет муравья или птицы - не будет и леса. А леса или водорослей не будет - не будет ни хлеба, ни воды, ни воздуха. Ты любуешься листом или букашкой и думаешь, что это просто доброта, а это - ум! Вот! Он много еще что говорил, но Нюне так нравилось слушать его речи, что она могла прослушать внимательно не больше трех фраз, а дальше начинала мечтать и уже ничего не слышала. И после спроси ее, о чем говорили, а она уже не помнит. Помнит, что что-то замечательное, а что - неизвестно. Хорошо запомнила Нюня только разговор на груше. Она подошла, когда Фима уже сидел на дереве и о чем-то очень думал. Нюня потопталась и тоже полезла, но на всякий случай уселась на самой нижней ветке. Однако Фима не только не рассердился на нее, а даже заговорил. - Нужно, - сказал он задумчиво, - уметь подняться выше и посмотреть широко. Что ж, выше так выше. Нюня поднялась еще на две ветки и уселась почти рядом с Фимой. Но так как широко все равно не было видно, то она встала и начала озираться. - Ну, так и столкнуть недолго, - сказал Фима, но все-таки очень не рассердился, а продолжал говорить: - Как ты думаешь, сколько на небе звезд? Нюня вспомнила разговор в зоопарке - может, Фима хочет проверить, правильно ли она сказала, что умеет, как муравей, звезды днем видеть? Но ничуть она и не соврала: стоило ей подумать о звездах, и она тут же их увидела - много, очень много, лишь вокруг солнца их не было. - Миллион! Их - миллион! - Ученые насчитывают на небе полтораста тысяч звезд, - уточнил Фима и опять спросил: - А как ты полагаешь, сколько на Земле видов насекомых? Я подчеркиваю: не особей, а видов! Сказал так сказал! Разве был на улице еще такой мальчик, который бы мог сказать "подчеркиваю"! Еще мог бы, пожалуй, что-нибудь подчеркнуть в тетрадке и то, наверное, криво. Но сказать! Она так восхитилась, что чуть не забыла ответить. Потом спохватилась: - Насекомых? Полтораста тысяч! - Ошибаешься! Более двух миллионов на земле видов насекомых! Так и сказал

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования