Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Суханова Наталья. В пещерах Мурозавра -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
поздравил Фиму с днем рождения и стал вынимать подарки: химический набор, трехцветный фонарик, микроскоп, и Ольга Сергеевна все говорила: - Ну зачем надо было так тратиться? А Фима говорил: - О, фонарик, это мне очень надо! О, микроскоп, еще бы не надо! А Нюня сидела тихо, потому что не знала, правильно она сюда зашла или нет, и ей очень не хотелось уходить. - Сейчас будет готово жаркое, - объявила Ольга Сергеевна. - Чаю, прежде всего чаю, - обыкновенными словами сказал дядя Люда. И Фимина мама засуетилась, поставила на стол чайничек, сухари и сразу четыре вазочки с крышками. Но когда открыла первую крышку, получился первый конфуз: в вазочке вместо конфет в фантиках были завернуты камушки. - Тюнь! - смешно сказал дядя Люда. - На фига мне эти камни? Иль на фабрике конфет больше сладенького нет? У Ольги Сергеевны даже глаза разбежались, потому что она посмотрела сердито на Фиму и укоризненно на дядю Люду за то, что он сказал нехорошее слово - фига, и дядя Люда тогда выразился по-другому: - Ну зачем мне эти кремни? Неужели от конфет дяде Люде будет вред? - Эти "конфеты" мы подвинем Фиме, - выразительно сказала Ольга Сергеевна, а для дяди Люды раскрыла вторую вазочку. - Я знаю, ты любишь мед. Но дядя Люда заглянул в вазочку и опять сказал: "Тюнь!", так что Нюня не выдержала и рассмеялась. - Что ж... - Дядя Люда сделал совсем жалобный вид. - Сейчас вымою руки, буду макать пятерню в мед и слизывать муравьев! Потому что было уже лето, и в вазочке оказалось больше муравьев, чем меда. Ольга Сергеевна быстренько открыла вазочку с вареньем - там тоже кишели муравьи. И в четвертой вазочке тоже. Ольга Сергеевна совсем уже хотела расстроиться, но тут дядя Люда предложил не сидеть дома, а пойти в лес. И все сразу забыли о муравьях. И никто еще не знал, что они снова о муравьях вспомнят, но уже в лесу. Туда-то шли весело. Бабушку Матильду тоже позвали, а у нее был зонтик. Нюня под зонтиком немножко прошлась. А Фима показывал с зонтиком всякие шутки. Дядя Люда сочинял смешные стихи. Но сам лес оказался какой-то скучный. На деревьях было совсем мало листьев, и то лишь в самом верху. Нюня попробовала разбежаться - на лицо и руки липла невидимая противная паутина. Нюня поскользнулась на старой листве и даже подниматься что-то не захотелось. Рядом голенастый стебелек пробился сквозь бурую прошлогоднюю траву и стоял с горбиком старых листьев на зелененьких плечах, один, далеко от других, таких же одиноких травинок. Фима остановился рядом и копнул эти старые листья - запахло сухой табачной прелью. Все же Бабоныко сказала: - Ах, какая прелесть! - Что же тут прелестного?! - вздохнул дядя Люда. - Птицы и те не поют! - Одна спичка - и такой лес мгновенно вспыхнет! - сказал Фима. Ольга Сергеевна вдруг расплакалась, и Нюня ничего не могла понять, пока Бабоныко не шепнула ей: - Фимин папа погиб в лесном пожаре. И тогда Нюня поняла, почему дядя Люда смотрит на Фиму укоризненно. Но Фима не принял этого молчаливого выговора, а выкрикнул: - Не забывать надо, а бороться! Если бы тот лес не был зараженный, мертвый, он бы не загорелся! - Ну, что же поделать, друг Ефим... - растерялся дядя Люда. А Фима: - Четыре муравьиных гнезда на гектар леса - и лес будет здоровым! А то сначала насыпят на заболевший лес ядохимикатов, а потом в нем уже ни птиц, ни муравьев. А насекомые-вредители очухаются и живут себе без врагов и дотла съедают лес... Все замолчали, задумались, а Нюня грустно сказала: - Лучше бы мы в зоопарк пошли! Дядя Люда вскочил, а потом посмотрел на часы и тоже грустно сказал: - К сожалению, уже не успеем. Но вот что: держи-ка, друг Ефим, вот эту денежку на зоопарк. Пойдешь сам как-нибудь в свободное время и поведешь Нюню. И мороженое чтобы купил, ясно? А вы, "падмузель" Анна - так ведь вас зовут, милая Нюня? - проследите за ним, чтобы он не потратил деньги на что-нибудь другое. Парк ЗОО Однако, если бы Нюня не напоминала, на что именно дал деньги дядя Люда, Фима, наверное, так и не повел бы ее в зоопарк, хотя до него от их ворот было всего пятьсот двенадцать, или пятьсот четырнадцать, или пятьсот одиннадцать шагов - Нюня три раза считала. Фима уж отговаривался, отговаривался: то холодно, то некогда, то у него другие дела. А сам ходил с таким пинцетом, каким Бабоныко дергает волосы у себя на подбородке, подбирал всяких букашек и тащил их к себе под микроскоп. Наконец у Нюни лопнуло терпение. - Фима, - заявила она, - дядя Люда сказал мне проследить... - Ну, хорошо, хорошо! - закричал сердито Фима. - Давно бы уже сама сходила: ты же видишь - мне некогда. - А он сказал: пойдешь сам и поведешь меня. - Научилась бы сперва разговаривать! Ну, чего же ты стоишь? Идем, прослеживай! - Ой, правда, Фимочка? - обрадовалась Нюня и так радовалась, что все пятьсот шагов говорила не умолкая: - Фима, как, по-твоему, парк триста - это триста зверей в парке или триста зоопарков в стране? - Сказала тоже - триста! - усмехнулся Фима. - Не триста, а зоо. Зоо - животное по-древнегречески. От удовольствия объяснять Фима даже пошел живее, но у кассы снова засомневался. - Почему тебе бабушка не дает денег на зоопарк? - поморщился он, вынул деньги и пересчитал. - Мне жарко, - попробовала напомнить еще и о мороженом Нюня. - А мне не жарко? - огрызнулся Фима и опять прочел, сколько стоят билеты в зоопарк. Подошли к кассе мужчина и женщина и, увидев переминающихся с ноги на ногу Нюню и Фиму, умилились: - Вы хотите в зоопарк, а денег, наверное, нет? Нюня доверчиво взглянула на них, но вдруг мальчишка, который все время шнырял рядом, крикнул: - У него есть деньги - он просто жадничает. Фима густо покраснел и протянул в окошечко деньги. Недалеко от входа помещалась слониха Меланья. Она ходила по большому деревянному помосту, и помост скрипел под ней. Кожа на ногах слонихи, как широкие брюки на клоуне, свисала складками. - Смотри, какой ноготь! - шепнула Нюня. - Наверное, она уже старая. Один ноготь действительно выдавался - длинный и неправильный. Слониха покосилась на них, и Нюне показалось, что Фиме стало стыдно за нее, Нюню, что она, как невоспитанная, таращится и "обсуждает". Слониха повела хоботом, нижняя треугольная губа у нее была в волосах. На задних ногах тоже росли волосы. Она ходила так, как едет перегруженный грузовик по ухабам - медленно и покачиваясь. - Большая! - вздохнула Нюня. - Еще бы! - сказал Фима. - На них никто не нападает в джунглях. Но, между прочим, когда идут в поход муравьи, эти слонихи удирают бегом, как собачишки. - Ничего себе! - с уважением сказала Нюня перенятой у Фимы поговоркой. Они ходили от вольеры к вольере, от клетки к клетке. Мартышки сидели в клетках по двое, по трое, чистили друг другу и детенышам шерстку, а когда им это надоедало, прямо-таки летали по клеткам. Только макака Марианна сидела одна. Увидев Фиму, она сердито закричала, и Нюня объяснила, что Марианна не любит мальчиков и мужчин. - Она же не знает, что ты хороший! - прибавила Нюня, чтобы Фима не обиделся. - Все понятно, - сказал Фима. - Ухаживал за ней какой-то плохой человек, она теперь и думает, что все мужчины такие. Потом смотрели тигров и львов. - Звери - это что! - сказал Фима. - Возьми, скажем, тигра - стал нападать на селение, бывают такие тигры-людоеды. Значит, что делают? Выделяют охотников и тигра убивают. Так? А если на поля индейцев приходят муравьи, тогда что? Нюня хотела крикнуть "а я знаю", но не решилась. А Фима торжествующе, словно сам был муравьем, сказал: - Тогда индейцы просто бросают поля, бросают селения и уходят на новое место. Или вот в поле валяется труп лошади... - Ой, лошади! - сказала испуганно Нюня, до этого она как-то не очень думала, а тут ей ужасно стало жаль лошадь. - Труп! - успокоил ее Фима. - Кто, ты думаешь, быстрее всего справится с этим трупом? - Лев! - крикнула Нюня. - Куда там твоему льву! Мухи! Нюня грустно смотрела в землю, потом подобралась вся и крикнула: - А я знаю! Нужно всех насекомых уничтожить! - Уничтожить! Ты бы хоть думала, прежде чем говорить, - сказал презрительно-презрительно Фима. - Ну, ответь, может ли человек без насекомых жить? - Ну, пчелу оставить, - робко предложила Нюня. - Пчелу! А комара? В одном вот месте комаров уничтожили, и сразу рыба пропала. Рыбные-то детеныши чем кормятся? Ага! А муравьи? В лесу если нет муравьев, считай, лес совсем пропал. А знаешь, что такое лес? Без него и урожая не будет, и дышать людям станет нечем. - Значит, насекомых терпеть надо? - грустно, но все-таки с готовностью сказала Нюня. - А как же эти муравьи... ну от которых все бегут? - Господи, какие все-таки малограмотные растут дети! - со взрослой скорбью сказал Фима. - Не терпеть, а знать их нужно. - Ага! - рассеянно сказала Нюня. Ей уже надоела Фимина лекция, и она увидела что-то очень интересное. - Смотри, Фима, что это такое? За оградой возле будки, похожей на собачью, сидело, привалясь к стенке, такое необычное животное, словно его и на свете-то быть не могло. Его мохнатое тело было похож и на медведя, и на человека. Оно сидело, точь-в-точь как какой-нибудь уставший от жары старик, однако вместо головы у животного была какая-то трубочка. Трубочка, да и все - ни мозгов, ничего такого, кажется, там и не могло помещаться. А между тем животное так же явно чувствовало жару летнего дня, как Нюня или Фима, оно явно было таким же настоящим и живым, как они. Нюне это показалось унизительным. И она сказала: - Но человек умнее, правда? - Это ты к чему? - Человека нельзя уничтожать, правда? - А кого можно? - подозрительно спросил Фима. Что насекомых нельзя, это Нюня уже знала. - Ну, разных неумных животных, - сказала неопределенно она. - Вот ты и есть неумная, - с грустной убежденностью ответил Фима. - "Неумных"! Считать себя лучше всех и остальных всех давить и уничтожать - это, что ли, ты называешь умом? Это фашизм, а не ум! Ты лучше всех, да? Ну, а вот скажи, можешь ты звезды видеть днем, как маленький мурашик! Нюня подумала и сказала: - Могу. Ей и в самом деле показалось почему-то, что может. - Можешь! Как же! Сказала тоже! А можешь ты слышать, как рыбы разговаривают? - Ну, вот если опуститься под воду... - начала деловито Нюня, но Фима ее перебил: - Ты даже мышь не услышишь, не то что рыбу или дельфина! А ты можешь слышать ямкой под коленкой? Нюня подумала и почесала под коленкой - ей показалось, что она может слышать этой ямкой, только она у нее не привыкла и чешется. А Фима продолжал, как из пулемета: - Можешь ты ощутить тепло в восемь десятитысячных градуса? Можешь заморозиться и не умереть? Сколько запахов ты можешь различить? Семьдесят пять, как Шерлок Холмс? Или двести, как японцы? Так они - просто первоклашки в сравнении с собакой или той же пчелой. - Или бабушкой Тихой, - вставила уважительно Нюня. - А если бы тебя самолетом перевезли на восемьсот километров, а потом выпустили бы в пустынной местности, нашла бы ты дорогу домой? Можешь ты видеть ухом? Или носом? Или кожей? Много чего ты не умеешь, а животные умеют! Ученые и инженеры учатся у животных. А ты - уничтожить! Уничтожить - для этого ума не надо, одна глупость нужна. "Могу"! Фантазировать ты можешь - больше ничего! - А как же, если на тебя нападают? Ручки кверху поднимать, что ли? - На вас нападешь! - пробормотал Фима. - А то, смотри, кого-нибудь убьешь, а окажется, что себя. Нюня покосилась на него недоверчиво: не шутит ли он, или, еще чего доброго, может, свихнулся от своих книжек и опытов. Но на лице Фимы не было ничего такого. К тому же он вдруг указал на животное, про которое чуть не забыла в пылу спора Нюня: - А это муравьед. Посмотрели Фима с Нюней еще попугаев, которые пожимали друг другу лапы и кричали, не раскрывая клювов: "Наташ! Наташ!" - Зоосад - это что! - сказал Фима. - Вот если бы устроили энтомосад. - Чего? "Этого сад"? - Да не этого, а энтомосад, и показывали бы всяких насекомых - вот это было бы да! - Фимочка! - подхалимно сказала Нюня. - А как же насекомых? Их бы сквозь телескопы надо было смотреть? - Увеличительные клетки, - важно и кратко ответил Фима. - Как это? - обрадовалась Нюня. - Вместо стенок увеличительные стекла, да? Фух, я бы испугалась! - Когда интересно - не страшно, - объяснил Фима. - Зоосад - это что! Этих зверей уже почти всех занесли в Красную книгу. - В ка-кую?! - удивилась Нюня. - В Кра-сну-ю! Книга, куда заносятся звери, которых такие люди вот, вроде тебя, скоро совсем уничтожат. - А я знаю! В нее на память помещают, да? - На память! Что это тебе, фотоальбом, что ли? Помещают, что нельзя трогать. Чтобы сохранить, понятно? От всех этих разговоров Фима так раздобрился, что Нюня решила ему напомнить о том, о чем помнила с самого начала, на что намекала еще у входа в зоопарк. Но сейчас она уже не намекнула, а прямо так и сказала: - Фима, а Фима! Давай купим мороженое! Фима, однако, сразу же нахмурился: - А тебе баба Ныка разрешает? - Она и сама любит. - Вот пусть она и покупает! - Может, лимонаду? - уступила немного Нюня. - Ну, что ты, как попрошайка! - совсем рассердился Фима. "Может, он забыл? - подумала Нюня. - Может, ему напомнить, что говорил дядя Люда?" Но пока она думала и не решалась, стало уже поздно - они вышли из зоопарка и направились домой. Нюня сама видела в приоткрытую дверь, как Фима, войдя в комнату, вынул из своего сундучка коробочку и ссыпал в нее оставшиеся деньги - и в коробочке зазвенело. Увидев, что Нюня смотрит, Фима вернулся и изо всей силы захлопнул перед ее носом дверь. Нюнин совет У Нюни был такой обычай: называть кукол по имени тех, кто подарил их. У нее была красная мартышка Матильда, медвежонок Матиль, матрешка Мотя и кукла Мутичка - всех их подарила Бабоныко, но из уважения к ее щедрости Нюня даже медвежонка назвала не Нык, что ему больше бы подходило, а Матиль. Черного пупсика она нашла, поэтому его звали просто Пупис. Цыганка Зика - подарок тети Зины. Осленок Розик - его подарила тетя Роза. И даже кукла Тиша - ее принесла Тихая вместе с шарфом для бабушки Матильды, когда уговаривала отдать ей кладовку. Вечером, перед тем как лечь спать, Нюня устраивала для кукол чай. У них был свой собственный стол и свой чайник, и кофейник, и чашки, и тарелки, и вилки, и ложки. Это вечернее чаепитие было заслуженным отдыхом и очень веселым временем для кукол. Нюнины куклы не торчали, как куклы некоторых других девочек, целыми днями дома - они бы со скуки умерли от такой жизни. С самого утра они отправлялись путешествовать и чего только не узнавали за день. Они бывали и на чердаке, и в погребе, и у соседей, и на веранде, и в саду - огромнейший мир. Опасности - воробьи, вороны, кошки, соседские курицы и особенно бабушка Тихая - подстерегали их. А вечером они собирались вместе, рассказывали друг другу всякие истории, и всем было интересно, и никогда они не ссорились. Однако с тех пор, как в доме поселился Фима, стали происходить удивительные вещи, и, конечно же, о них знали Нюнины куклы; но одно дело увидеть, а другое - разобраться, что к чему, и теперь за столом частенько вспыхивали споры. - Ехвимка жадный, - говорила о Фиме кукла Тиша, которая разговором походила на подарившую ее бабушку Тихую. - Ему мать на школьные завтраки да„ть, а „н вс„ у свой сандук складаеть. - Ты бы, конечно, все сразу слопала, - строго говорила Нюня. - А у Фимы есть цель и тайна! И задумывалась, потому что и сама не могла решить, правда, что у Фимы есть цель и тайна, или, может быть, он все-таки немного жадненький. Черный Пупис хихикал: - Пришел в магазин: "Свешайте мне, тетя, пятьдесят грамм мяса". А продавщица: "Мы, мальчик, по столько не вешаем. Проходи, не мешай взрослым". Фима стоял, стоял сбоку: "А по скольку вы вешаете?" - "По полкило, по килограммам. Мальчик, это тебе не игрушечник, здесь людям продукты отпускаются". - Вот видишь, Тиша, - говорила Нюня. - Фима же не просто копит, он на дело. - А потом, - вовсю хохотал смешливый, но не очень-то умный Пупис, - пошел в другой отдел: "Тетя, у вас меда нет?" - "Иди, мальчик, иди, мед на базаре бывает". - Ну, ешьте, ешьте, - недовольно говорила Нюня, - поболтать-то вы сами не свои. - А знаете что, - предлагала Мутичка, - давайте ему соберем денежки и тихонько подбросим! Очень добрая девочка была эта Мутичка, не зря Нюня ее любила больше других своих детей. А уж когда деньги собирать, тут всем дела хватило, даже и про чай забыли: кто тащил копеечку, кто считал и записывал взносы. Всего пятьдесят копеек набрали, а подбросить их поручили Мутичке, потому что это была самая маленькая и самая ловкая из кукол - "девочка с пальчик". А следующим вечером - снова за стол и снова разговоры да споры. Кукла Тиша опять ворчала: - Сказал своей матери, што не желаеть быть маленьким, а сам лекарства не пьеть, а складаеть их у свой яшшичек чагунный. - Не "чагунный", а чугунный, - строго поправляла Нюня и поворачивалась к своей любимице: - Мутичка, ты все сделала, как мы решили? - Да. И еще я подарила очки бабы Ныки, потому что ему нужны увеличительные стекла. - А он? - Фима пожал мне руку и сказал: "Передай, пожалуйста, Нюне, что я только теперь понял, какой она настоящий друг. Скоро я ей открою свою главную тайну, так и скажи. Может быть, некоторые меня не понимают, но у меня благородная цель". - Вот видите! - говорила Нюня, оглядывая кукол. И все куклы радовались и веселились и просили Зику спеть какую-нибудь прекрасную песню. Зика вскакивала, трясла своими черными кудрями, бусами и плечами и пела: Я еха-ала да-мо-ой, я думала а-а ва-ас! - Нюня, у тебя совершенно не поставленный голос! - чему-то смеялась Бабоныко: она думала, что это Нюня поет. - Это же цыганский голос, - объясняла Нюня, но все-таки куклы начинали тише говорить и петь. Веселились, но так, чтобы никто им не помешал. А назавтра все начиналось снова. - Он колдун, - заявил как-то медвежонок Матиль, в ужасе мотая головой. - Не колдун, а ученый, - поправила Нюня, хотя ей и самой было страшно. - Он оживляет покойников, я сам видел, - стоял на своем Матиль. - Не покойников, а утопленников. - Я боюсь, я боюсь! - затвердил Матиль, уж очень он любил бояться. - Чего же тут бояться, странный ты медведь. Вот ты утопнешь, а он тебя оживит. Разве плохо? - А я все равно боюсь. - И я боюсь, и я боюсь! - во всю мочь закричала мартышка Матильда и закувыркалась через свою красную голову. Ох, уж эта-то вообще ничего на свете не боялась, но очень любила всякую панику. - Он их гоняет по кругу, - сказала, улыбаясь, матрешка Мотя. Она не потому улыбалась, что ей было смешно. Она просто всегда улыбалась, потому что была настоящей разведчицей и никогда не теряла этого... самообладания. Даже когда Фима рассердился и тащил ее выбрасывать, она улыбалась, а ведь это все равно, что человека схватил бы и тащил пятиэтажный дом. - Кого - их? - спросила Зика, которая была рассеяна, потому что всегда что-нибудь пела. - Тш-ш, - сказала Нюня. - Об этом не надо говорить. - А мне его жалко, - понурил голову осленок Розик. - У него такая большая тайна, и никто-никто ему не помогает. - А мы вот соберем и подарим ему кукольную посуду, - предложила Нюня. - Оставим немного для чая, а остальное подарим. Запахи Обычно Нюня завидовала девочкам, которые ездили в пионерские лагеря. Но в это лето, даже если бы лагерь был на самом Черном море, Нюня и тогда бы не согласилась в него ехать. Потому что в доме с самой весны, с самого раннего лета начались происшествия. Как-то Нюне приснился сон, что она идет по цветочному городу. И деревья в городе цветочные, и дома из цветов, и трубы, и стекла в окнах

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования