Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Суханова Наталья. В пещерах Мурозавра -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
ением исполненного долга. Ее попробовали подвести к окну, к решетке, но собака, обнюхав ее, небрежно отвернулась, как бы говоря: "Ничего интересного - ложный путь". Людвиг Иванович вздохнул и, отпустив милиционера с собакой, принялся за опрос соседей. Показания Матильды Васильевны Бабоныко сразу же заявила: - Фимочка был на редкость редкий мальчик. Видимо, поэтому его и выкрали! Матильда Васильевна смотрела на Людвига Ивановича с живейшим любопытством. На странные ее зеленовато-оранжевые кудерьки была наброшена черная кружевная, с бурыми нитками, косынка. - Как же его, по-вашему, могли выкрасть? - А в эту... - небрежно махнула Матильда Васильевна на зарешеченное окно. Людвиг Иванович с недоверием покачал головой и задал следующий вопрос: - Расскажите, пожалуйста, пока без собственных предположений, что вы знаете о событиях сегодняшнего утра. Вы понимаете, о каких событиях я говорю? - Безусловно! Итак, сегодняшнее утро... Нынче утром я была в своем простеньком синем халате с шелковыми отворотами... К сожалению, я была непричесана, так сказать, извините меня за неприятные подробности, в... ну, скажем прямо, в... да, в бигуди. - Матильда Васильевна, я бы... - Да-да, я вас понимаю! Поверьте мне, я тоже привыкла следить за собой, но парикмахерская так далеко от нас, а в домашних условиях волосы на бигуди сохнут по пять-шесть часов! - Минуточку, Матильда Васильевна, я бы хотел услышать о Фиме! - Но я, по-моему, уже говорила, что это был необыкновенный молодой человек. - Молодой человек? - А разве он был стариком? - с вежливо-сдержанной иронией усмехнулась Бабоныко. - Необыкновенный молодой человек! - Но Фима мальчик! - А мальчик, по-вашему, не человек? - Человек, но, я бы сказал, еще маленький! - А вот в этом я с вами уже никак согласиться не могу. Он не был маленьким человеком - он был великим человеком! - Великим? Был? - Если я говорю "был", то потому, что не уверена, вернется ли он к нам. Да-да! Такими умами не разбрасывается ни наша, ни иностранная разведка! - Да што вы ее слухаете?! - не выдержала за дверью бабушка Тихая, и Людвиг Иванович вынужден был предупредить, что показания свидетелей ни подслушивать, ни прерывать нельзя. Вынужден он был и Матильду Васильевну попросить не отвлекаться, не пускаться в характеристики и предположения, а просто покороче рассказать, видела ли она утром Фиму и где именно. - Да! Видела! Конечно, видела! "Вы будете, Фимочка, профессором", - сказала я. А он мне: "Это не главное". Скажите, это слова обыкновенного мальчика или необыкновенного молодого человека? - Бабунечка, это ж было три дня назад! - раздалось за дверью. - А я разве говорю, что не три дня? Три дня назад, но я почти абсолютно уверена, что утром. Да, утром! - Матильда Васильевна, нас интересует сегодняшний день! Видели вы сегодня Фиму? И покороче, пожалуйста! - Да! - Что - да? - Вы же просили покороче, - тонко усмехнулась Матильда Васильевна. - Итак, вы видели Фиму? Вы разговаривали с ним? - Да, он всегда охотно разговаривает со мной. - Сегодня? - Что - сегодня? - Сегодня вы разговаривали? - Вы просите меня говорить короче, а сами все ужасно растягиваете. Я ведь, по-моему, вам говорила, что я была сегодня непричесана. Некоторые считают, что человек причесываются для того, чтобы нравиться. Но скажите, когда вы чистите зубы, вы делаете это для себя или для других? - Матильда Васильевна, меня сейчас не интересует философия прически. Меня интересует, разговаривали вы сегодня с Фимой? - Но я же как раз отвечаю на ваш вопрос. Сегодня я была непричесана, а непричесанный человек не должен выходить из своей комнаты, а может ли человек разговаривать, если он не вышел? - Итак, вы не разговаривали с Фимой? - Почему это я с ним не разговаривала? Мы никогда не ссорились, у нас были прекрасные отношения. Людвиг Иванович встал и выпил воды. Он был немного раздражен, а следователь не должен раздражаться. - Итак, сегодня утром вы Фиму видели, но не разговаривали с ним? - Вот именно. Видела, но не вышла, не заговорила, потому что была непричесана, и, знаете, это единственный раз, когда я пожалела, что хорошо воспитана. Потому что, может быть, мне удалось бы его успокоить... - Бабоныко понизила голос и выразительно кивнула на дверь, за которой находилась Фимина мама. - Вы его видели из окна? - Да. - И куда же он шел? - Я слишком хорошо знала, куда он идет, чтобы продолжать смотреть. - Ну, а как был одет Фима? - На нем были феттры... - Фетры? - Ну, эти... короткие штанишки, блузой и открытые туфли... сандалии. - Я понял: шорты, рубашка и сандалии... Скажите, Матильда Васильевна, а не было ли на Фиме чего-нибудь необычного... ну, такого, что нечасто надевают на себя мальчики? Людвигу Ивановичу всего-то и надо было узнать, не было ли на Фиме, или хотя бы у него в руках, отцовского патронташа. Тетрадку можно было и за пазуху засунуть, но патронташ так легко не спрячешь. Однако по правилам следовательской работы Людвиг Иванович ни в коем случае не должен был спрашивать прямо: "А не было ли на Фиме патронташа?" - потому что у многих людей столь живое воображение, что стоит их так спросить, и они тут же представят мальчика с патронташем, а потом им покажется, что они именно с патронташем его и видели. И они скажут: "Да-да, на мальчике был патронташ. Такой коричневый". - "А может, желтый?" - спросит неопытный следователь. "А может, и желтый", - задумается свидетель, и тут же ему покажется, что в самом деле тот патронташ, которого он и не видел-то, а только очень живо вообразил, был желтый. "Действительно, желтый, - скажет он. - В самом деле, теперь я совершенно уверен". Но Людвиг Иванович был опытный следователь и скорее проглотил бы собственный язык, чем стал бы задавать наводящие вопросы, тем более такому впечатлительному существу, как Матильда Васильевна. Поэтому он только и спросил, не было ли во внешности или в одежде Фимы чего-нибудь необычного. - Он вообще был необычный мальчик - это было и в его внешности, - сказала Бабоныко. - Ну, а не было ли на нем чего-нибудь воинственного? - У Фимы? Воинственного? Он же не какой-нибудь хулиган! Нет-нет, у него не было ни камней, ни этой, как ее, шпаргалки... ну, из которой в птиц стреляют... - Рогатки? - Я и говорю: рогатки. Нет-нет, ничего такого. - Но я имею в виду не столь примитивную воинственность. Вы бы не заметили, например, если бы у него были латы, шпага, пистолет или что-нибудь в этом роде? - Пистолет? Но его ведь держат в... в конуре. - Вы хотите сказать, в кобуре? - Совершенно верно, я, по-моему, так и сказала. - Кобуру бы вы заметили? - Безусловно! - А патронташ? - решился-таки на очень прямой вопрос Людвиг Иванович. - О, да! Как революционный матрос... с этими ленточками на берете, в брюках клеш и в... бушмене, булате... совершенно верно, и бушлате. Да, вы знаете, в свое время, будучи немного моложе, я ведь участвовала в киносъемках, представьте себе! Я должна была изображать совершенно простую девушку. Но подумайте - рэжиссор сразу заметил, что я не того уровня. Он предложил меня перевести в дворянки. Я полагаю, у рэжиссоров глаз острый, как у расследователя. Людвиг Иванович уже очень утомился. Да и по Матильде Васильевне, по тому, как все чаще путала она слова, видно было, что она тоже утомлена.. Тем не менее понадобилось еще добрых полчаса, чтобы выяснить все-таки, что, когда Фима выходил утром во двор, патронташа на нем не было и что, побыв во дворе, он вернулся в дом. Свои показания Бабоныко закончила очень твердо: - Одно из двух: или Фимочку похитили, или у него было важное дело, или он скрывается где-то и не имеет права себя обнаружить, или... или, знаете, овладел какой-то тайной и... и хочет ею овладеть как следует!.. - Но это уже не одно из двух, а одно из четырех... Впрочем, это неважно. Спасибо, Матильда Васильевна, за ваши показания и пригласите, пожалуйста, ко мне Тихую. Показания бабушки Тихой Бабушка Тихая была похожа на игрушку "заводная мышь" - такая же серенькая, с широким, но острым носом, так же бесшумно, и очень быстро перекатывалась с места на место, и это было тем более поразительно, что она всегда ходила в огромных сапогах. Людвиг Иванович и глазом не успел моргнуть, как Тихая обежала всю комнату, ко всему принюхалась и только после этого села перед ним, пристально глядя маленькими круглыми глазками. Сначала Людвигу Ивановичу показалось, что разговаривать с бабушкой Тихой по сравнению с Матильдой Васильевной - одно удовольствие: ни киносъемок, ни причесок, ни восторженных фантазий. Тихая четко ответила на вопросы о фамилии, о возрасте, о социальном положении, о доме. Но вот дальше застопорило. На все вопросы о Фиме, о том, что он делал сегодняшним днем и чем занимался вообще, бабушка Тихая отвечала мрачно и решительно: - А оно мине нужно? - Ну как же не нужно?! - пытался ее урезонить Людвиг Иванович. - Мы не знаем, где сейчас находится мальчик и каким образом исчез он из комнаты. Может, мальчику плохо, может, он нуждается в помощи! Подумайте, ведь каким-нибудь фактом, какой-нибудь деталью вы можете помочь всем нам, помочь мальчику! - А оно мине нужно? - упрямо сказала бабушка Тихая и, подумав, прибавила: - Оно кому ни то нужно?! - А как же! А как же! - снова воскликнул Людвиг Иванович. И опять долго и убедительно говорил, как "оно" всем нужно, чтобы Тихая рассказала, что ей известно; однако после этой речи старуха вообще замолчала, поджала губы и отвернулась к стене. Измученный Людвиг Иванович вытер со лба пот, машинально вытащил из кармана конфету, развернул ее и сунул в рот. Кончик носа бабушки Тихой затрепетал. - Ето што ж за конхвета? - другим, подобострастно-ласковым голосом спросила она. - Но вы еще не ответили на мой вопрос, - напомнил Людвиг Иванович, угощая ее. - Ну, што сказать... - куда охотнее заговорила Тихая. - По первоначалу казался мальчишка как мальчишка. Ног не вытирал, пыль носил, но ужасу такого не было. - Какого "ужасу такого"? - Ну, штобы ни лечь, ни встать без страха божьего. Как есть казнь египетскую в обличье невинном господь наслал за грехи наши, за грязь кухонную и лень ерихонскую... - А если ваш бог наслал, чего же в пидстанцию бегали? - раздался Нюнин голосок. Не отвечая Нюне, Тихая сказала: - Перебиваеть и слухаеть девчонка-то! За ето судять али нет? Людвиг Иванович дал бабушке Тихой конфету и продолжал следствие. Так и пошло: Людвиг Иванович давал Тихой конфету, та отвечала на новый вопрос. В кармане Людвига Ивановича уже почти не оставалось конфет, когда он сказал: - Вы очень хорошо ответили на предыдущие вопросы. А теперь вспомните, пожалуйста, если видели, что делал сегодня с утра Фима? - Чего он выделывал сегодни, не знаю. Об том Нюнькины шпи„нки лучше моего знають. А мине не до его вытворячества было - я в кухне занята была; сколько той грязи за соседями выташшить надо было, вскоросте у той грязе по уши сидеть будем. - Ну, а не видели, выходил Фима из дому? - Ето видела. Мать ему вослед: сей минут назад. ‚н шмыгнул и пыль поднял, аж в носу у мене засвербило. Штоб, говорю, твоей матери так чихать, как мене от тебе... - И он скоро назад? - Эге, скоро! А если бы тебе наказали да заперли, а потом в уборную выпустили, разбежался бы ты назад либо как? О, то-то! - А может, он куда со двора выходил в это время? - спросил Людвиг Иванович, протягивая бабушке Тихой ириску. - Про то не знаю. Про то не скажу! "Золотой кулючик" - хорошая конхвета. А ежели где и был Ехвимка за ето время, окромя двора, про то беспременно знаеть Тихон Харитонов, через улицу живеть, он за всю улицу знаеть, потому как у него грудная жаба и он ету жабу цельный день на веранде грееть, от пяти утра и до самого вечера, днем часок соснеть, а и то с веранды не уходить и ухом за улицею следить. - Ну, хорошо, значит, потом Фима вернулся, и больше вы его не видели? - Не видела и видеть не хочу. - Что вы еще можете рассказать о Фиме? - Фулиган. И говорить об нем не желаю. - А вот у меня еще есть... карамель... только без начинки. - Карамель без начинки не бываеть, - подозрительно сказала бабушка Тихая. - Ну как же... Тут вот и написано: карамель. - Пишуть незнамо што, - проворчала бабушка Тихая и задала каверзный вопрос: - А монпасе, ето што, по-твоему? - Монпансье - это мелко нарезанная карамель без начинки, - наугад ляпнул Людвиг Иванович и, ошарашив Тихую этим смелым утверждением, ловко вытянул у нее еще кое-что про Фиму. Увы, подтвердилось, что Фима действительно обломал у бабушки Тихой все цветы алоэ, а у соседей - гвоздику, но другие цветы - герань, бегонию, аспарагус, - хотя тоже с них срезал по веточке, до такого опустошения не довел. - От алои одне корышки оставил, - твердила сердито Тихая. Выяснилось также, хотя бабушка Тихая тут же прикусила язык, что Фимка действительно постоянно снабжал ее всяческими конфетами. - Вы же сами сказали: "У Ехвимки все эти карамели перепробовала"! - А алоя? - сверкнула глазами Тихая. - Конхветы! Един раз конхвету сунеть, а весь день смекай, к пожару излаживаться чи к затопу! - К потопу? - Потоп - это дело божье, - строго сказала бабушка Тихая. - А Ехвимка мог исделать затоп. Или тварь ползучую на нас напустить... - И шепотом вдруг спросила: - Когда Ехвимки пять ден не будеть, можно же его из книжки выписать али как? - Из какой книжки? - Какой-какой! Домовой! А ешшо есть интеренаты для таких фулиганов... Закончила она свои показания не менее решительно, чем Бабоныко, но в прямо противоположном смысле: - Убег, беспременно убег! Стибрил ч„-нибудь и убег! И пущай назад не прибегаеть. Аще усю банду за собой привед„ть. - Банду? Но вы же сами говорили - никаких подростков он в дом не водил. - А я и не говорю за подростков! Навед„ть банду тварей своих. - Тварей? Вы кого же имеете в виду? - Ето вы их имейте у себе у виду, Ехвимкиных тварей, а я их сроду видеть не желаю, тьфу на них, на глаза бы мне оне не попадали! И Тихая вдруг замолчала. А так как у Людвига Ивановича конфет больше не было и к тому же он торопился опросить девочку, то он и оставил разгневанно-молчаливую старуху в покое. Показания Нюни - Ну-с, так, "падмузель" Нюня, - начал весело свой допрос Людвиг Иванович. - Мы ведь друзья? - Друзья, - прошептала, не поднимая глаз, девочка. Была она обыкновенная длинноногая, веселая, любопытная девочка, но сейчас выглядела измученной и замкнутой. - Расскажи-ка мне все, что знаешь о Фиме! - А что? Фима обыкновенный мальчик... - Разве все обыкновенные мальчики срезают цветы у соседей, берут из дому вещи отца, а потом исчезают бесследно, а? - Значит, ему нужно было, - Нюня говорила едва слышно. - Для чего нужно? - Не знаю. - А почему же говоришь, что нужно было? - Фима не такой мальчик, чтобы если не нужно, то брал. - А какой же он мальчик? - Обыкновенный. - Твоя бабушка говорит: необыкновенный. Нюня неуверенно пожала плечами. - Значит, так: обыкновенный необыкновенный мальчик, да? - Да, - серьезно кивнула Нюня. - Ну хорошо, что на нем было сегодня утром? - Футболка, шорты, носки, сандали, - подробно перечислила Нюня. - А когда он выходил, он что-нибудь нес? - В руках? - В руках. - Нет. - А где нес? - Не знаю. - А нес? - Я не знаю. Обычно, Людвиг Иванович это хорошо помнил, самым любимым восклицанием Нюни было "а я знаю!", теперь же она то и дело твердила "не знаю". - Нюня, вот ты сказала: "Фима бабушку Тихую конфетами угощал". А почему? - Она ж конфеты больше даже чистоты любит. - Ну, это ясно. Но ты ведь тоже конфеты любишь? - Не знаю. - А тебя он часто угощал? - Не знаю. - А вот бабушка Тихая на него ругается, а он ее конфетами угощал. Почему? - Они нюхали. - Что нюхали? - Вместе... все. - А все-таки, что именно? - Не знаю. - Как ты думаешь, куда делся Фима? Девочка пожала плечами. - Не мог же он просто исчезнуть из запертой комнаты? Людвиг Иванович ожидал ответа, что да, не мог или хотя бы "не знаю", но девочка вдруг выразительно сказала: - Фима очень умный. - Нюня, а что это бабушка Тихая говорила о каких-то казнях египетских? - Не знаю. - Разве не знаешь? А почему ты об эпидстанции вспомнила? - Не знаю, - опять затвердила девочка. Людвиг Иванович перевел разговор на другое: - Ольга Сергеевна ругала сегодня Фиму? - Ругала, говорила: совести нет. - Ну, а ты как считаешь? - У Фимы очень много совести. - Много совести... А вот бабушка Тихая считает: он связался с дурной компанией. - С какой компанией? - Ну, с ворами, наверное. Неожиданно девочка смешливо хмыкнула: - Скажете тоже! - Слушай, Нюня, ты можешь и должна нам помочь. Ты наблюдательная девочка, и ты любишь Фиму. Если ты нам не поможешь и не расскажешь все, он может погибнуть... - Фима умный, - прошептала Нюня. - То есть ты хочешь сказать, что он сам найдет выход из положения? Девочка молчала. - А если нет? - продолжал Людвиг Иванович. - Вдруг он запутался и уже не сможет к нам вернуться? И знака подать не сумеет? Девочка так низко опустила голову, что Людвиг Иванович даже присел на корточки перед ней и приподнял ее лицо: - Ну же, Нюня! Разве я желаю Фиме зла? - Я не знаю, - прошептала девочка. - Он очень умный. - Ну хорошо, - сказал Людвиг Иванович. - Что ж, если ты не хочешь помочь, нам помогут твои куклы. Давай твоих кукол на допрос! Девочка вскочила: - Они не могут! - Почему? - строго спросил Людвиг Иванович. - Тиша - плохая куколка, она ничего не понимает! Пупису лишь бы посмеяться. Зика вообще ничего не знает, ей лишь бы попеть. - Ну, а эта... - наугад сказал Людвиг Иванович. - Мутичка, да? - тревожно спросила Нюня. - Да, Мутичка. - Она... она болеет. Явно Нюнины куклы видели многое, и девочка боялась, что они выдадут Фиму. Она ведь не знала, что следователи не умеют допрашивать кукол. - Хорошо, Нюня, я вижу, тебе много известно, но ты не желаешь сказать. Смотри, девочка, вдруг потом будет поздно. Нюнины глаза так расширились, что стали вдвое больше обычного. - Что ж, Нюня, ты неглупая девочка. Подумаешь, вспомнишь все, а когда решишь нам помочь, подойди и скажи: "Дядя Люда, я вам кое-что хочу рассказать". Договорились? - А о чем вспоминать? - спросила шепотом Нюня. - Обо всем. Как Фима приехал в ваш дом, что было потом и почему он исчез... Хорошо? И позже, делая свои следственные дела, Людвиг Иванович нет-нет да и взглядывал на Нюню. Она все время была возле него, но очень тихая, очень нахмуренная. "Может, вспоминает?" - думал Людвиг Иванович. А Нюня действительно вспоминала. Вспоминала все, что знала о Фиме с самого дня его приезда. Следы на полу Они приехали совсем неожиданно - в будний день, когда в доме никого, кроме Нюни, не было. Сначала Нюня вздрогнула, потому что на улице у дома громко и требовательно загудела машина. Не успела Нюня ничего подумать, как во двор вбежала красивенькая женщина и начала вытаскивать из петель доску, которой закладывались ворота. Нюня глянула на ворота и даже сказала "ой, боже!" и прижала к груди авторучку: выше ворот, ни за что не держась и даже вроде бы ни на чем, сидел мальчик с железным сундучком в руках. Ворота, скрипя, открылись, и стало видно, что мальчик сидит на вещах, наваленных в кузове, - но все равно сидит так прямо и серьезно, как никогда не сидят другие мальчишки на машинах. Грузовик въехал во двор - и тогда, бросив авторучку на тетрадку с недописанным упражнением, Нюня выскочила на веранду, распахнула дверь и крикнула: - А я знаю, кто вы! Вы новые жильцы! - Правильно! - сказала красивенькая ж

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования