Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Райт Ричард. Сын Америки -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -
овившимся в положении незаконченной партии. Биггер встал и резким взмахом руки разогнал шары, потом повернулся к Гэсу, не глядя, как шары, поблескивая, чертят зигзаги по зеленому сукну, сталкиваются, расходятся, отскакивают от упругих бортов. Биггер сам звал Гэса на этот грабеж, и все же от страха, что Гэс и в самом деле пойдет, что-то сжалось у него внутри; ему даже сделалось жарко. У него было такое ощущение, словно он хочет чихнуть и не может, только это было мучительнее, чем когда хочешь чихнуть. Ему стало еще жарче, внутри сжалось еще сильнее; зубы у него были стиснуты, нервы напряжены до предела. Он почувствовал, что в нем вот-вот что-то лопнет. - А, черт! Говорите же наконец кто-нибудь. - Я иду, - снова сказал Джек. - Если все идут, значит, и я тоже, - сказал Джо. Гэс все еще молчал, и у Биггера возникло странное ощущение, полусознательное, полуинстинктивное. Он как будто раздвоился и мешал самому себе. Все шло до сих пор так, как ему хотелось: все, кроме Гэса, дали согласие. Теперь их было трое против Гэса одного; именно этого он добивался. Биггеру страшно было грабить белого человека, и он знал, что Гэсу тоже страшно. Лавка Блюма была невелика, и Блюм был один, но Биггер никогда не решился бы на грабеж иначе как при участии своих трех друзей. И даже с ними ему все-таки было страшно. Он убедил всех, кроме одного, и этот один внушал ему страх и горячую ненависть; он перенес на Гэса часть своего страха перед белыми. Он ненавидел Гэса, потому что он знал, что Гэсу так же страшно, как и ему самому; и он боялся Гэса, потому что знал, что Гэс согласится и тогда он вынужден будет идти на этот грабеж. Точно человек, который решил покончить с собой, и боится, и знает, что он должен это сделать, и все эти чувства давят на него сразу, он смотрел на Гэса и ждал, чтоб тот сказал "да". Но Гэс молчал. Биггер стиснул зубы так сильно, что челюсти заболели. Он тянулся к Гэсу, не глядя на него, но ощущая его присутствие всем своим телом, повсюду: снаружи и внутри, и ненавидя и Гэса и самого себя за это. Потом вдруг он почувствовал, что больше не может. Нужно было заговорить, разрядить томительное напряжение нервов. Он взглянул на Гэса в упор глазами, покрасневшими от страха и злобы, прижав к бокам стиснутые кулаки. - Сволочь черномазая, - сказал он ровным невыразительным голосом. - Ты трусишь, потому что он белый. - Не ругайся, Биггер, - сказал Гэс спокойно. - Буду ругаться! - Зря ты меня ругаешь, - сказал Гэс. - А ты что, не можешь пошевелить своим поганым языком? - спросил Биггер. - Не можешь сказать, пойдешь ты или нет? - Я тогда пошевелю языком, когда мне _захочется_. - Сукин ты сын! Трус и сукин сын! - Ты мне не хозяин, - сказал Гэс. - Ты предатель! - сказал Биггер. - Ты боишься грабить белого. - Брось, Биггер. Сказал раз, и будет, - вступился Джо. - Чего ты к нему пристал? - Он предатель, - ответил Биггер. - Он не идет с нами. - Я не говорил, что не иду, - сказал Гэс. - Так что же, собачья твоя душа, пойдешь или нет? - спросил Биггер. Гэс оперся на свой кий и внимательно посмотрел на Биггера, и опять у Биггера что-то сжалось внутри, как будто он ожидал удара и готовился принять его. Он стиснул кулаки еще сильнее. На одну секунду ему представилось, какое ощущение будет у него в руке и во всем теле, если он сейчас наотмашь хватит Гэса по лицу так, чтоб кровь пошла; Гэс тогда упадет, а он молча выйдет вон, и тем дело кончится - и грабежа не будет. И оттого, что он придумал и представил себе все это, теснящее чувство, изнутри подступавшее к горлу, слегка отпустило его. - Вот видишь, Биггер, - начал Гэс тоном, в котором была смесь снисходительности и достоинства. - Видишь, Биггер, все неприятности у нас всегда выходят из-за тебя. Очень ты горяч. Ну скажи, чего ты вдруг на меня взбеленился? Разве я не имею права подумать? Но у тебя терпенья не хватает. И сейчас же ругаться. Ты вот говоришь, что я трушу. А я тебе скажу, что это ты трусишь. Ты боишься, что я скажу "да", и тогда тебе придется в самом деле пойти на это... - А ну, повтори, что ты сказал! Вот повтори, так я возьму этот шар и заколочу его в твою поганую глотку, - сказал Биггер, задетый за живое. - Да ну вас в самом деле, - сказал Джек. - Ты же _слышал_, это все он, - сказал Гэс. - Почему ты не говоришь прямо, пойдешь или не пойдешь? - спросил Биггер. - Я пойду вместе со всеми, - сказал Гэс, стараясь говорить твердо, не выдавая своего волнения и стараясь поскорей заговорить о другом. - Я пойду, но Биггер не нрав. Зачем он ругался? - А почему ты сразу не сказал? - спросил Биггер. Его злоба переходила уже в настоящее бешенство. - Доводишь человека до того, что он тебя пришибить готов! - ...Я помогу в этом деле, - продолжал Гэс, как будто не слыша слов Биггера. - Я помогу, как я всегда помогал. Но только имей в виду, Биггер, _тебе_ я подчиняться не собираюсь. Ты трус, и больше ничего. Ты кричишь, что я трушу, чтобы никто не заметил, как ты трусишь сам. Биггер рванулся к нему, но Джек бросился между ними, а Джо схватил Гэса за локоть и отвел его в сторону. - Кто тебя просит подчиняться? - сказал Биггер. - Очень мне нужно, чтобы мне подчинялся такой сопляк, как ты? - Эй, ребята, хватит вам лаяться! - крикнул Док. Они молча стояли вокруг биллиарда. Биггер, не отводя глаз, следил, как Гэс вставил свой кий на место, отряхнул мел с брюк и не торопясь отошел на несколько шагов. Что-то жгло Биггера внутри, зыбкое черное облако на мгновение застлало ему глаза, потом пропало. Бессвязные картины, точно песчаный вихрь, сухой и быстрый, проносились в его голове. Можно нырнуть Гэса ножом; можно избить его; можно вывернуть ему руки в плечах; можно дать ему подножку, чтоб он ткнулся носом в землю. Можно по-разному причинить Гэсу боль за все, что пришлось из-за него испытать. - Идем, Джо, - сказал Гэс. - Куда? - Так, пошатаемся. - Пошли. - Так как же? - спросил Джек. - Встретимся в три, здесь? - Ну да, - сказал Биггер. - Ведь мы же решили. - В три я буду, - сказал Гэс не оборачиваясь. Когда Гэс и Джо ушли, Биггер сел и почувствовал, как холодный пот выступает у него на коже. План выработан, и теперь нужно приводить его в действие. Он заскрежетал зубами: перед глазами у пего все еще стоял Гэс, притворяющий за собой дверь. Можно было выхватить из стойки кий, размахнуться и стукнуть Гэса по голове, так чтоб во всем теле отдался треск его черных костей под тяжестью сухого дерева. Внутри у него по-прежнему сжималось что-то, и он знал, что так будет, пока не дойдет до дела, пока они не очутятся в лавке, у ящика с выручкой. - Что-то вы с Гэсом никак не поладите, - сказал Джек, покачивая головой. Биггер обернулся и посмотрел на Джека: он забыл, что Джек еще здесь. - Сволочь он, предатель черномазый, - сказал Биггер. - Он не предатель, - сказал Джек. - Он трус, - сказал Биггер. - Чтоб его подготовить к делу, нужно заставить его перетрусить вдвойне. Нужно, чтобы он больше боялся того, что с ним будет, если он не пойдет, чем того, что с ним будет, если он пойдет. - Если мы решили сегодня идти к Блюму, надо бросить эту грызню, - сказал Джек. - У нас ведь дело впереди, серьезное дело. - Да, да. Верно. Я знаю, - сказал Биггер. Биггер чувствовал острую потребность скрыть нервное напряжение, все сильнее овладевавшее им; если он не сумеет освободиться, оно одолеет его. Нужна была встряска, достаточно крепкая, чтобы отвлечь внимание и дать выход накопившейся энергии. Хорошо бы побегать. Или послушать танцевальную музыку. Или посмеяться, пошутить. Или почитать детективный журнал. Или сходить в кино. Или побыть с Бесси. Все утро он прятался за своей завесой равнодушия и злобно огрызался на все, что могло побудить его расстаться с ней. Но теперь он попался; мысль о налете на Блюма и стычка с Гэсом выманили его из прикрытия, и его самообладание исчезло. Вернуть уверенность можно было только действием, яростным и упорным, которое помогло бы забыть. Таков был ритм его жизни: от равнодушия к ярости; от рассеянной задумчивости к порывам напряженного желания; от покоя к гневным вспышкам - точно смена приливов и отливов, вызванная далекой невидимой силой. Эти внезапные переходы были ому так же необходимы, как пища. Он был похож на те странные растения, что распускаются днем и никнут ночью; но никто не видел ни солнца, под которым он расцветал, ни холодной ночной мглы, от которой он замирал и съеживался. Это было его собственное солнце и его собственная мгла, заключенные в нем самом. Он говорил об этой своей черте с оттенком мрачной хвастливости и гордился, когда ему самому приходилось страдать от нее. Такой уж он есть, говорил он; и ничего с этим не поделаешь, добавлял он, покачивая головой. Эта угрюмая неподвижность и следовавшая за ней бурная жажда действия были причиной тому, что Джек, Гэс и Джо ненавидели и боялись его не меньше, чем он сам себя ненавидел и боялся. - Куда пойдем? - спросил Джек. - Надоело торчать на одном месте. - Пошатаемся по улицам, - сказал Биггер. Они пошли к выходу. На пороге Биггер остановился и обвел биллиардную хмурым, враждебным взглядом, губы его решительно сжались. - Уходите? - спросил Док, не поворачивая головы. - Уходим, - сказал Биггер. - Мы еще вернемся, - сказал Джек. Они шли по улице, освещенной утренним солнцем. На перекрестках они останавливались, пропуская встречные машины: не из страха попасть под колеса, а просто потому, что некуда было спешить. Они дошли до Южного Парквэя, держа в зубах только что закуренные сигареты. - Мне в кино хочется, - сказал Биггер. - В "Рогале" опять идет "Торговец Хорн". Сейчас много старых картин показывают. - Сколько там стоит билет? - Двадцать центов. - Ладно. Пойдем посмотрим. Они прошли еще шесть кварталов, молча шагая рядом. Когда они очутились на углу Южного Парквэя и Сорок седьмой улицы, было ровно двенадцать. "Регаль" только что открылся. Биггер помешкал в вестибюле, разглядывая пестрые плакаты, а Джек отправился в кассу. Объявлены были две картины в один сеанс; плакаты к первой, "Ветренице", изображали белых мужчину и женщину, которые купались, нежились на пляже или танцевали в ночных клубах; на плакатах ко второй, "Торговец Хорн", чернокожие дикари плясали на фоне первобытных джунглей. Биггер обернулся и увидел за собой Джека. - Идем. Сейчас начало, - сказал Джек. - Идем. Он пошел за Джеком в зал, где уже был погашен свет. После яркого солнца глаза приятно отдыхали в полутьме. Сеанс еще не начался; он поглубже вжался в кресло и стал слушать фонолу, исходившую ноющей, тоскливой мелодией, которая навязчиво отдавалась у него внутри. Но ему не сиделось, он все время ворочался, оглядывался, как будто подозревая, что кто-то исподтишка следит за ним. Фонола заиграла громче, потом почти совсем стихла. - Как ты думаешь, сойдет благополучно у Блюма? - спросил он хрипловатым голосом, в котором слышалась тревога. - Понятно, - сказал Джек, но его голос тоже звучал неуверенно. - Все равно, по мне, лучше сесть в тюрьму, чем браться за эту работу от Бюро, - сказал Биггер. - Почему в тюрьму? Увидишь, все сойдет отлично. - Думаешь? - Уверен. - А впрочем, наплевать. - Давай лучше думать про то, как мы это сделаем, а не про то, что нас поймают. - Ты боишься? - Нет. А ты? - Ничуть! Они помолчали, слушая фонолу. Мелодия замерла на долгой, вибрирующей ноте. Потом потянулась опять тихими, чуть слышными стонами. - Пожалуй, в этот раз надо взять с собой револьверы, - сказал Биггер. - Возьмем. Но только будем осторожны. Чтобы обошлось без убийства. - Ну, понятно. Просто в этот раз с револьвером как-то спокойнее. - Черт, я бы хотел, чтоб уже было три часа. Чтоб уже это кончилось. - Я тоже. Фонола смолкла, вздыхая, и экран вспыхнул ритмическим бегом теней. Сначала шла короткая хроника, которую Биггер смотрел без особого интереса. Потом началась "Ветреница". Замелькали бары, дансинги, пляжи, площадки для гольфа и игорные залы, в которых богатая белая молодая женщина назначала свидания любовнику, в то время как ее муж-миллионер занимался делами на своей гигантской бумажной фабрике. Биггер толкал Джека локтем в бок каждый раз, когда легкомысленной миллионерше особенно ловко удавалось провести мужа и скрыть от него, где она была и что делала. - Здорово она его обставляет, а? - сказал Биггер. - Еще бы. Он думает только о деньгах, вот и не видит, что у него под носом делается, - сказал Джек. - Уж эти богатые дамочки! - Известно. А она ничего штучка, ей-богу, - сказал Биггер. - Слушай, а может, я, если пойду на это место, попаду вот к таким, а? Может, придется их возить на машине... - Наверняка даже, - сказал Джек. - Дурак ты: понятно, иди. Мало ли что может быть. У меня мать ходила поденно к одним богатым белым, так ты б послушал, что только она про них рассказывала... - А что? - живо спросил Биггер. - Говорит, эти белые барыни с кем хочешь готовы лечь в постель, хоть со стриженым пуделем. Бывает, что даже с шоферами путаются. Смотри, может, у тебя там столько дела будет, что не справишься, так ты тогда меня зови на подмогу... Они засмеялись. Картина между тем продолжалась. На экране появился зал ночного клуба, переполненный кружащимися парами, и послышались звуки джаза. Молодая миллионерша танцевала со своим любовником и улыбалась ему. - Хотел бы я разок попасть в такое место, - вслух подумал Биггер. - Просто попробовать. - Дурак, да там бы все разбежались от одного твоего вида, - сказал Джек. - Подумали бы, что это горилла удрала из зоологического сада и нарядилась в смокинг. Они нагнули головы и долго хохотали, не пытаясь сдерживаться. Когда Биггер наконец выпрямился и посмотрел на экран, рослый лакей подавал молодой миллионерше и ее любовнику какой-то напиток в высоких хрустальных бокалах. - У таких, верно, и матрасы набиты долларовыми бумажками, - сказал Биггер. - Знаешь, им даже не приходится ворочаться во сне, - сказал Джек. - Ночью у постели стоит лакей и, как услышит, что барин вздохнул, так сейчас же легонько его на другой бок и перекатывает... Они опять засмеялись, но сразу смолкли. Танцевальная музыка вдруг сменилась низким рокочущим тремоло, и миллионерша повернулась и стала смотреть на дверь зала, откуда слышались крик и шум. - Держу пари, что это муж идет, - сказал Джек. - Факт, - сказал Биггер. Какой-то молодой человек, растрепанный, с блуждающими глазами, стал проталкиваться сквозь толпу лакеев и танцующих. - Сумасшедший какой-то, что ли, - сказал Джек. - Чего ему здесь надо? - спросил Биггер, как будто его лично оскорбило вторжение беспокойного незнакомца. - А черт его знает, - пробормотал Джек, озабоченно глядя на экран. Биггер увидел, как растрепанный человек увернулся от лакеев и побежал прямо к столику молодой миллионерши. Музыка оборвалась, кавалеры и дамы в панике разбежались по углам. Послышались крики: "Держите его! Хватайте его!" Растрепанный молодой человек остановился в нескольких шагах от столика, засунул руку за борт пиджака и вытащил какой-то черный предмет. Раздались пронзительные возгласы: "У него бомба! Держите его!" Биггер увидел, как любовник миллионерши одним прыжком очутился на середине зала, высоко вскинул руки и поймал бомбу на лету, после того как растрепанный человек ее бросил. Миллионерша упала в обморок, а любовник вышвырнул бомбу в окно, разбив при этом два стекла. Биггер увидел белую вспышку за окном и услышал оглушительный взрыв. Потом на экране опять появился растрепанный человек, он лежал на полу, и десятка полтора рук его держали. Он услышал, как одна из женщин воскликнула: "Он коммунист!" - Слушай, Джек! - Угу? - Что такое коммунист? - Коммунист - это красный, что ты, не знаешь? - Хорошо, ну а что такое "красный"? - А черт его знает. По-моему, это такие люди, которые живут в России. - Безумные они все, что ли? - Да вроде. Ты слушай. Он хотел убить кого-то. На экране растрепанный человек рыдал, стоя на коленях, и вперемежку с проклятиями стонал: "Я хотел убить его!" Выяснилось, что растрепанный бомбометатель - из левых, он принял любовника миллионерши за ее мужа и хотел его убить. - Они, видно, не любят богатых, - сказал Джек. - Еще бы, - сказал Биггер. - Про них только и слышно - то хотели убить кого-то, то взрыв устроить. Кадры быстро сменялись, и теперь молодая миллионерша в приливе раскаяния говорила своему любовнику, что она благодарна ему за спасение ей жизни, но то, что произошло, заставило ее понять, что она нужна мужу. Что, если б это был он? - жалобно восклицала она. - Она вернется к своему старику, - сказал Биггер. - Ну да, - сказал Джек. - Надо же им поцеловаться в конце. Биггер увидел машину, в которой молодая миллионерша спешила домой к мужу. После долгих объятий и поцелуев они поклялись простить друг друга и никогда больше не расставаться. - Как ты думаешь, на самом деле так бывает? - спросил Биггер, полный мыслей о жизни, которую он никогда не видал. - Понятно. У богатых вот так и бывает, - сказал Джек. - Интересно, этот тип, у которого я буду работать, тоже такой богатый? - спросил Биггер. - Может быть, - сказал Джек. - Черт! Что-то мне захотелось пойти на эту работу, - сказал Биггер. - А ты иди. Мало ли что может случиться. Они засмеялись. Биггер повернулся к экрану, но не видел, что там происходит. Он по-новому, с особым возбуждением думал о своей будущей работе. Правда ли все то, что он слышал о богатых белых? Похожи ли его будущие хозяева на тех людей, которых он видел в фильме? Если да, то он все это увидит вблизи, изнутри, так сказать, узнает всю подноготную. На экране замелькали первые кадры "Торговца Хорна", и он увидел голых черных мужчин и женщин, извивающихся в бешеной пляске, и услышал глухой стук тамтама, но африканское празднество расплывалось перед его глазами, уступая место образам белых мужчин и женщин в черных и белых костюмах, которые смеялись, разговаривали, пели и танцевали. Это были умные люди: они умели загребать деньги, целые кучи денег. Может быть, если он у них станет работать, случится что-нибудь неожиданное и часть этих денег достанется ему? Он присмотрится, как они делают это. Ведь это просто такая игра, и белые умеют играть в нее. А потом богатые белые не так плохо относятся к неграм; это бедные белые их ненавидят. Они потому ненавидят негров, что не сумели тоже нахапать денег. Мать всегда говорила ему, что богатые белые предпочитают негров бедным белым. Он подумал, что, если б он был бедным белым и не сумел нахапать денег, его стоило бы повесить. Бедные белые - дураки. Только богатые белые умны, и они знают, как обходиться с людьми. Он вспомнил историю, которую ему кто-то рассказывал, про шофера-негра, который женился на богатой белой девушке, и родители девушки дали им много денег и спровадили их за границу. Да, этим местом у Долтонов швыряться не стоит. Может быть, мистер Долтон - миллионер. Может быть, у него есть дочка, у которой горячая кровь, может быть, она любит сорить деньгами, и когда-нибудь ей захочется прокатиться на Южную сторону, посмотреть, что там есть

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования